И всё повторится вновь.

По щеке скатилась одинокая слеза и я провалилась в темноту собственного сознания. Пробуждение было мягким… В прямом смысле. Под головой ощущался пух подушки, а тело было укрыто одеялом. На мгновение мне даже показалось, что я вернулась, но в воздухе не стоял привычный аромат вишни и лимона, а диффузор не пугал громким и неожиданным пшиком каждые несколько минут. Было до чёртиков тихо, что просто невозможно в шумном мегаполисе, и эта тишина успокаивала. Я чувствовала себя отдохнувшей, тело приятно тянуло от долгого сна. И, поднявшись с подушки, я потянулась, разминая затёкшие мышцы. Раздался скрип открывающейся двери, Северус зашёл в спальню. Было так странно слышать ещё чьи-то шаги. Когда привыкаешь жить одна, любой посторонний шум, особенно звуки шагов по паркету, кажутся проделками нечисти. Остановившись рядом с кроватью, он осмотрел меня с головы до пят и удовлетворительно кивнул. — Я уже было подумал, что вы умерли, — сказал он, ставя фиалы с зельями рядом со мной на тумбочку. — Прошу простить, что не удовлетворила ваших потребностей. Когда это произойдёт, я обязательно уведомлю вас письмом — с просьбой ни в коем случае не приходить на похороны. Боюсь, ваш кислый вид даже из гроба меня поднимет. — Я обязательно пошлю вам на могилку жёлтых гвоздик. — О, я предпочитаю лилии… Северус бросил на меня яростный взгляд. — Пейте, — сухо сказал он, со стуком опуская последний фиал. — Яд обычно подливают в чай, а не дают прямо в руки. Из вас ужасный шпион, раз вы даже таких прописных истин не знаете. — Ещё одно слово, и я выставлю вас из своего дома. Видимо, неделя, что вы провели без сознания, совершенно не сказалась на вашем самочувствии. Раз вы считаете допустимым язвить и поучать человека, что вас спас… — Спасли! И каким же местом вы меня спасли? От чего? — я взревела, снова… Да, Северус был не виноват, по крайней мере, не во всём. Но своим видом и нахождением так близко он напоминал мне, от чего я решилась отказаться. И отказалась, если бы только исчезла. Гнев сменился болью, слёзы выступили на глазах, размазав очертания вокруг. Хотелось накрыться одеялом и спрятаться от всего мира. Но главное, от него. — Если бы я только исчезла, — шептала я сквозь слёзы. Голос сразу охрип, а каждый вдох будто разрывал лёгкие на части. — Всё бы закончилось, если бы меня не стало. Северус замер в оцепенении рядом с кроватью, он постоянно терялся, когда я плакала, каждый раз… Хотя я редко позволяла себе плакать при нём, постоянно держала себя в руках. Зачем Северусу мои проблемы? Я не хотела нагружать его этим. Какой толк, если он всё равно забудет. Он и аэропорт были для меня чем-то стабильным, постоянным. Маленьким неизменным островком спокойствия и счастья. Были, до какого-то времени. Помню тот раз, как будто он произошёл вчера, хотя все остальные уже давно переплелись в сердце в ком из тугих натянутых нитей. Кажется, дёрнешь за одну — и заноют все сразу. Тот раз, когда всё полетело в пропасть — тёмную бездну отчаянья и боли. Тогда настигло понимание, что я застряла в статичной петле, где ничего не меняется. Каждый раз это будет девятое января две тысячи второго, и я никак не могу на это повлиять. И я сорвалась. Это был раз, когда я убила Северуса.