Полёт Мирабилиса

      Черные одежды за доли секунды пропитались ледяной водой, что обжигала хуже любого проклятия. Словно тысячи клинков разом пронзали его тело. Защитная кольчуга своей тяжестью предательски тянула его на дно. Он трепыхался столько, сколько мог, пока к адскому холоду не присоединились судороги. Они атаковали ноги, и будто пиявки, сотканные из вечной мерзлоты, скручивали мышцы и отбирали надежду на спасение.       Он не сильно хватался за жизнь. Давно данная клятва уже успела стать его гимном, заменив девиз родового дома, к которому тот никогда не принадлежал. Готовность погибнуть за царство людей тенью ходила за ним последние годы, но все—таки чувство, что его миссия еще не выполнена, не покидало его.       Какое раздутое эго, сказал он про себя, барахтаясь, пока сознание не начало погружаться в бездну вместе с телом. Крупицы памяти вырисовывали в голове картинки за картинками.       Младший брат стрелял из лука. С каждой тренировкой у него получалось все лучше, и мальчик, в радости от маленькой победы, обернулся к нему, расплывшись в широкой улыбке. Как же горд он был за него тогда.       Он вспоминал, как с другим братом, одногодкой, частенько вместе охотился. Охота позволяла им почувствовать свободу и уединение, ведь тогда они могли делиться интимными секретами, говорить о девушках, и никто на свете не смел им помешать. Однажды брат заявил, что заприметил прячущегося в кустах дикого вепря и в страхе затрясся. Оказалось, там притаился всего лишь крохотный заяц, и дрожал он не меньше мальчишек. В овладевшем ими хохоте они дали ему ускользнуть и вернулись в замок без дичи.       Сестра, та, что помладше и чернявенькая, засмеяла их тем вечером и брат устыдился. В отличие от других, она тоже переняла черты отца, как и он. Он потрепал ее по голове, как делал обычно, и пообещал взять с собой на следующую охоту. Конечно, старшей сестре это не понравилось. Фыркнув, она взмахнула огненно-рыжими волосами и вернулась к разговорам с септой о рыцарях, в чью честь пели песни.       То было его детство. Радостные и счастливые дни, которые он однажды добровольно сменил на черные одежды. За исключением малочисленных мелькавших внутри него сомнений, он знал, что выбрал правильный путь, и теперь сердце его принадлежало братьям дозорным. Сердце его принадлежало царству людей и закономерно за него и погибло.       Что-то, что острее любого клинка, неожиданно кольнуло его. Совесть, решил он сначала. Однако, соткана она была вовсе не из нитей нарушенной клятвы, которую он приносил чардреву и ордену. То была совесть, родившаяся из-за безразличия. Он более не жалел о своем выборе. Горечь терзала его плоть и душу лишь потому, что он никогда более не увидит ту сребровласую девушку с глазами цвета фиалки, печальный и такой сильный взгляд которых был последним, что он увидел, прежде чем шагнул навстречу верной смерти.       Таинственная сила связала их вместе: ее, чье пламя было жарче и ярче любого солнца, и его, чья холодная и твердая сталь таяла, когда он находился рядом с матерью драконов. Его королевой. Его слабостью. Его возлюбленной. Его жизнью.       Он так и не успел признаться ей в своих чувствах. В этот день он потерял ее и в честь нее одной звучал его реквием, когда он героически проводил их взором в небо, наблюдая как огнедышащий ящер взмывал вверх, пока мертвые силы беспощадно наступали на него.       Отец. Мать. Брат. В этих сумерках надвигающейся долгой ночи он потерял их всех, а теперь он потерял и ее... А она потеряла свое дитя. И оба, сначала дракон, а теперь и он сам, стали пленниками этой безжизненной, ледяной, мрачной воды.       Он все тонул и тонул. Бездна окутывала его, туманом проникая в сознание и великая тьма поглощала все вокруг. Смерть костлявой рукой прикоснулась к нему, но лишь на мгновение. Когда он уже не мог здраво мыслить и картинки в голове слились в мутную абстракцию, яркая вспышка света озарила север. Она будто родилась на дне озера, и словно древнее пламя, из раскаленного ядра вырвалась наружу. Неведомая мощь одним ударом, вместе со светом, вытолкнула юношу, посвятившего себя ночи, обратно.