И всё повторится вновь.

— В этом году? В его голосе больше не было того раздражения, только удивление. Вместо того чтобы забрать у меня паспорт, Северус схватил моё запястье и притянул ближе. Между нашими телами осталась лишь какая-то пара сантиметров. Я ощущала его дыхание на своих волосах и, подняв голову вверх, встретилась с ним взглядом. Его зрачки расширились, а дыхание участилось — всё это так напоминало мне тот день… Тогда это был период счастья. Каждый раз я радовалась возможности вновь его увидеть и поговорить. Мне было неважно, помнит ли он, главное, что помнила я! Каждый раз я бежала навстречу, летя к нему на крыльях любви. Тогда мне казалось, что с каждым разом он позволяет мне больше, что, возможно, все наши встречи откладываются в его памяти, но просто очень глубоко. Я в сердцах надеялась, что в один момент он всё-таки вспомнит… узнает и примет. Но дни в реальном мире сменялись один другим, а он всё так же неизменно сидел со своим журналом и читал. Потом я поняла… он никогда не вспомнит. Я существовала для него только в пределах этого дня. Только один час, семь минут и пятьдесят четыре секунды. Больше не было ничего. Но в тот раз я получила больше, чем когда-либо… — Этого не может быть! Вы просто не можете быть одиноким! — помню, что хохотала как ненормальная. Я сидела на соседнем кресле и, облокотившись на спинку, закинула ногу на ногу. — Тем более с таким лицом! Я улыбнулась ему своей самой лучшей улыбкой и потянулась рукой к его волосам, заправив прядку за ухо. Не понимаю, откуда тогда взялась такая смелость и наглость. Он схватил моё запястье и с такой силой дёрнул на себя, что я практически навалилась сверху. — Вам не кажется, что вы играете с огнём? — прошептал Северус мне практически в губы. — Даже у самого примитивного животного есть чувство самосохранения. Так куда же пропало ваше? — Утонуло в ваших глазах? — предположила я. Помню, как с моих губ не сходила дурацкая улыбка. В тот момент он был так близко ко мне. Ещё сантиметр, и наши губы соприкоснулись бы. Я чувствовала его горячее учащённое дыхание, жар его кожи на своём запястье, обволакивающий аромат кофе, и это сводило меня с ума. Если бы он тогда захотел, я бы тут же отдалась — вверила себя в его сильные руки. Полностью бы в нём растворилась… Но он отпустил, отстранился. Северусу это было не нужно — я не была ему нужна. И сейчас это повторялось. Я знаю, о чём он думает. Размышляет, не проще ли будет стереть мне память и оставить одну, на попечении работников аэропорта. Возможно, это лучший исход для нас обоих. Он заставит меня забыть, вычеркнет себя из моей жизни… и просто уйдёт. Я больше не буду помнить всех тех дней, которых для него не было. Его заклинание, словно проливной дождь, очистит мой разум от такой всепоглощающей, но болезненной любви к нему. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, в последний раз ощущая рядом с собой его запах. Я готова… но Северус медлит. Открыв глаза, я вновь встречаюсь с его пристальным взглядом — твёрдым и холодным. — Идёмте, — сухо сказал он и, развернувшись, направился на выход из аэропорта. — Что? Куда? — я растерялась, стояла на месте, даже не шелохнувшись, и смотрела на его быстро удаляющуюся спину. Сценарий повторялся, он вновь уходил, а я стояла. На секунду мне даже показалось, что сейчас всё закончится. Он скроется за дверью, а я наконец исчезну — всё закончится… Но он остановился и повернулся ко мне. Северус не ушёл, он ждал… ждал меня. И это было в новинку. — Вы идёте? — в его голосе сквозило неприкрытое раздражение. Он стоял и ждал моего ответа, но я молчала. В голове никак не укладывалось, что я могу выйти отсюда. Столько безрезультатных попыток… Помню, как десятки раз разбивала руки об эти чёртовы стеклянные двери. Помню, как мечтала, что Северус обернётся или решит остаться со мной. Но этого никогда не случалось. Устав ждать моего ответа, он вернулся и, схватив меня за запястье, поволок за собой. Я не сопротивлялась. — Куда? — вновь спросила его я. Мой голос был тише шёпота, но Северус услышал. — Ко мне домой, — спокойно ответил он, и это окончательно выбило землю из-под моих ног. Мы вышли на улицу, в лицо ударил холодный январский ветер. Оказывается, на улице было раннее утро. В ушах раздался раздражающий писк, с каждой секундой он становился всё громче. Солнце светило прямо в глаза, а голова просто раскалывалась. Последнее, что я помню, — это как мои ноги резко ослабли и подкосились. Неужели я вышла… По щеке скатилась одинокая слеза, и я провалилась в темноту собственного сознания.