солнце

я стою.

холодный ветер хлестко бьет по ушам, что-то неразборчиво шепчет и непредсказуемо надрывается. тянет, тянет, пока резко не сорвется — рассекает воздух подобно гигантскому бичу. остаточные порывы нерасчетливо ворошат подол толстовки. колкость этого холода сменяется обманчивой мягкостью и наоборот… заставляет беспочвенно надеяться, а потом режет зубчато по сухим рукам и щекам. играется. эфемерные раны хоть как-то очерчивают мое невзрачное присутствие на полотне черного неба. сплошь черного. я не помню, когда потерял из виду привычную россыпь звезд; я не помню, была ли эта россыпь привычной. широта моего словарного запаса с хрустальным треском падает на колени перед этой ночью… я слышу рев ветра, пробивающегося через листья пальм, каждым будто оголенным нервом болезненно ощущаю трагизм этого прибрежного шторма. все рухнувшие надежды, затаенные обиды и внутренняя боль сшиваются в подобные поэмы тоски.

колется.

ворохом.

я наклоняюсь к россыпи ракушек и мелкого песка. побережье обнажает лишь малую часть образа, которой может стать эта… каменная пыль. смотрю презрительно. я думаю об этом будто отстраненно, выстраиваю свою мысль небрежно.? мои ладони поочередно тянутся к песчаному ковру, пока я пытаюсь в темноте уловить его разнообразие. хоть как-то стараюсь ухватиться за кое-какие образы и почувствовать что-то помимо ужаса неизбежности надвигающегося шторма. я не вижу никого и ничего, пока пальцы медленно ворошат песок. мягкий, мелкий, шелковистый песок… незначительная каменная пыль, везде одинакова, но как приятна — своим множеством надоедает и поражает. много, много, много пыли и редкие куски стекла, мелкие камушки. я руками чувствую всю отточенность этих маленьких форм, глажу окоченевшими подушечками пальцев. я цепляюсь за это ощущение конкретности, определенности…

девиантные формы всегда привлекают большее внимание.

хватаю ракушку.

к оркестру ревущего ветра присоединяется звон капель дождя. поначалу будто скромное и робкое бряцанье… с каждой секундой теряет свою мелодичность и вежливую вкрадчивость. глухие удары капель, рокочущий свист.

ракушка причудливая. все же немного уродлива. острые сколы.

наваливающиеся воспоминания из самых забытых углов подсознания постепенно дают о себе знать; дают о себе знать, накрывают с головой, как те бушующие штормовые волны — бьют о берег, бьют, бьют нещадно и без предупреждений.

этого не было.

я не помню этого.

ледяные капли ливня быстро катятся по блеклым локонам, пока я слышу, как небо раскалывается — пока я вижу, как небо раскалывается.

я не хочу помнить это.

и я не хочу знать, было ли это.

кровь с тощих рук охотно смешивается с холодной дождевой водой, унося за собой редкие песчинки. острые уголки ракушки продолжают впиваться в бледную с покраснениями кожу ладони, и более тупые краешки раковинки заезжают под мои ногти, начинают там крошиться на все более мелкие. я неосознанно сжимаю ладони крепче.

—… —…

во мне будто давным-давно что-то сломалось. сломалось с трагическим хрустом. я стараюсь услышать то, что я не услышу больше никогда. я рисую у себя в голове непонятный шум, звон, буквы, цифры, скрип и знаки препинания невпопад, очень быстро и истерически, но будто с проскакивающим спокойствием. я руками хватаю то, чего нет. я это стираю и записываю, стираю и записываю нещадный бред, фальшивость мелкими жучками бегает под кожей, издевательски носится по нервным окончаниям, венам и артериям. меня настолько беспокоит то, чего нет. меня отравляет то, чего больше нет. неаккуратные края ракушки продолжают под давлением раздвигать нежные кожные ткани ледяной ладони, когда песок под ней стремительно багреет… будучи рукой укрытым от бойкого ливня, он прежде оставался относительно сухим.

больше нет.

я импульсивно сжимаю ладонь добела, из-за чего ракушка соскальзывает и слетает на уже багровый участок песка. стремительные ручейки алой жидкости все продолжают бежать по моей руке, огибают пальцы, скатываются к ногтям. очень красиво оседают в ладонных складках.

я больше не слышу вой ветра и шум дождя.

слышу только капель и тяжелый железный запах.

я чувствую усталось, даже когда моргаю. векам тяжело. кожа будто налита свинцом. тянет за собой все мышцы автономно. эти кошмарные сны оставляют меня подвешенным, я никогда не успеваю осознать все вовремя. и я забуду этот момент. и я каждый раз буду совершать те же действия. я верю в это в надежде забыть. или вспомнить. как читаю книгу с белыми страницами. и внутри что-то трогается с противным скрежетом, пока я лист за листом будто вчитываюсь… и не помню даже во что. и становится так плохо.

...

скрежет стула о кафель тихого медкабинета. мне что-то снилось. наверное.