Призрачная орхидея

       Чайна-таун. Йокогама. — Не ёрзай, паршивец! — Бо с силой надавливает на торс омеги, заставляя того лечь на живот. Хлипкая медицинская кушетка поскрипывает под ним, а в ушах приглушённое жужжание машинки. Эджи жмурится сильнее в ожидании невыносимой боли, но её почему-то нет. Он распахивает глаза, встречаясь с ухмылкой Бо. Тот разваливается на кожаном диванчике, неприлично раздвинув ноги в широких штанах и скрестив руки на груди. В глазах его откровенная насмешка. — Что? Думал будет больно? — Да, — тут же признаётся юноша, пытаясь кивать головой в подтверждение. — А ну, цыц! — доносится приглушённое из-под медицинской маски, когда тату-мастер крепко фиксирует голову омеги, продолжая быстро и методично проводить по коже юноши вибрирующей иглой.       Изгиб тонкой шеи вытягивается руками мастера, а чернила аккуратно ложатся под кожу, выводя древний символ «тора» — знак тигра. Это метка его альфы, его невероятного и потрясающего альфы, который безоговорочно причислил никому не известного юношу-замухрышку к своей семье.       Эджи сначала не поверил, когда Бо передал слова босса, и всё хлопал мокрыми от слёз ресницами, пока главный омега Чайна-тауна рассказывал, какая это невероятная честь — быть членом клана Чон, одним из его семьи, столь знатной и родовитой в Китае. Бо всё это говорил, а у самого в глазах было полное непонимание: зачем боссу это надо? Но не ему рассуждать об этом. Если Чон Такео так повелел, значит, он это выполнит.       И вот теперь омега собственными глазами смотрит, как на смуглой коже юноши проявляется перманентное «老» — тигриная поступь. Бо видит перед собой тщедушного Эджи и даже с готовой меткой над острой ключицей всё ещё не понимает, почему тот стал так близок господину, чем он мог пленить самого Чона Такео? Да, видимо, стар он уже и не понимает вкусов молодёжи, потому что ничегошеньки себе объяснить не может.       Эджи лежит смирно, не шевелится, дышит буквально через раз. Глаза прикрыты, длинные тонкие пальцы сжимают край кушетки. Его неверие прямо сейчас заливают чёрной тушью, а игла выводит доказательство — его альфа принял его. Возможно, не как омегу, скорее как младшего, о котором надо заботиться и оберегать. Но даже так — это счастье для юноши. Впервые в жизни Эджи кому-то нужен. Его судьба, его жизнь для кого-то небезразличны. Слёзы против воли застилают глаза, думать об альфе без них не получается. Такео далеко от него сейчас и не вернётся ещё очень долго.       Слёзы капают с подбородка на искусственное покрытие кушетки, за которую Эджи цепляется руками. Сердце его разрывается от переживаемого момента — на нём будет клеймо родного и любимого человека. Для омеги это сравнимо с замужеством, но он не может даже ощутить аромат альфы, не может протянуть к нему руку, коснуться его… Эджи плачет по Такео. — Эй, обезьянка моя, что такое? — Бо взволнованно подскакивает с диванчика, присаживаясь на корточки рядом с юношей. — Тебе больно? Вроде не должно… — Больно! Мне больно, Бо, — юноша всхлипывает несдержанно, хватаясь за запястье старшего омеги. — Очень больно. — Что же ты, малыш? Не плачь, я тебе обезболивающее дам, — большие ладони старшего омеги утирают прозрачные капли, и в его чёрством сердце впервые за долгое время что-то сжимается и теплится. — Мне больно без него, — золотые омуты смотрят на Бо так пронзительно, что старший просто не выдерживает: едва мастер-татуировщик отходит, промокнув кожу салфеткой, притягивает к себе на широкую грудь. — Не плачь, Эджии, боссу бы не понравилось, что ты всё время льёшь слёзы. И меня бы отругал за это. — Прости, Бо. Ты так добр со мной, как мама… — Какая я тебе к чёрту мама?! Ты что удумал, паршивец? Я тебе не мама и не папа! — но в противовес своим словам притягивает юношу ещё ближе. — Ты теперь самый близкий для него человек, помни об этом, Эджи. И никогда не забывай той доброты, что он оказал тебе. Ничто в мире не защитит тебя лучше, чем эта метка. Получше любого оружия и телохранителя. — Не забуду… Никогда. Я его… очень люблю. — О-о-о, вон оно что, — Бо смотрит с хитрой улыбкой, всё ещё обнимая хнычущего омегу. — Прямо-таки любишь? А ты когда в последний раз на себя в зеркало смотрел, малыш? — Это не важно! Я всё равно… — А ну, замолчи! — Бо грубо одёргивает юношу, словно не он секунду назад прижимал его к себе участливо. — Послушай меня, гадёныш! Не смей даже думать о таком! Ты не тот омега, что нужен боссу! — Я нужен ему! — от собственной смелости Эджи потряхивает. — Да с чего ты это решил? Метка лишь для твоей защиты, не более! — Потому что… — юноша затихает, нервно заламывая пальцы, сам боясь того, что говорит. — Потому что… никто не будет любить его сильнее, чем я. Никто!       Бо замирает, смотря в бархатные омуты глаз юноши, и в тот же миг понимает, почему, за что босс выбрал его, этого неказистого омегу. Потому что в этих глазах альфа увидел самое главное — искренность! Не любовь, страсть, восхищение, а честность юного сердца, душевную открытость и веру, что рядом с любимым всё возможно. Больше Бо не говорит ни слова, лишь снова прижимает и легко целует в каштановые кудряшки. То, что Эджи — омега босса Чона, больше сомнений не остаëтся.

*

      «Ukiyo-E» вновь горит огнями, а Чайна-таун встречает нового босса. В квартале ещё остались люди, верные клану Чон, но пока затихают перед «Красным скорпионом» Ву И Фанем.       Альфа предстаёт перед своими подчинёнными крайне эффектно, так как он любит — в блеске и холёном лоске европейских брендов: тонкое кашемировое пальто глубокого коньячного цвета от Burberry подчёркивает пьянящий цвет глаза альфы, мягкая ангора чёрной водолазки от Ralph Lauren обхватывает крепкий торс, чёрные классические джинсы обтягивают длинные ноги с накачанными бёдрами, а великолепные ботинки челси ручной работы насыщенного шоколадного цвета завершают образ.       Весь этот лощёный вид «правильного» альфы разбивают бритые виски и непослушные длинные каштановые пряди, а цепкий взгляд поверх шикарных солнцезащитных очков от Carrera и вовсе бунтарский.       В отличие от своего босса, его «свита» столь разношёрстна, что глаза разбегаются, цепляя то один, то другой стиль, от откровенно рок-н-ролльного до агрессивно-брутального. «Коулун», наверное, единственная группировка, что «выросла» сама по себе, как дикая кошка на улице, без сильного клана и древней фамилии, а их лидер — беспризорник, карманник и мелкий вор, не просто объединил вокруг себя уличные группировки, создав целый клан, но и стал одним из сильнейших и влиятельных боссов Триады.       Со временем простое имя И Фань превратилось в экзотичное для китайцев Крис, а мелкие шайки из района Коулуна — в крупнейшую группировку с одноименным названием. И если другие группировки Триады — «Вошинво» и «14К» брали кла́новостью и строгой иерархией, то «Коулун» массовостью. Ни в одной из группировок Триады не было такого количества людей. А прямо сейчас вся эта яркая и по-юношески дерзкая масса «брала» Чайна-таун. — Даджё-Фань, — Бо кланяется почтительно, но про себя цедит сквозь зубы, что ни за что не будет называть этого «иностранца» господином, а тот его даже взглядом не удостаивает. — В кабинет. С отчётом и бухгалтерией.       Бо челюсть сжимает и, опустив злющий взгляд в пол, покорно плетётся за новым боссом. В считанные минуты перед альфой раскрыты счётные книги, накладные, а в ноутбук загружается программа бухгалтерского отчёта. От старшего омеги не укрывается то, как И Фань быстро и продуктивно проходится по записям отточенными и привычными движениями пальцев по клавиатуре, а светло-карие глаза пытливо просматривают таблицы. Кажется, их новый босс прекрасно обходится без экономиста.       Омега сталкивается с испытывающим взглядом светло-карих глаз. Крис ждëт устного отчёта. — Даджё, — Бо легко кланяется, выкладывает перед альфой ключ от сейфа и флешку с шифрующей комбинацией для неё. — Все договоры, а также касса и счета, принадлежащие клану, теперь в Ваших руках. — Ты давно служишь Триаде, Бо, и твоя преданность высоко ценится в клане. Поэтому я не буду отстранять тебя от должности. — Только попробуй, собака безродная! — неслышно шипит омега, склоняясь ещё ниже, словно выражая ещё большее почтение. — Ты так же продолжишь служить, но теперь лишь мне. Запомни это хорошо, омега. Моё слово для тебя закон. — Я служу Триаде, босс, и подчиняюсь только ей. — Значит, в первую очередь мне. И то убожество, что я застал здесь, должно быть в скором времени заменено. Будешь отвечать своей головой. Это элитный клуб или уличная забегаловка? Большей посредственности ещё поискать. Я разочарован всем, что увидел. — Этот клуб принадлежит семье Чон и лично господину Такео… — С этого дня он принадлежит мне! Одно твоё упоминание об этой паршивой кошке, которую почему-то именуют тигром, и твой язык будет отдан на съедение моим псам! — Да, босс, — холодок пробегает по спине омеги. Всё же он, видимо, не до конца понимает, перед кем стоит. — Какие будут указания, босс?       Крис ухмыляется довольно, откидываясь спиной на дорогую обивку кресла, взглядом подзывая кого-то из своих людей ближе. — Доход Чайна-тауна неплохой, но может быть и лучшим. Сеть борделей плохо развита, и почти отсутствует игорный сектор. «Коулун» расширит сеть казино и сделает акцент именно на игорном бизнесе, — альфа небрежно бросает Бо папку с файлами, которую тот раскрывает медленно, словно это утренняя газета. Невольно вспоминаются слова Такео: «Ву, скорее всего, подомнёт под себя бордели и ночные клубы, он любит такое…». Всё-таки его господин был прав. — Там указаны сроки реализации и объекты, — продолжает альфа. — Залы игровых автоматов, букмекерские конторы, тотализаторы и прочее. И чтобы всё было выполнено в точности, не люблю самодеятельность. — Даджё-Фань… — Моё имя Крис. Крис Ву. Запомни и это омега. — Да, босс. Будут ли ещё указания? — Осмотрю зал. Посмотрим, что здесь можно ещё спасти.

*

      Крис проходит мимо персонала клуба, выстроившегося для приветствия нового хозяина. Альфа и глазом не ведëт в их сторону, но задерживается у барной стойки, требуя себе воды с лимоном.       Эджи оказывается ближе всех к альфе и рассматривает его так же, как и все. И то, с какой жадностью смотрят на босса большинство омег, говорит о том, что тот красив. И Эджи признаётся себе — более чем красив: выбеленная ухоженная кожа, великолепно ламинированные тёмные брови, длинные ресницы, огромные карие глаза, капризно изогнутые, по-девчачьи пухлые губы, высокие скулы. Да он просто потрясающий… омега? Эджи сам изумляется своим мыслям, потому что знает: перед ним альфа. Этот колючий и жёсткий взгляд точно не омежий.       Юноша пытается незаметно втянуть воздух, ощущая аромат парфюма. Исключительно парфюма. От альфы веет невероятным Acqua di Gio от Armani, сочетающим горечь жасмина и легкую сладость мандарина.       Тонкая красная линия татуировки, выглядывающая из-под воротника дорогого пальто, оказывается кончиком жала скорпиона, и юноша, вперившийся взглядом в шею мужчины, не замечает такого же ответного взгляда. Альфа рассматривает его татуировку «тора».       Кажется, стекло сейчас оплавится от яростного взгляда коньячных глаз, и бокал треснет от силы побелевших пальцев, сжимающих его. Сквозь аромат духов Эджи чувствует лёгкую терпкость густого цветения бордовых пионов, но то столь мимолётно, что юноше, видимо, кажется, от альфы исходит аромат ярости, а не нежных цветов. — Шавка «Вошинво» с татуировкой тигриной поступи! Как ты посмел набить её, ничтожество? Эджи низко опускает голову, пряча взгляд от разъярённого альфы, но его заслоняет Бо. — Босс, со всем уважением, но этот юноша — член семьи Чон. О метке распорядился сам господин Такео. — С глаз моих убрать! Отщепенцев Чона я не потерплю! — Да, босс. Больше он Вам на глаза не попадётся, обещаю, — Бо расправляет плечи, полностью закрывая испуганного омегу за своей спиной. — И пусть не воняет здесь своим зловонным цветком! Крис немного истерично одёргивает полы пальто, словно пыль смахивает, а Бо замирает странно, чуть вытаращив глаза в удивлении. Более альфа и слова не говорит, стремительно покидая клуб, на ходу отдавая приказы своим людям.       Эджи в лёгкой панике и смотрит в большие чёрные глаза старшего омеги, не замечая откровенно удивлённые и злорадные взгляды вокруг. Метка Чона стала для всех шоком. — Но, как так, Бо? — тихий голос юноши заставляет старшего омегу развернуться. — Не думай об этом, Эджи. Может даже оно и к лучшему, что ты покинешь этот клуб. Но… я не понимаю. Ты слышал его слова, Эджи? — но в бархатных глазах юноши Бо видит лишь набегающие слёзы непонимания. Он встряхивает его крепко, приводя в себя. — Ты пахнешь, Эджи! Хоть я этого не чувствую, но босс почему-то тебя учуял! Что это значит, обезьянка, чёрт тебя побери? — Пахну? Я… Я не знаю!       Бо осматривается бегло, резким окриком разгоняя персонал, притихнувший за подсматриванием и подслушиванием, и шепчет тихо: — Не нравится мне этот новый босс. Шкодливый, слишком гладкий-сладкий, аж противно. Боюсь, я чуток недооцениваю его. Так что… Отошлю-ка я тебя подальше и от греха, и от босса.       Эджи снова глотает слёзы, осматривая уже привычный зал, смотря на людей, которые в какой-то степени стали для него близкими. И сейчас он покинет это место, где встретил своего альфу и полюбил. Эта мысль разрывает его сердце и заставляет плакать сильнее. Кажется, весь зал пропитан ароматом тамаринда, ароматом его альфы, и в свете неона отсвечиваются его умопомрачительные кроссовки. Здесь всё так напоминает Такео.       Имя альфы острым ударом отзывается в юном сердце, и все мысли лишь о нём и днём, и ночью. И это место, хоть и ночной клуб с элитным борделем, для юноши словно родной дом, а Бо — родитель, которого он уже и не помнит. Эджи смотрит в глаза старшего, проглатывая болючий ком. — Всё, что ни происходит, всё к лучшему, — шепчет тот спокойно. — Я всё устрою. Не стоит тебе пока появляться в квартале. У меня есть связи в префектуре. Ты будешь жить и работать в городе. Не бойся ничего, обезьянка моя. — Не буду бояться, — решительно произносит юноша. — Помни всегда, кто ты, какой семье принадлежишь. — Помню и не забуду. Не забудет и будет ждать. Пусть он остаётся почти один. Омеге не привыкать быть одному, но теперь его одиночество — словно ожидание, и он не будет тратить его впустую, а наполнит чувствами: никто не запретит ему любить, никто не запретит ему ждать, как и надеяться, что когда-нибудь всё это будет взаимно.

***

      Собачий трейлер привёз их в Исогу. Мичи знал, где находился лайнер его покойного брата, и надеялся, что его лётных часов должно было хватить для вылета. Ангар никем не охранялся, по крайней мере, омеги не заметили никого из людей Таканэки. Но кое-кого всё же упустили.       Едва скрипнула железная калитка ведущая на частную взлётную полосу, как послышалось глухое и тихое: — Не стоит этого делать, омега Хару. И вам, господин Накамуро, посоветовал бы отговорить своего кохая от этой идеи.       Рэн первым сталкивается с незнакомым мужчиной. Его тонкий аромат озона отдаёт морозом. Не холодом, а именно изморосной свежестью. Этот аромат приятен для омеги, а главное, он не пугает и не источает угрозы. — Кто вы? — Рэн настороженно закрывает собой Мичи.       Альфа выходит на свет, давая рассмотреть себя. При всей своей «опасной» внешности: острых мелких чертах лица, суровом прищуре глаз и наличии катаны у пояса, альфа смотрит мягким улыбающимся взглядом. — Меня зовут Сан, — произносит глубоким, вкрадчивым голосом мужчина, а Мичи готов поклясться, что слышит этот голос из глубины веков, из какой-то своей прошлой жизни. — И я пришёл помочь вам. — Нам не нужна помощь, — Рэн бесстрашно выступает чуть вперёд. — Мы здесь по делу. — Я шёл за вами от самого разрушенного дома, где вы оплакивали загубленные души своих родных…       Испуг Мичи быстро сменяется агрессией, направленный на альфу пистолет говорит об этом. Но то, с какой невероятной скоростью, а главное, с какой мягкостью движений мужчина обезоруживает Мичи, приводит юношу в полное недоумение, заставляя тайно восторгаться мастерством альфы. И когда тот с глубоким поклоном протягивает обратно матовый пистолет юноше, изумлению обоих омег нет предела. — Позвольте мне помочь вам, омега Хару. — Кто вас прислал? На кого вы работаете?       Мужчина снова мягко улыбается, сверкая своими чёрными глазами, и отвечает уклончиво: — Всему своё время. Но нам надо уходить. Сейчас.       Сомнения длятся долгие секунды, и всё это время альфа терпеливо ждёт. Доверять незнакомому альфе, так же как и не доверять, у них нет причин и повода. Остаётся полагаться только на интуицию. Рэн принимает ответственность на себя. — Куда вы нас отвезёте? — В самое безопасное место, где вас не найдёт ни один из ваших преследователей.       В ту ночь все трое исчезают из города, и куда они направляются, знает только Сан. Чёрный автомобиль сливается с темнотой ночи, как и глаза мужчины, смотрящие в эту темень. Мичи чувствует себя крайне странно, так же как и старший омега. Лишь спустя некоторое время он понимает, что это была за «странность», Мичи не боязно, он чувствует покой рядом с Саном. Но, несмотря на всё это, в воздухе витает вопрос, который решается озвучить Рэн. — Откуда вы знаете про нас? Кто вас подослал? — Наберитесь терпения. Всему своё время, — ещё раз повторяет свои слова альфа.       И это время приходит через несколько дней, когда в дом на окраине Сакаэ, где скрываются беглецы, приходит гость. Вернее, гостья.       Она появляется эффектно, слишком громко для такого тихого места в окружении десятков людей охраны на представительных тонированных внедорожниках. Настороженность, поднимающуюся из глубин нутра юного омеги, успокаивает Сан, кладя широкую ладонь на хрупкое плечо и убирая зажатый в запотевшей ладошке пистолет. — Госпожа Аси-сама. Та, которой твоя судьба небезразлична. — Просто госпожа Аси? Кидзё не принадлежит какому-то роду? — любопытство Рэна юноша находит правильным и подтверждает свою заинтересованность в этом. — Госпожа сама скажет. Если посчитает это нужным, — Сан не говорит более ни слова.       Аси, к сожалению, считает нужным обозначить свою принадлежность к роду и не собирается это скрывать. И даже то, с каким перекошенным лицом смотрит на неё Мичи, не меняет её решения. Но женщину больше озадачивают глаза старшего омеги, которыми тот смотрит на неё, в них поверхностный испуг сменяется брезгливым презрением. Аси это запоминает. — Не стоит равнять всех только лишь из-за одной фамилии, — мягко начинает Аси. — А из-за одной крови? — дерзит юноша. Обращаться почтительно к незнакомой, но уже ненавистной женщине, он не собирается. — Даже кровь у родных друг другу людей кипит по-разному, — Аси смотрит пронизывающим тёмным взглядом, который юноше кажется почему-то знакомым: лисий, с хитринкой.       Слова сожаления и соучастия от Аси неубедительны для Мичи. Он отказывается воспринимать их, закрывая и уши, и сердце. Сам её облик отталкивает, хоть лицо и фигура женщины практически совершенны. И после её слов о помощи Мичи приходит в ярость. — Ничтожно само понимание «помощи» из Ваших уст, госпожа Масахито! Ваш род «помог» мне потерять самое дорогое, что было у меня — мою семью! Не стоит мне предлагать то, в чём я более не нуждаюсь. — Мой брат поступил подло, устроив кровавую расправу над твоей семьёй, мой бедный мальчик. И я вовсе не пытаюсь замаливать его грехи ни сейчас, ни когда бы то ни было! — Зачем Вам всё это надо? Чего Вы добиваетесь? — Того же, что и ты, Мичи, отомстить за своих потерянных близких и сберечь душу моего родного человека, а значит, тебя.       Эти слова приводят в изумление юношу — «спасти чью-то душу… а значит тебя». С чьей душой так связан Мичи, что его пытаются оберегать даже помимо его собственной воли? — У вас есть безопасное место для нас? — У меня есть целый остров, о котором никто не знает! И пока вы затаитесь там. С вами останется Сан. Надёжнее человека я не знаю. — Мы никуда не полетим! И я повторю ещё раз: вы последний человек, от кого я приму помощь. — Мичи, не будь столь категоричен, — неожиданно и робко вступает Рэн. — Что? — Мичи не верит услышанному.       Старший омега мнётся, но робко отводит юношу чуть в сторону, кидая непроницаемый взгляд на Сана. Мичи лицом темнеет, закрывается от старшего, но Рэн неожиданно обнимает его. — Маленький мой, я тебя никогда не оставлю: ни сейчас, ни когда бы то ни было. Но прямо сейчас нам нужна помощь. — Но не от сестры убийцы моей семьи!.. — Кажется, Аси-сама давно не причисляет себя к родственникам Таканэки, — Рэн бросает короткий взгляд на женщину, находя, что она абсолютно не похожа на брата внешне. Но кто знает, что у неё внутри. Стоит ли так слепо довериться ей? — Знаешь, Мичи, я как-то слышал одну поговорку: «Враг моего врага — мой друг». Думаю, сейчас происходит именно это.       Вместо ответа Мичи сам обнимает старшего сильнее, утыкаясь ему в плечо. Так что же теперь получается один из Масахито пытается уничтожить его, а другой из этой семьи спасает? И это превратности судьбы выбивают из колеи ещё больше. Остаётся только полагаться на себя и своего единственного друга. — Мы укроемся на вашем острове временно. И вы не посмеете помешать нам, если мы решим уйти. — Я обещаю. Всё будет так, как ты и сказал, мой мальчик, — Аси улыбается мягко, хочет подойти, но хмурый взгляд юноши останавливает еë. — Лайнер будет ждать вас сегодня вечером и доставит сразу на «Безымянный».       Мичи скрывается с террасы, едва госпожа Аси уходит, а Рэн ещё долго смотрит ей вслед, думая о тех же превратностях судьбы, что и младший минутами ранее. Но надеется, что это всё к лучшему.

***

Остров Якусима. Восточно-Китайское море       Семь тысяч лет — это больше, чем вечность. Так казалось маленькому мальчику, что смотрел на Дзёмон Суги — дерево, ставшее символом этого острова, попавшее в историю как самое древнее создание на земле. Но прямо сейчас, стоя перед тысячелетним кедром, Юдзуру, который давно уже не маленький мальчик, думает, что вечность — это всё же временное решение, пока не определятся начало и конец.       Новый день на острове встречает альфу многоголосой тишиной реликтового леса. Наверное, поэтому его мать постепенно сходит с ума. Не свихнуться от этой красоты и величия природы вокруг, давящей на тебя, приминающей, сжимающей тебя до крупинки, невозможно. Альфа вдыхает влажный аромат мха и кедров, вылавливая глазами солнечную рябь сквозь ветки и густую листву. Комореби… — тени и узоры от соприкосновения света и природы, причудливые формы, что никогда не описать обычным словом «солнечный свет». И, наверное, это сердце виновато, что альфа видит в этом узоре светлые блики прядей, нежный взгляд, тихий смех… Юдзуру видит лишь лицо Мичи.       Решение как-то приходит сразу. Где, если не здесь, среди воплощения самой вечности, сделать это — выбить на коже своё вечное? Юдзуру выбрал бы это место, даже если бы не был сослан сюда. Но сама судьба так распорядилась, значит, всё верно. Как верно и то, что принять он это должен через боль. Он выбирает бамбуковый стил и охровые чернила, не позволяя механическому шуму тату-машинки, столь чужеродному для этого места, нарушить гармонию звука и света. Это гораздо больнее, чем вибрация иглы. Но Юдзуру готов выдержать и раскалённое клеймо, лишь бы запечатлеть навечно «ран» — символ орхидеи, расцветающая чёрным иероглифом прямо в изгибе шеи. Его татуировщик — искусный мастер, долгие годы рисует на бледной коже альфы один рисунок за другим. И, кажется, молодой мастер с тонкими, но крепкими руками понимает, что впервые выводит не символ клана, а символ глубокого чувства.       Боль пронизывает всё тело альфы, но мысли, одолевающие его, не дают задуматься об этом. Юдзуру всю жизнь был собственником: чужие руки и глаза не должны касаться и видеть того, что принадлежит ему. Но почему-то сейчас альфа хочет, чтобы о его чувстве, его боли и нежности узнали все. Вот почему, кроме иероглифа «ран» у выемки между ключиц «расцветает» сам цветок — призрачная орхидея, а на рёбрах у самого сердца появляется тонкая ветка с бархатными цветками яблони. Альфа словно в «объятиях» своего омеги, и он бы всё отдал, чтобы сейчас его обнимали маленькие руки его нежного мальчика.       Образ омеги перед глазами и днём, и ночью, волнение за него не покидает сердце альфы, но мысли о друге… потерянном друге, заставляют напрячься. Татуировщик чувствует это и замирает, смотря вопрошающе. — Продолжай, — хрипит альфа, распластавшись на циновке прямо на земле, краем глаза замечая приближающегося охранника. — Юдзуру-сама, госпожа приглашает Вас в свою минка. — Я приду, — коротко бросает мужчина, чувствуя влагу антисептика на коже.       Солнце клонится к закату, когда альфа возвращается из глубины острова к поместью матери. Тропинка, ведущая от тысячелетнего кедра, петляет меж таких же старых деревьев, покрытых сизовато-зелёным мхом. Нога альфы мягко ступает по гладким доскам, которыми устлана вся дорожка. Один раз тропа проходит под огромным раздвоенным и полым пнём, которому, как и всему здесь, сотни лет. Странное, волнующее ощущение, когда проходишь сквозь него, словно через портал времени и пространства, попадая из современного мира в мир параллельный. Юдзуру остался бы в нём и привёл бы сюда своего омегу, чтобы вместе с ним прожить всю оставшуюся жизнь.       Альфа ухмыляется своим мыслям. С каких пор цели о сильном и могущественном клане и власти сменились глупыми мечтами о сладко пахнущем омеге и спокойной счастливой жизни рядом с ним, а где-то на периферии маячат мысли о детях, о сыне… Бред. Юдзуру коротко мотает головой, словно стряхивая мысли как наваждение. Не время всему этому сейчас. Мичи принадлежит ему. Только ему. До конца жизни, до конца существования мира и даже после него! И всё это будет позже, непременно!       У самой кромки леса стоят его люди в ожидании своего господина. Телохранитель занимает место слева, чуть впереди него. Их матовые автоматические пистолеты, выглядывающие из-под полы чёрных пиджаков, смотрятся и чувствуются здесь, среди таинственного реликтового острова, странно и чужеродно. На самом альфе свободно струятся атласное хаори поверх простой белой майки и широкие хакама традиционного серого цвета: здесь, на острове, Юдзуру позволяет себе вольность отказаться от строгих пиджаков и брендовых туфель.       Он осторожно касается широкой ладонью своей груди, чувствуя под пальцами ещё чуть пульсирующую боль, одновременно испытывая невероятное наслаждение оттого, что теперь он «мечен». Его внутренний зверь скулит довольно, но скребёт ногтями по сердцу, ему отчаянно не хватает аромата омеги — сладости спелого красного яблока, что и не плод вовсе, а дивный цветок!       Аси улыбается довольно, завидев своего сына, а Юдзуру понимает, что его мать снова пьяна. — Ока-сама, как ты себя чувствуешь? — мужчина почтительно кланяется. — Прекрасно, — коротко и радостно кивает женщина, жестом приглашая сына на татами.       Её глаза блестят ожиданием, таким по-детски нетерпеливым, что даже маленькие ладошки подрагивают. — Покажешь?       Юдзуру молча и медленно опускает ворот куртки, оголяя широкие плечи и крепкую грудь. Среди сизовато-чёрного узора татуировки, покрывающей весь торс и руки альфы, выделялись бледно-розовые лепестки яблони и белый цветок меж ключиц. Но не этого так жаждет Аси, её глаза впились в символ «ран», и чуть пьяная улыбка расплывается на её тонких губах. — Да-а, она прекрасна, — пальцы покалывает от желания коснуться, но это не её прерогатива. Плавных линий иероглифа будут касаться другие тонкие пальчики. И женщина горячо возносит молитву духам предков, чтобы такое произошло. — То, что ты пометил себя его знаком, не значит, что он стал принадлежать тебе! — неожиданно резко заявляет женщина, выпрямляясь и подавая знак служанке снова наливать, но мужчина удивляется, что на этот раз наливают не саке, а горячий красный чай. — Не волнуйся об этом, ока. Мой омега прекрасно знает, что принадлежит лишь мне. Я найду его быстрее, чем ты думаешь.       Аси снова улыбается, с удовольствием отпивая дымящийся напиток из тонкостенной фарфоровой пиалы. — Не будь столь самоуверен, — на вопрошающий взгляд сына она лишь продолжает с улыбкой, — к большому сожалению, никто не учится на чужих ошибках! Мой брат сделал и до сих пор делает из тебя монстра! Как и ты делаешь сердце своего омеги чёрным от горя и боли. Разве так поступают с теми, кто дорог, кого любят? — Рядом со мной он будет в безопасности. Я окружу его заботой и лаской, ему будет хорошо со мной! — Так ли? — Аси смотрит пытливо, понимая, что её сын совсем не уверен в собственных словах. — Ты ведь знаешь, где он, — Юдзуру даже не спрашивает, он почти уверен в этом. — Да, — Аси медленно и осторожно кивает. — Кто с ним? Кого ты к нему послала? — от стали в голосе мужчины можно было пораниться. — С ним Сан, — так же настороженно кивает женщина.       Альфа выдыхает, напрягая желваки под скулами. Юдзуру даже доволен в некоторой степени. На месте матери он тоже послал бы к омеге именно его. Но Сану, как и кому бы то ни было, он не доверяет. — Юдзуру, — тихо зовёт сына мать. — Отдай мне его. Отдай мне Мичи. Прошу тебя, не ищи, оставь его… — Нет! — Как ты не понимаешь? В тебе он видит убийцу! Ни альфу, ни мужчину! Убийцу! Потому что ты это и есть, — спокойно заканчивает женщина. — Нет. Ни за что, — так же спокойно отвечает Юдзуру. — Поздно меня воспитывать, мама, — впервые за долгое время мужчина так обращается к матери. — Дядя размажет тебя в щепки в один миг, не успеешь даже поднять голову против него.       Аси обессиленно выдыхает, опуская плечи и разочарованный взгляд. — Если мой человек не найдёт омегу к исходу недели, Сан раскроет мне всё… под пытками. Я позабочусь об этом, ока.       Женщина всё также молчит, и весь облик её говорит о вынужденной покорности. Пиала с красным чаем легко отодвигается тонкими пальчиками в сторону, и лёгкое движение указательного повелевает налить ей напиток покрепче. Она старается не замечать брезгливого взгляда сына, когда опустошает сакадзуки, но голос её твёрд. — Я пригласила тебя, чтобы сообщить, что покидаю остров, — Аси смотрит прямо на сына, держа спину прямо. — Я поеду к брату. Надо же проявить уважение к старшему, — криво усмехается она. — Но… эта собака не заслуживает ничего: ни моего поклона, ни твоей преданности. Пожелаю подохнуть ему, как паршивому псу, но в ноги поклонюсь, — смеётся женщина. — Думаю, не стоит тебе этого делать, ока. — За ним должок! И время расплаты пришло, — гневно, по-змеиному шепчет женщина. — И я потребую это у него! Он не посмеет отказать, — но в глазах растерянность и страх. — Не посмеет!       Юдзуру смотрит непонимающе. Ни о каких делах матери с её родным братом он никогда не слышал, хотя знал, что Аси раз в год приезжала в Йокогаму, но о встречах с Таканэки он не знал. — Делай что хочешь, ока, — голос Юдзуру строг. — Но в дела клана не вмешивайся. Это в твоих же интересах.       Женщина смотрит на сына, и в её чёрных глазах читается понимание — перед ней сейчас стоит кто угодно, но не её сын! Юдзуру Айкава — вакагасира клана, наследник «Яматэ», жестокий и сильный альфа, но не её ребёнок!