Вначале была Тьма

      Мидори Сайто аккуратно приземлилась на землю и позволила своему мечу растаять в зелёных искрах. Пока она отряхивала платье (ненужное, инстинктивное действие — платья волшебниц восстанавливались от грязи и других изъянов сами собой при помощи той же волшебной силы, что превращала желания девочек в быль, а их самих — в воительниц), кругом неё исчезала миазма. Иной, ведьмин мир исходил колебаниями, дёргался и сжимался, уступал тёмному приморскому району, и вот — исчез. Тогда перед ней упало зерно бед. Это был чёрный ажурный артефакт. На его верхушке была семиугольная звезда, корпус состоял из тканой черноты. Это была не просто чернота краски — в этом цвете было что-то тревожащее, как будто полное отсутствие света, как будто маленькая чёрная дыра посреди земных декораций. Зерно нарушало законы земной геометрии и физики — упав, артефакт покачался и установился в равновесии, как волчок, пронзив острием бетон, словно точка его тяжести была невозможным образом сбалансирована поддерживать зерно вертикально. Мидори осторожно взяла зерно двумя пальцами и поднесла к самоцвету, в котором уже родилась чёрная чешуя. Тьма из самоцвета перетекла в зерно и исчезла, самоцвет засиял изумрудно-зелёным. Она почувствовала облегчение, как будто после долгого дня головной боли эта боль утихла.       — Понятно? — спросила Мидори и, не оборачиваясь, бросила зерно через плечо, зная, что его поймают. — Очисти самоцвет. И в следующий раз сразу зови меня. Ты пока не настолько опытна, чтобы убивать ведьм в одиночку.       Маленькая ладонь ловко обхватила зерно в полёте.       — Да, босс! — звонко отвечала Хагивара Хана. Мидори вздохнула. Она знала, что в следующий раз Хана, младшая из Чаёвниц, всё равно полезет в драку… её ненависть к ведьмам была огромна. Хагивара не могла удержаться от опасных атак, всё ради того, чтобы причинить врагу боль. Сейчас, хоть битва и была окончена, она стояла в полной готовности, обратившись в волшебницу. Её правая рука всё ещё сжимала угрожающий моргенштерн. Оружие было призвано убивать жестоко. Оно резко контрастировало с детским видом волшебницы. Рыжие волосы в косичках, такое же рыжее платье, затканное медовыми сотами, самоцвет на груди. Мидори давно изучила её образ, и всё равно полюбовалась на то, как фонари отражаются в золотистом камне.       — Я просила не называть меня «босс», — заметила Мидори.       — Но мне нравится, — надулась девушка, и захлопала в ладоши. — Кьюбей пришёл!       Инкубатор появился незаметно. Он вышел из густой тени, и Мидори услышала, как бы в голове, его серебристый голос. «Хорошо постарались сегодня». Хагивара бросила зерно, как учили, и Кьюбей поймал его в отсек на спине, довольно покружил на месте. Было ли применимо к нему слово «довольно»? Мидори сомневалась.       — Босс крута, — с гордостью подтвердила Хана.       — Хана-чан, я просила, — без укора сказала она и бросила взгляд на самоцвет. Тот горел ровным ярким светом. — Врагов в окрестностях не осталось. Идём по домам. И не проспи школу. Мысленным усилием она заставила костюм превратиться в школьную форму, то же с видимым сожалением сделала и Хана. «Мне тоже пора, — Кьюбей посмотрел на них немигающими глазами, — в эту ночь в Ханэтоши убивают многих ведьм».       — Хотела бы я поучаствовать… — начала было Хагивара, но Мидори осадила её жестом руки — это были дела другого клана. «Ты говоришь это потому, что хочешь, чтобы мы помогли, или?..», — телепатически спросила Мидори инкубатора, надеясь, что канал для связи выбран верно, и Хана ничего не услышит. Кьюбей загадочно промолчал, махнул лисьим хвостом и скрылся во тьме. С ним никогда ничего нельзя было сказать наверняка — он говорил, что не вмешивается в дела волшебниц, но часто разносил то тут, то там, крупицы новостей. С какой целью? Считалось, что они всегда выбирают ту стратегию поведения, которая принесёт им больше энергии. Далеко не всегда самую этичную для людей. Мидори раздумывала над этим долю секунды, прежде чем позвать младшую соратницу:       — Идём.       Они вышли из чёрного портового мира и очутились на освещённых улицах Ханэтоши. Тёплая пыль, поднятая с автострады, овеяла им лица. Неоновые огни плыли по обеим сторонам дороги. Ночь была полна наземных созвездий.       — Хана-чан, — сказала Мидори, — я бы хотела обговорить одну вещь. Девушка повернулась, улыбаясь. Она вообще всегда улыбалась.       — Ведьмы… их нельзя убивать так. Ты не должна устраивать бойню, наслаждаться убийством, терять голову от жажды крови. Это просто твоя работа, в которой ты должна быть эффективна, чтобы выжить. Гнев опасен для волшебницы, ты должна сама это знать. Хагивара удержала улыбку, но теперь в ней было другое содержание. Мидори, изучившая её за месяцы совместной работы, поняла это. Улыбка скрывала оскал, не на неё («босса» Хана уважала), а на ведьм.       — Они ведь тоже были волшебницами, Хана-чан, — продолжала Мидори, взывая к состраданию, — да, теперь они опасны. Мы устраняем их, это наша работа. Но повторяю: на работе нельзя терять голову. Ты не в сериале про Сейлор Мун, где врагов можно победить силой дружбы. Те девочки могут быть беспечны, могут плакать и приходить в ярость. Всё равно они победят. Мы — нет.       — Я знаю, босс, — весело сказала Хана. — Я запомнила. «Ничего она не запомнила», — подумала Мидори с ужасом, но не могла подобрать других слов для этого разговора. Это была уже не первая их беседа на эту тему, вызванная спецификой желания Хагивары.       Молча они дошли до остановки, на которой уже стоял пустой ночной автобус.       — Это мой, — сообщила Хагивара, — до завтра, босс.       — Утром в школу, — напомнила Мидори, — и не называй меня «босс». Хана снова улыбнулась и побежала к автобусу, чуть быстрее, чем полагалось обычной девочке её возраста. Мидори пообещала себе сделать ей выговор за неосторожность — нельзя было так беспечно демонстрировать способности волшебницы на улицах.       Проводив младшую, Мидори медленно побрела домой. Она жила ближе к центру, на нейтральных территориях. Возвращаясь, предстояло пройти опустевшие офисные здания и углубиться в узкие извилистые лабиринты каменных джунглей. Раньше она любила гулять по ночам и смотреть на город, изменённый тьмой и неоном. Теперь, идя, она невольно всматривалась в сплетения труб и проводов, отыскивая следы миазм. Волшебство проникло во всю её жизнь и наполнило новым смыслом. Нечасто этот смысл был хорошим. Она вошла в пресловутые узкие коридоры улиц, и одновременно в виске что-то зачесалось, проснулся какой-то странный инстинкт, содержание которого она не могла понять. Мидори ускорила шаг и натянула на ладони рукава формы — среди летней ночи вдруг повеяло холодом. Она забиралась всё дальше, и всё более дремучими становились улицы из бетона и стекла. Идти оставалось совсем недолго, когда мозг выдал резкий всплеск адреналина. Мидори замерла. Она ощутила присутствие другой волшебницы. Теперь она поняла, что означал странный инстинкт — за ней следили. Мидори слегка сжала в кулаке самоцвет, обращённый из кольца. Кругом — пустынное место, узкая улица, высотные стены, идти можно только вперёд или назад. Ей не нравилось это место. Оно было похоже на ловушку. Лиловые фонари горели неровно, помигивая от перепадов напряжения — и в этом свете она увидела едва различимую тень, мелькавшую так быстро, что человеческий взгляд бы этого движения не уловил.       Через мгновение она блокировала удар двух серпов кама. Удар был настолько силён, что высек из короткого клинка искры, опрокинул Сайто на спину и прокатил по пыльному асфальту. Он бы убил простого человека, но Сайто была волшебницей. Она преобразилась за долю секунды, ещё падая, и вставала уже в полной боевой готовности. Спина слегка заныла, регенерируя, а вскоре она увидела атакующую. Она стояла перед ней, преграждая узкий коридор улицы. В свете умирающих фонарей был различим лишь её худой, острый силуэт, ёжик коротких волос и два сияющих красным светом серпа, два любимых дракона Мотидзуки Рю. Мидори могла — наполовину разглядев ночным зрением, наполовину угадав — видеть её хищные умные глаза.       — Что случилось? — спросила Мидори, деланно спокойно, — я думала, у нас с Летучими Мышами перемирие. Волшебница сделала шаг вперёд. Осветилось её суровое смуглое лицо, короткие красные волосы и винно-красный костюм, затканный драконами. Драконица Южного округа, Мотидзуки Рю. Всё это Мидори вспомнила за ту краткую паузу, пока Мотидзуки не напала снова. Они закружились в вихре ударов. Короткое прикосновение клинка оцарапало щёку Мидори, брызнула кровь, но вот они вновь разошлись и встали напротив друг друга, сохраняя негласную дистанцию, из которой можно было как атаковать, так и заговорить.       Мотидзуки выбрала второе.        — Проверяла тебя, Сайто, — сказала она равнодушно, обтерев капли крови о своё платье — они растворились в его богатом оттенке без следа. Мидори задумалась над тем, сколько крови успела впитать эта ткань, но вслух произнесла лишь:       — Ёкай узнает об этом. Наше перемирие шатко. Ты могла его разрушить.       — Вот как? Если бы нарушение мира кому-то и помешало, то точно не Мышам. Вы, Чайные, на ножах со всем городом, только Летучие Мыши признали клан новичков. Вы обязаны нам всем, а мы вам ничем.       — Ты пришла сказать это? — спросила Мидори, аккуратно стирая кровь со щеки, чтобы скрыть раздражение. Мотидзуки говорила прописную истину, и именно от своей правоты она выводила из себя. Драконица рассеянно рассматривала свои клинки, отливавшие красным в свете луны. Наконец, она сказала:       — Глава хочет видеть тебя. Приходи на новолуние в полночь. Одна. Тебя будут ожидать на входе в район Гнездовий. Арка Табо. Мидори молча кивнула. Рю без разбега оттолкнулась ногами от земли, взлетела вверх и исчезла. Всё?       Мидори опустила клинок. Что-то происходило в городе. В городе, полном волшебниц, всегда что-то случалось, но в этот раз в движение пришли невидимые огромные механизмы, способные изменить жизнь тысяч… совсем, как тогда, десять месяцев назад. Мысль об этом заставила Сайто вздрогнуть. Она быстро зашагала вперёд домой, сосредоточившись на звуке ветра и ударах своего сердца — это было единственное, что могло заполнить голову в пустой ночной час. Дома она сразу легла спать, чтобы не успеть вспомнить то, что было тогда — иначе она бы, наверное, не заснула. Она лишь успела коснуться мыслями коробки, стоявшей под кроватью, про которую тем больше думала, чем старалась этого не делать.

***

      Мидори слушала новости Ханэтоши по утрам, собираясь в школу. Радио осталось от прежних, до-волшебных времён. Сейчас оно могло сослужить хорошую службу — информация была самой большой, после зёрен, ценностью в мире волшебниц.       «Мы переходим к секции новостей. В Западном округе вчера обнаружено тело ученицы «''A,, Старшей школы Ханэтоши. По предварительной оценке, девушка совершила самоубийство. Комитет по безопасности школ Ханэтоши и полиция пока не дали своих комментариев. На месте работает следственная группа. Говоря о следствии, так и не выяснены обстоятельства дела…»       Мидори запомнила это. Школьница скорее всего была связана с волшебницами — в столь густонаселённом контрактницами городе редко случались совпадения. Теперь предстояло идти в школу — в школе тоже была информация, поэтому она не пропустила ни одного учебного дня, даже в те злосчастные времена, когда казалось, что не просто учёба — сама жизнь не имеет смысла. В школе слухи сливались в один поток, принимали окончательную огранку и или становились городской легендой, или забывались. В школе можно было узнать версии произошедшего и сделать свои выводы. Этим собиралась заняться Сайто. Она повязала под воротничком форменный бант, убедилась, что клетчатая юбка отглажена, и вышла.       Помимо самоубийцы, надо было подумать над приглашением Мотидзуки, а точнее, главы Летучих Мышей. Летучие Мыши были первой по величине бандой в городе, но от этого страшно неорганизованной и расслоённой. Они теряли своё влияние; Сайто поняла это, когда Мыши первыми и единственными признали Чайниц. В последний раз они пересекались восемь месяцев назад, когда заключали пакт, по которому Чайницам отошли их бывшие территории немного южнее центра города.       Чайницы. Какая глупость. Но это название дала Хагивара, и менять его они не стали. Сайто думала, что никогда не встанет во главе группы волшебниц. Но необходимость появилась и настойчиво призвала её к долгу. Она стала негласным лидером Чайниц — трёх (двух с половиной, как иногда мрачно шутила Мори) девочек в городе голодных акул.