Аффинити

      Пролетающие за окном дома, офисные здания, фонарные столбы, деревья, билборды и общий городской ландшафт знакомого жилого массива смешались в единую неразборчивую полосу в тот момент, когда маршрутный пассажирский автобус № 81 выехал за пределы городской административной зоны и на максимально допустимой скорости погнал в сторону элитного пригородного поселка. Последний субботний февральский день выдался пасмурным, но теплым, и сидящая в одиночестве на задних рядах полупустого салона худощавая бледнолицая девушка с двумя длинными тугими косичками расстегнула утепленную куртку. Вот они – коварные причуды погоды: еще вчера как из ведра лил дождь и свистел простудным фантомом ветер, а сегодня сквозь рваные, серые, быстро бегущие облака так и норовило выглянуть задорное весеннее солнце, что обещало поднять замерзший столбик термометра на добрый десяток градусов.       Автоматические двери со скрипом закрылись, и нарезающий маршрутные круги с раннего утра водитель устало объявил следующую остановку. Кажется, ей нужно было выходить на конечной, что была еще минут через десять столь же свободной и быстрой езды. Уэнсдей оглянулась, прикидывая, бывала ли она в этой загородной части Джерико раньше. Насколько она могла помнить, здесь жили самые обеспеченные и влиятельные люди города, начиная от мэра и заканчивая обычными бизнесменами, что предпочитали обитать исключительно в частных домах и таунхаусах вдали от густонаселенного районного центра. Стоимость жилья здесь варьировалась от десятков тысяч до миллионов долларов, а разнообразию предметов роскоши и современных «умных» удобств мог позавидовать даже самый искушенный техно-магнат.       Богатые горожане имели тенденцию селиться везде, и маленький, провинциальный, неприметный на первый взгляд Джерико ничуть не уступал по качеству и достойному уровню жизни элитным многомиллионным собратьям.       Провожая глазами мелькающий за окном сначала лесной, а затем городской пейзаж, Уэнсдей изредка сосредотачивала внимание на звучавшей в наушниках музыке. Сейчас это были знаменитые «Thirty Seconds To Mars» и чарующий голос Джареда Лето, поющий что-то о том, что он остался бы с любимой девушкой после одного лишь ее прикосновения. Прислушавшись внимательнее к словам, девушка невольно подумала о том, насколько актуальна была для нее сейчас данная композиция. Всего лишь одно прикосновение, но как много оно может значить, как много может перевернуть внутри тебя, насколько по-новому может заставить взглянуть на мир.       В памяти вновь и вновь всплывал каждый миг их встречи с Ларисой в кафе «Дипломатико» десять дней тому назад, ее удивительная, непередаваемая, не сравнимая ни с чем атмосфера абсолютного тепла, спокойствия и уюта, и, конечно, то самое заветное прикосновение женщины к ее руке, в течение которого скупой, серый, однообразный и такой скучный мир прекратил вокруг свое хаотичное движение, позволив просто вздохнуть и насладиться ярким, незабываемым, счастливым, фактически наполняющим новой жизнью моментом. Уэнсдей не знала и не могла знать, ощутила ли в себе что-то подобное Лариса, но была безгранично благодарна и признательна ей за эти незабываемые шестьдесят минут, что она безвозмездно подарила ей, наполнив собой до краев ее душу и разум как минимум на ближайшие пару месяцев.       За минувшие полторы недели они переписывались с ней всего несколько раз, и девушка нашла в себе силы сказать женщине про забытый тюбик красной помады далеко не сразу. Лариса посмеялась, позволив себе кроткую шутку про то, что теперь им просто необходимо будет встретиться еще раз, и чуткая бдительная Уэнсдей заподозрила в этой невинной смс-реплике намек, что помада была оставлена ею в кафе специально. Как бы там ни было, сейчас ее юное, мятежное, до беспредела нуждающееся и рвущееся к ней девичье сердце заходилось в еще большем волнении, неуверенности и тревоге при мысли, что она едет к Ларисе в гости, любезно приглашенная женщиной к ней домой на обед.       Услышав объявление нужной остановки, Уэнсдей подхватила рюкзак с заранее купленными в качестве гостинца печеньем и фруктами и покинула салон автобуса. Как ни странно, она высадилась последней, хотя в этой части пригорода проживало довольно много людей. Вероятнее всего, большинство передвигалось на личном транспорте, и она только сейчас поняла, что по дороге сюда не заметила на дороге больше ни одного рейсового автобуса или маршрутного такси.       Еще раз перечитав указанный в последнем смс адрес, девушка огляделась по сторонам. Франклин-драйв была прямо перед ней, но вот дома № 16 она пока нигде не видела. Держась северной части, Уэнсдей двинулась вдоль аккуратно подстриженных газонов и лужаек мимо маленьких и не очень домов, гадая о том, в каком из них обитала Лариса. Большинство зданий представляло собой двухэтажные жилые строения коттеджного типа с двускатной черепичной крышей и небольшой фасадной террасой, окруженные низенькими заборами, а вот чуть дальше, на возвышении, виднелись более солидные резиденции. Некоторые дворы были украшены восхитительными кустарниковыми скульптурами и садовыми фигурами, беседками и цветниками, а на одном девушка разглядела целый лаунж-уголок в стиле Дисней с игровой площадкой, водопадом и райскими птицами.       Миновав неприметный серый домик с выцветшей зеленой крышей, студентка остановилась у роскошного белого особняка с огромным балконом, полуколоннами, пристроенным гаражом и широкой подъездной зоной с припаркованным на ней БМВ. Сразу за ним дорога поворачивала направо, перетекая в другую улицу, и Уэнсдей, глянув на висящий на заборе синий почтовый ящик, обнаружила на нем заветную цифру 16.       Сердце подпрыгнуло, как ужаленное, и пустилось по грудной клетке вскачь, стоило ей подняться по блестящим мраморным ступенькам к двойным дубовым дверям и нажать кнопку звонка. В прихожей зазвонила приятная классическая мелодия, не стихающая аккурат до момента их открытия, и девушка, вне себя от беспокойства, наконец подняла взгляд на возникшую перед ней на пороге Ларису. Одетая в простое недлинное платье-футляр цвета ультрамарин, она смотрелась скромно и в то же время нарядно, и Уэнсдей просто не могла сдержать себя от восхищенного и очарованного вздоха.       До чего же она красива…       – Привет, Уэнсдей, – гостеприимно улыбнулась женщина и шире открыла для гостьи дверь. – Заходи. Надеюсь, дорога заняла у тебя не слишком много времени?       – Здравствуйте, нет. Я добралась за сорок минут.       Она вошла в просторную светлую прихожую, где без малого бы поместилась почти вся ее комната в общежитии, и тут же покачнулась, ошеломленная небывалой высотой потолков, какими не мог похвастать даже ее родительский дом в Нью-Джерси. Безупречная чистота, первозданность, эстетичность и искусный, почти ювелирный подход в оформлении жилого пространства безошибочно давали понять о первоклассном вкусе и широких возможностях проживающих здесь людей, а изящество, строгость и минимализм оформления были способны впечатлить даже самого придирчивого дизайнера.       Теплая заботливая рука мягко придержала завороженно озирающуюся по сторонам девушку за плечи, считывая ее конфуз и ненароком привлекая к женщине ближе, и, ввиду большой разницы не только в возрасте, но и росте, Уэнсдей затрепетала, теряясь еще больше и сразу же ощущая себя маленькой, слабой и чрезвычайно беззащитной рядом с ней.       – Я очень рада, что ты пришла, – приветливо отметила Лариса. – Предыдущая встреча закончилась быстро и не совсем корректно, но на этот раз, обещаю, нас никто не потревожит.       Она сделала паузу, изучающе обводя глазами одетую в простые черные джинсы и хлопковую рубашку девушку, после чего кивнула в сторону основной части дома.       – Обед почти готов, так что располагайся и чувствуй себя как дома, хорошо? Ванная с левой стороны, а кухня – прямо по коридору.       Достав из рюкзака сладости и, конечно, забытый тюбик губной помады, Уэнсдей неторопливо двинулась вдоль длинного, отделанного камнем холла в направлении кухни, где суетилась хозяйка, по пути осматривая уютное домашнее убранство. Несмотря на выглядящий дорого и величаво фасад, интерьер здания был обустроен довольно просто и без излишеств: по левую руку располагалось большое настенное зеркало в багете над маленьким деревянным журнальным столиком с ключами и всякой мелочью, справа – пара дизайнерских горшков из белой глины с пышной шефлерой и калатеей, напольные часы с маятником и боем, а чуть вперед и направо виднелась витая лестница на второй этаж. Девушка задержалась у развешанных на стене фотографий в фигурных рамках, почти на всех из которых была запечатлена Лариса со своим мужем. Уэнсдей долго всматривалась в черты молодого светловолосого супруга женщины, пытаясь понять, кого он ей напоминает, и наконец вспомнила боевого задиристого персонажа Эллиса из боевика «Банда Чикаго» в исполнении британского актера Алекса Петтифера. Стараясь не производить никакую оценку и еще больше не сопоставлять его с ним во избежание нечестного предвзятого отношения, девушка перевела мысль на то, что до сих пор так и не увиделась с мужем Ларисы. Возможно, он был занят делами наверху, на улице или в гараже, но она, взлелеяв робкую надежду, что его вообще нет дома, вымыла руки в ванной и наконец прошла в комфортную, благоустроенную, изобилующую светом и непередаваемыми запахами кухню, где на столе уже были расставлены приборы, напитки и закуски, а из духовки манила золотистой корочкой сочная ароматная курица.       – Присаживайся, пожалуйста, я сейчас к тебе присоединюсь, – не сводя с девушки улыбающихся глаз, сообщила Лариса. – Что из напитков ты предпочитаешь? Сок, вино или, может, что-то покрепче?       Уэнсдей присела за шикарный, массивный, накрытый только на двоих стол и обвела глазами имеющийся ассортимент. Она не была поклонницей алкоголя, да и в целом пришла сюда совсем не ради еды, а потому попросила налить ей лишь сока. Выключив духовку, Лариса поставила блюдо с курицей и запеченным картофелем по центру и наконец заняла место рядом со своей гостьей.       – Эрик до завтра в командировке, поэтому нам с тобой придется съесть все это вдвоем, – пошутила хозяйка, наполняя тарелку девушки угощениями. – Времени у нас много, так что… bon appétit!       Времени действительно было много, но, как и предполагала Уэнсдей, даже не торопясь рядом с Ларисой один час казался всего лишь жалким мгновением. Восхитительные закуски в виде легких канапе, рулетиков и тарталеток и, конечно же, главное блюдо были выше всяких похвал, и девушка не могла не отметить, что Лариса первоклассно готовит (хотя Уэнсдей сомневалась, было ли в этом мире хоть что-то, чего эта женщина не умеет). Немало смущенная и озадаченная тем, что она не поленилась сделать столько всего с учетом ожидания в гости одного-единственного человека, она признательно попробовала почти все приготовленные ею блюда, а когда очередь дошла до десерта, испугалась, что еще кусочек – и она просто лопнет, как шарик. За приятной душевной трапезой с разговорами обо всем время пролетело, как один миг, и, вспомнив уже вечером о часах, девушка решилась наконец на шоколадный брауни, после чего сообщила, что ей пора возвращаться домой.       – Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя без завернутого кусочка с собой? – улыбнулась Лариса и потянулась за салфеткой. – Подожди, ты испачкалась в креме.       Женщина наклонилась, чтобы стереть сладкую капельку с подбородка Уэнсдей, однако по какой-то причине вместо зажатой в пальцах салфетки это машинально сделали ее губы. Аккуратно, медленно, лишь едва касаясь, Лариса слизала кончиком языка ванильную сладость и, с шумом выдохнув, подняла на Уэнсдей глаза, тотчас сталкиваясь с ее изумленным, оторопелым, не верящим подобному действию взором.       – Все хорошо, мое солнышко, не бойся… – успокаивающе шепнула она, и девушка ощутила, как пол под ногами тревожно качается, проваливается и уходит куда-то уже только от одних этих легких сердцещипательных слов. – Иди ко мне…       Теплые, полные, обведенные сочной алой помадой губы соприкоснулись с сухими пухлыми губами девушки в тот момент, когда юная Аддамс попыталась что-то сказать, как-то отреагировать на прозвучавший от стремительно теряющей от нее голову блондинки призыв, но, заробевшая, ошеломленная, сбитая с толку и не ожидавшая ничего подобного в реальной жизни даже в самых смелых своих мечтах, она прикрыла глаза и полностью погрузилась в ощущение касающихся ее губ Ларисы.       Касающихся ее с таким желанием, таким интересом, такой мольбой…       Обе руки обаятельной белокурой директрисы академии Невермор мягко легли на скулы девушки, удерживая ее симпатичное юношеское лицо в своем плену и подчеркивая этот волшебный, нежный, чувственный, глубокий и самый первый их поцелуй еще бóльшим и безошибочным желанием, потребностью, любовью и все более и более явным намеком на то, что с возвращением обратно в свое студенческое общежитие Уэнсдей Аддамс пока придется подождать.       – Я ни на одно мгновение не могу забыть того, что ты писала мне в тот день… – честно призналась Лариса, на мгновение прерывая сводящий обеих с ума контакт и утыкаясь кончиком носа в бледную бархатистую щеку девушки, – того, как ты это писала… Господи, я просто помешалась на тебе, Уэнсдей Аддамс. Как будто мне самой снова двадцать.       – Я тоже не могу забыть… ваши слова и ваши фото, Лариса, – смущенно пробормотала брюнетка, сжимая тонкими пальцами плотную хлопковую ткань платья женщины и ощущая, как вслед за полом от нее ускользает и трезвый ум, хотя за весь сегодняшний день она не выпила ни капли спиртного. – Но я не думала, что вы…       Она замолкла, не зная, как тактичней продолжить фразу, как озвучить то, что столько времени крутилось заводным неуемным волчком в ее голове, и Лариса, улыбнувшись, поднялась со стула и многозначительно взяла Уэнсдей за руку.       – Мне кажется, наверху нам будет немного удобнее поговорить об этом… Как ты считаешь?       Не дожидаясь ответа, высокая представительная женщина подхватила девушку на руки и отнесла ее на второй этаж своего дома в огромную полутемную спальню – ту самую, из которой велась их впечатляющая секс-переписка тем уникальным, заветным, перевернувшим ровным счетом абсолютно все вечером и которая теперь обещала воплотить их яркие смс-фантазии в реальную жизнь. Плененная неожиданной близостью и инициативой любимой женщины, тающая в ее объятиях Уэнсдей едва успела заметить роскошные драповые шторы на панорамных окнах, изысканную, явно сделанную на заказ мебель, хрустальную люстру под потолком и огромную королевскую кровать типа king-size, которую она тотчас узнала по присланным Ларисой фотографиям.       – Моя… моя… – в слепом, маниакальном, сплошь одержимом хрупкой темноволосой девушкой с двумя косичками приступе шептала красивая статная сорокапятилетняя женщина, укладывая ее на шелковые подушки и запуская обе ладони под ее рубашку. – МОЯ УЭНСДЕЙ АДДАМС…       Пуговица за пуговицей предмет гардероба покинул девичий корпус, а вслед за ним – и черные джинсы. Расстегнув молнию собственного платья, Лариса спустила его с плеч и талии, тотчас блеснув белым кружевным полупрозрачным лифчиком, и хищной львицей навалилась на лежащую под ней, с трепетом, восторгом и преданностью смотрящую на нее девушку. Сильные руки властно и по-хозяйски обвили дрожащий от нетерпения стан, губы окончательно и бесповоротно слились воедино с ее губами, и Уэнсдей с благоговением поняла, что теперь эту влиятельную, обворожительную, роковую, умеющую добиваться своего любыми путями женщину уже никому не остановить.       И одним лишь Высшим силам Вселенной было известно, насколько она была этому рада. Насколько взывала и молила втайне о том, чтобы Лариса продолжала делать все это с ней: пленять, подчинять, увлекать, забирать ее… до остановки дыхания, до потери пульса, до полной немощи и отказа рук… пока не погаснет ночь и за окнами не забрезжат первые лучи завтрашнего рассвета, что окрасят грядущий день в тон небесно-голубых глаз и наполнят его музыкой самого важного в мире имени… Хотя даже тогда, по истечении сотен и сотен таких моментов, она знала наверняка, что ей будет нестерпимо этого мало.       Ведь единственное, чего по-настоящему желала и о чем мечтала девушка по имени Уэнсдей Аддамс, – это принадлежать женщине по имени Лариса Уимс.       Едва успевая следовать и отвечать на жаркие, раскованные, настойчивые, становящиеся все более глубокими и затяжными поцелуи, она в отчаянии выгнулась навстречу теплой, женственной, нежно коснувшейся ее там сквозь трусики руке, не сдерживая глухого стона в плотно вжимающийся в нее рот и всем своим видом буквально крича о том, насколько сильно она ждет этого. Она знала, что женщине не нужно было проникать внутрь, чтобы понять, до какой степени она возбуждена, до какой степени она любит ее и хочет, что готова была уже умолять ее сделать это с ней в любой форме, темпе и технике.       Она знала, что если она не могла сдержать себя во время собственных усиленных мастурбаций дольше пары-тройки минут, то сейчас, рядом с Ларисой, интимная кульминация обещала настичь ее еще раньше.       – Ммммфффф, Лариса!.. Пожалуйста…       Искусные, плавные, характерно двигающиеся вверх-вниз движения чужой ладони чуть замедлились, перейдя в едва ощутимые поглаживания, и женщина игриво прикусила нижнюю губу девушки, явно не желая, чтобы момент сексуальной разрядки случился так скоро.       – Тшшш… расслабься, моя хорошая… я все сделаю для тебя. Все, что ты захочешь…       Прекрасно видя, куда устремлен горящий, полубезумный, лихорадочно блестящий взгляд черных ониксовых глаз, Лариса ненадолго оторвалась от девушки и, заведя руки за спину, медленно и дразняще освободила от бюстгальтера свою массивную, упругую, полную, способную впечатлить даже хронического импотента грудь. Влекомая объемными, гипнотическими, притягивающими к себе сильнее магнита половинками, Уэнсдей тут же раболепно прильнула к сногсшибательной молочной ложбинке между ними, после чего втянула в рот сначала один, а затем второй твердый, эрегированный, так и просящийся как можно глубже в него сосок. Довольно улыбаясь, Лариса прогнулась навстречу пухлым влажным девичьим губам, позволяя Уэнсдей трогать и ласкать себя везде, где ей хочется, параллельно устраивая девочку поверх себя и взаимно проникая пальцами под ее плотное, тесное, ставшее почти полностью мокрым от избыточной вагинальной смазки белье.       – О, Господи Боже… Ммммммммппппхххх… да-а-а, вот так…       Обхватив Ларису за шею, Уэнсдей Аддамс уткнулась губами в ее ухо и шире развела колени в стороны. Всего нескольких мягких кротких неспешных движений вдоль узкого, девственного, истекающего безграничной любовью и желанием лона хватило для того, чтобы сидящая поверх зрелой опытной женщины девушка забилась в мощном и сокрушительном оргазме. Она прикусила украшенную изящной сережкой мочку Ларисы, не в силах справиться с бьющим сквозь всю нее подобно проснувшемуся вулкану наслаждением, и почти до крови впилась кончиками ногтей в белый, открытый под высоко убранной прической затылок. Громкие несдержанные стоны заполнили вечернюю, дышащую соитием и единением двоих спальню, но потерянная в водовороте эйфории Уэнсдей едва расслышала их.       Слишком много и слишком горячо для первого захода… слишком быстро и искрометно, но она знала, что с учетом степени ее возбуждения смогла бы кончить даже без ее рук.       Одарив брюнетку с косичками ласковым умиротворенным поцелуем, Лариса переложила ее на постель. Вспотевшее, стройное, еще подрагивающее от пережитого оргазма тело было тут же накрыто ее собственным, освобождающим его от ненужных остатков нижнего белья, и знойная блондинка, не желая прерывать даримого ею потока удовольствия, прильнула к нему своими губами. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое облачко чужого дыхания оставляло на бледной тонкой юношеской коже пылающий нестерпимой страстью и вожделением след, который измученная запретными фантазиями девушка жаждала запечатлеть на себе навечно. Лицезреть эту необыкновенную, блистательную, источающую сплошной секс и сладострастие женщину на фотографиях было одно, но видеть ее реально, воочию, да еще вплотную к себе… не иначе как Уэнсдей Аддамс все же сделала в своей жизни что-то очень правильное, значимое и выдающееся, отмеченное золотой звездой в дневниках Небесной канцелярии, раз получила возможность встретиться и побыть с ней наедине. Мучимая немыслимой тягой слиться с Ларисой Уимс воедино навечно и больше никогда и ни при каких обстоятельствах не отпускать ее от себя Уэнсдей положила обе ладони на затылок женщины, поглаживая ее и поощряя на то, чтобы ее сжигающие каждый миллиметр кожи губы двигались ниже. Сквозь легкую польщенную улыбку директриса продолжила касаться девушки, прокладывая аккуратную щекотную тропинку вниз по ее шее и ключицам, покрытой крохотными мурашками зоне декольте, небольшим манящим половинкам груди, точке солнечного сплетения и подтянутому животу, пока наконец не достигла горячей, гладкой, тугой, пульсирующей в ожидании ее обязательного и стопроцентного внимания плоти. Первое же умелое движение языка едва не столкнуло беспокойно ворочающуюся на смятых сбившихся простынях девушку в бездонную пропасть жгучего лесбийского удовольствия, и Лариса мягко обхватила бедра девочки обеими руками, крепче держа ее и еще больше углубляя производимый оральный акт. Высокие мелодичные стоны, вздохи и стенания с обрывками каких-то бессвязных фраз действовали на взрослую, ранее уже имевшую опыт с женщинами Ларису подобно опиуму, наилучшим образом поощряя ее, хваля и подсказывая, как и в каком темпе следует двигаться и на чем конкретно делать акцент. Уэнсдей нравился неторопливый и размеренный ритм с преобладанием в работе всей поверхности языка, и воодушевленная, окрыленная, влюбленная, как школьница, глава академии Невермор предусмотрительно следила за требуемой девушке скоростью скольжения и нажимом, чтобы доставить ей поистине незабываемые ощущения.       Лариса неистово захотела ее еще там, в кафе, сидя за столиком напротив Уэнсдей так близко и в то же время недосягаемо далеко, радуясь возможности хотя бы просто видеть эту скромную, сдержанную, закрытую, но вместе с тем невероятно искреннюю и чистосердечную девушку, а затем – дотронуться до ее маленькой изящной руки, что к ее безграничному счастью и благодарности совсем не была против этого сближающего их прикосновения… не была против нее самой. Проваливаясь в недра собственного непристойного, развязного, хранящего темные тайны и предпочтения сознания, напрочь забыв о своем браке и о существовании находящегося в командировке мужа, которому она так бесстыдно и дерзко сегодня изменяла, полная забвения, упоения и влечения Лариса двигалась, сосала, лизала, обводила, теребила, пила, съедала Уэнсдей Аддамс изнутри, не в силах оторваться, остановиться, насладиться и насытиться ею и ее божественным, порабощающим всю ее моральную и физическую сущность вкусом…       Когда свирепый, безжалостный, глубокий повторный оргазм настиг неспособную более сдерживать скопившееся внутри напряжение Уэнсдей, вырвав из ее пересушенного, почти забывшего, как дышать, горла громкий пресыщенный сладострастный крик, она плотнее прильнула ртом к набухшим половым складкам девушки, втягивая и удерживая их в себе, празднуя и испивая эйфорию бьющегося под ней в ярчайшем экстазе тела до последней капли и по максимуму продляя для него волшебное любовно-эротическое удовольствие. Будучи уже сама едва что-либо соображающей от терзающего ее голодным львом возбуждения, Лариса скользнула в собственную промежность и немного помогла себе одной рукой, чтобы взаимно высвободить переизбыток влечения к находящейся рядом с ней девушке, дабы окончательно признать то, что все это, абсолютно все – лишь только и исключительно благодаря ей.       Завершив насыщенный оральный процесс, женщина подтянулась и, заключив мокрую, разгоряченную, измученную ее ласками Аддамс в свои объятия, укрыла их двоих одеялом и успокаивающе шепнула:       – Все, моя хорошая, все… а теперь тебе нужно отдохнуть и поспать, хорошо? Уже очень-очень поздно.       Уэнсдей прильнула к ее груди, отчаянно дрожа и боясь, как адского пламени, того, что сейчас Лариса внезапно поднимется и попросит ее уйти, предложив вызвать для нее такси… оставив ее в смертоносном холоде и бесконечной сжирающей пустоте одиночного пребывания после всего, что она с ней испытала и уже никогда не сможет забыть – ни в этой жизни, ни в следующей. Ее робкую попытку прямо и честно уточнить это пресек нежнейший, выразительный, захвативший в тесный плен ее губы поцелуй и еще крепче сомкнувшиеся вокруг нее руки, ради оставления в которых девочка без раздумий была готова пасть и умереть.       – Тшш… я буду рядом, Уэнсдей, обещаю. Я буду рядом. Просто ляг поудобнее и закрывай глазки.       Повинующаяся каждому слову женщины, как завету, Уэнсдей сглотнула и послушно прикрыла глаза, прижимаясь к чужой, мягкой, внушительной, тянущей ее к себе груди, прислушиваясь к завораживающей музыке ритмичного сердцебиения у своего уха, вдыхая головокружительно сладкий пьянящий аромат атласной кожи, ощущая, как серебристая призрачная пелена плавно обволакивает, подхватывает и уносит ее к приветливо раскрытым вратам обители ночных грез, и впервые в жизни находя, что, начиная с этого дня, в этом большом, сложном, запутанном и многогранном мире нет и не может быть более счастливого и полноценного, чем она, человека.