Призрачная орхидея

       — Мичии, это… очень красиво, — выдыхает Хироки, кончиками пальцев проводя по чернильным буквам на тонкой коже. — Ичиро-сан остался в моей памяти как добрый и надёжный альфа: верный своей семье и надёжный друг, а Джиро таким смелым малышом был. — Теперь у меня остались лишь их имена, — горько вздыхает Мичи, смотря на свои предплечья. — У тебя есть светлая память о них, — Хироки тянется ближе и обнимает друга. — Всё самое лучшее в моей жизни было связано с моим братом. С моим дорогим незабвенным Тэёном. Он научил меня всему, что я знаю. Дал мне то, чего сам был лишён в детстве.       Широкая постель этой ночью принадлежит лишь омегам. Омори с пониманием и улыбкой перекочевал на диван в гостиной, предоставив юношам так сейчас им необходимое время друг с другом. Альфа давно уже спит, забывшись глубоким сном без сновидений, а омеги полночи шушукаются, обнимаются, смеются и плачут. Многое они рассказали друг другу. Многое ещё расскажут. — У Тэёна остался сын, а значит, он не исчез бесследно, — голос Мичи дрожит от вновь подступающих слёз. — Вы как семья, — шепчет юноша, заставляя своими словами сжаться сердечко Хироки.       Да, у него теперь и правда есть семья, в отличие от друга. Есть место, куда он может прийти в любое время, где его всегда ждут, и есть любящий альфа. — Ты тоже часть этой семьи. Ты не один, Мичи… — Я знаю, Хиро, и счастлив, что ты вновь в моей жизни. — У нас есть Рэн! Он один стоит многих, — хихикает омега, прижимаясь рыжей макушкой к худому плечу. — Д-да, — чуть вздрагивает Мичи, услышав имя старшего. — Рэн многое для меня сделал, и я не знаю, что было бы со мной сейчас, если бы не семпай. — Да уж, — беззлобно ухмыляется рыжеволосый. — Этот дядечка обладает талантом быть в гуще всех событий и в эпицентре всей движухи. Посмотришь, вроде тихий, спокойный, весь из себя домашний, а ведь тот ещё омега: крепкий, со стержнем. — Наш Рэн именно такой, — неуверенно улыбается Мичи, — только вот… — Что, Мичи? — Хироки приподнимается на локте, смотря с тревогой. — Что-то случилось? — Кажется… я обидел его, — признаётся юноша, кусая губы, чтобы вновь не расплакаться. — Он вернулся к своему альфе. Оставил меня… Выбрал этого предателя! — Что-о? — Хироки стремительно садится на постели, с укором смотря в лицо другу. — Ты это сейчас серьёзно говоришь? Бросил тебя и вернулся к своему мужу? Ты сам себя хоть слышишь? И ты посмел говорить ему такое, глядя в глаза? — Да! — Мичи прячет своё лицо в ладонях. — Я его очень обидел… Сказал ему злые слова, которых семпай не заслуживает. — Почему? Как ты мог так поступить? Мичи, ты же не такой. — Я не знаю, Хиро. На меня словно что-то нашло. В тот момент мне показалось, что он бросает меня. И даже из злости я отказался уехать с ним. — То есть… Рэн не хотел оставлять тебя и предлагал отправиться с ним? Но ты остался из злости или из упрямства? Хотя… это уже не важно. Главное, что ты незаслуженно обидел его. — Да, — Мичи тоже садится на постели, весь сникая, — я должен попросить у него прощения. Вот только… захочет ли он выслушать меня? — Захочет. Рэн у нас добрый и заботливый. Он простит тебя, вот увидишь. — Боязно немного. Не знаю, как смотреть ему в глаза. — Вместе поедем, — Хироки притягивает юношу к своему плечу, взлохмачивая его светлые волосы, — очень хочу увидеть его. — Спасибо, Хиро, — Мичи обнимает его крепко, в который раз за эту ночь, благодаря небеса за встречу с ним. — Мичи? — тихо шепчет Хироки, всё так же прижимая его к себе. — А если честно… Почему ты не захотел уйти с Рэном?       В ответ Мичи выдыхает громко, отпуская друга и падая на постель безвольной куклой. Он сам до сих пор не ответил себе на этот вопрос. Зачем он остался с Юдзуро? Почему не ухватился за помощь Рэна? Ведь это был отличный повод уйти от альфы. Но вместо этого разругался с другом, выдумал кучу причин, непонятных и ему самому, и остался в доме вроде как ненавистного для него альфы. Хотя… Кого он обманывает? Юдзуро — его альфа, с которым он живёт, спит и к которому в какой-то степени уже привык. В сердце омеги при имени альфы что-то дёргается, сжимается до боли… Он не хочет быть с Юдзуро, но ему с ним невероятно хорошо. — Я не люблю его, Хиро, если ты об этом, — после долгого молчания сознаётся омега. — Он мой альфа, с которым я разделил свою первую течку. И после я провёл с ним ночь просто потому, что так хотел. Он заботится обо мне, оберегает, дарит подарки… ухаживает за мной, как альфа, но… — А что тебя останавливает, детка? Почему не можешь принять его до конца? — Хироки ложится рядом, смотря на устало нахмуренное лицо друга. — Я видел, какими глазами он на тебя смотрел, и скажу тебе — так смотрит только истинно любящее сердце. — Внутри меня… что-то стоит. Какой-то заслон, преграда, которую я не могу обойти. — Из-за того, что Айкава причастен к убийству твоей семьи? — осторожно интересуется Хироки. — Мне кажется, я переболел этим… смирился с тем, что этого уже не изменить. Но что-то ещё меня держит, и я не знаю что. Но хватит обо мне, — подрывается омега, оборачиваясь к другу. — Лучше расскажи, как у вас Омори?       Хироки охает от неожиданности, но вдруг улыбается счастливо, и даже в темноте заметно, как покрываются румянцем худые щёчки. — Так заметно, да? — трогательно смущается он. — Омори сделал мне предложение, — отводит свой взгляд омега, многозначно умолкая. — И я согласился. — Что-о? — теперь Мичи стремительно садится на постели, смотря на своего друга горящими глазами. — Как? Когда? О боже, Хиро! — По правде говоря, он делал мне предложение дважды, — чуть тушуется Хироки. — И в первый раз я отказал, но вот сейчас… — омега тянет цепочку из-за ворота футболки, на которой висит серебряное кольцо с гладко отполированным сизым нефритом. — Я очень его люблю, Мичи, и буду ему супругом и папой его детей.       Мичи радостно всхлипывает, зажимая рот кулачками, и почти что визжит от радости: — Хироки-и, я так рад за вас! Вы вместе такие красивые! Такие счастливые, когда смотрите друг на друга! Я очень-очень рад! — и с визгом бросается на смеющегося друга, стискивая в объятиях.       Кажется, этой ночью они так и не уснут.

***

Чайна-таун. Йокогама

      Пальцы всё время соскальзывают с уже привычного шеста, и ноги непослушно заплетаются в кружении тела. Эджи не понимает, что с ним. С самого утра он словно в прострации: всё вокруг него другое, и сам он какой-то другой. Внутри него будто живёт кто-то. И этот кто-то исходит волнением, места себе не находит, заставляя самого Эджи чуть ли не взвыть от непонимания.       Сегодня вечером у них выступление. Не премьера и даже не дебют юноши. Эджи давно перестал волноваться на сцене, воспринимая пилон как своего друга, как что-то уже неразделимое с ним. Но прямо сейчас юноша дрожит и путается в собственных ногах. — Эджи? Всё в порядке? — Нами смотрит пристально, подходя ближе. — Ты здоров? — Кажется, нет, — Эджи оставляет попытки выполнить элемент и ловко спрыгивает на пол, сгибаясь от досады. — Покажись врачу, — советует омега, — может, к вечеру лучше станет. — Думаю, это верно. Спасибо за заботу, Нами, — пытается улыбнуться Эджи. — Не за что, — строго смотрит старший. — Мне не нужен полудохлик на пилоне. Либо собери свои яйца в кулак, либо на этот вечер ты свободен. — Я буду готов к открытию клуба, — Эджи немного раздражённо хватает тряпку и порывисто протирает шест. — Я проверю, — едко бросает Нами и отворачивается, показывая, что на этом его «забота» закончена.       Эджи оставляет попытки притвориться, что с ним всё в порядке. С ним явно не всё в порядке! Он всё же решает сходить к врачу, чей кабинет находится здесь же, в клубе. Омежий доктор в стрип-клубе — это норма. Всякое может произойти как во время репетиций, так и во время выступлений.       Юноша скидывает тренировочный бикини, на несколько долгих секунд замирая у зеркала. Он знает, что изменился за это время. Ему об этом достаточно часто говорят: в клубе, в школе танцев и просто знакомые. Но почему-то именно сейчас он смотрит на себя, и будто впервые видит. Те же тонкие ноги, но идеальной пропорции и длины. Те же руки, грудь, шея, но по-омежьи гладкие, округлые и покатые. Эджи несмело становится боком к зеркалу и неверяще накрывает ладонями свои ягодицы: маленькие, но упругие и соблазнительные. Юноша выдыхает со звуком, понимая и принимая, что тело его изменилось… И будет меняться ещё. Он вновь смотрит на себя в зеркало, подходя ближе, разглядывая своё лицо чуть пристально. Эджи видит себя каждый день в десятках зеркал, это часть его учёбы и работы. Ему трудно понять, изменились ли его черты, но всё же… Нос, губы, глаза — всё те же. Только линия челюсти стала чётче, подбородок острее, скулы ярко выраженные. Тот же Эджи, но не совсем.       Парочка танцоров забегают в гримёрку, отвлекая омегу от собственного разглядывания и от мыслей. Он быстро накидывает на тонкое тело футболку, натягивает на худые бёдра шорты. Видимо, визит к врачу откладывается.

*

      Просыпается он ближе к вечеру, весь в поту и в плотном коконе аромата. Внизу живота тянет, но боль терпима, а после пары таблеток обезболивающего проходит и вовсе. Больше всего смущает запах. Эджи дважды принимает душ: дома и ещё в клубе, как только приезжает туда. А запах всё равно идёт — пряный, с лёгкой кислинкой и тянущимся цветочно-пудровым шлейфом. И кажется, что запах этот замечает не только Эджи: окружающие ведут носом вслед за ним. Но омега не смущается. Привык уже: сначала к тому, что все принюхивались в отсутствие запаха, потом к тому, что все пытаются вдохнуть едва прорывающийся аромат.       Ничто не отвлекает юношу от разогрева и растяжки перед выступлением, а потом от самого танца-соло и парочки выступлений в шоу. Только вот впервые Эджи не чувствует ничего: ни сладкой дрожи перед выходом к пилону, ни сногсшибающей эйфории после. Всё словно во сне, словно не с ним…       Уже под утро, находясь в собственной постели, юноша прислушивается к себе, к своим ощущениям. Тишина раннего утра позволяет ему разобраться… попытаться понять, что же с ним происходит. Тот, кто внутри него — омега — явно чего-то хочет, о чём-то волнуется, да так сильно, что даёт о себе знать то жаром, то болью. Где-то на уровне подсознания Эджи понимает… знает, чего хочет омега. Вернее, кого хочет.       Много думать не приходится, когда тонкая изящная рука ныряет под подушку, выуживая оттуда фотографию. Ох, Эджи и сам приходит в дрожь, когда вспоминает, каким образом это фото оказалось у него и какой квест прошёл, чтобы раздобыть его. Некоторое время назад, когда юноше удалось проведать Бо, на его рабочем столе он заметил эту фотографию: двое молодых альф, обнимая друг друга за плечи, смеялись и явно дурачились навеселе, смотря в объектив камеры. Один из них — светловолосый, с платиновой серёжкой в правом ухе, со смутно знакомым лицом, а другой… Сердце юноши подпрыгнуло до горла, чтобы потом упасть в бездну при одном только взгляде на второго альфу на фотографии. Это Чон Такео. Явно моложе, чем сейчас, явно ещё не Большой Босс Чайна-тауна, но такой же невероятный, такой же любимый!       Тогда Эджи мышкой затаился на дорогущем диване в шикарной гостиной Бо, пока сам хозяин, тараторя о чём-то без умолку, готовил чай на кухне. Пальцы дрожали, а сердце бешено билось в груди, пока юноша доставал фото из рамочки и пытался навести курсор камеры айфона. И чувствовал себя шпионом на грани провала в каком-то крутом голливудском кино. Весь вечер Эджи казалось, что Бо как-то не так смотрел на него с каким-то подозрением, цепким взглядом, хоть и был добродушен и гостеприимен. Юноше даже казалось, что за ним кто-то следил, пока он распечатывал драгоценное фото в одном непримечательном салоне. И выдохнул, только оказавшись за запертой дверью своей квартиры.       Эджи мысленно просит прощения у Юдзуро, которого он узнал на фотографии, и загибает край, где находится беловолосый альфа, оставляя только часть с Такео. Разорвать или просто удалить Айкава с фото у юноши не поднимается рука, зная, сколько значит эта дружба для его альфы. Тонкий длинный пальчик ласково проводит по фото, задерживаясь на столь родных и любимых чертах. Сердце замирает от сладкой боли, и Эджи прикусывает губу, стараясь не заплакать. Он так тоскует по нему! Так скучает и любит! Слишком смелые признания для юного омеги, который был рядом с альфой так мало времени. Всё, что он знает о Такео: его прошлая жизнь, его поступки, его внешность и характер — всё кажется омеге идеальным, хоть сплетни и слухи говорят совсем другое. Для Эджи Такео — лучший альфа! Его альфа!

*

      Ближе к вечеру боль снова усиливается, а запах душит приторным коконом из непонятной смеси ароматов. Омега внутри замирает от собственных ощущений: он словно слышит, чувствует, осязает всё вокруг одновременно, практически сводя с ума юношу. Он как будто что-то ищет, не зная, за что зацепиться. Уже находясь в такси на подъезде к клубу, температура повышается, как и чувствительность зашкаливает. Но едва Эджи входит в помещение — замирает как вкопанный. В тот же миг его накрывает пониманием, что с ним происходило всё это время и… из-за кого. Омега чувствует аромат тамаринда. Тот самый маслянистый древесный аромат альфы, который он не спутает ни с чем — аромат Такео. На ватных ногах юноша проходит через служебное помещение, дрожащими руками упираясь в стены с красными обоями. Минует жарко растопленную кухню, узкий проход к залу, чуть не спотыкаясь о три ступеньки. Не слышит приветствий, не видит лиц. Перед глазами всё пульсирует.       Зал ещё не гремит клубной музыкой, играют лишь расслабляющие модные треки и мягкие огни стробоскопа. Альфы и омеги, разряженные в брендовые одежды, зажимающие в руках ключи от крутых спорткаров и с безлимитными карточками в заднем кармане брюк, постепенно наполняют помещение, заполняя VIP-зону. И среди всех этих мажорных лиц явно выделяются строгие пиджаки охраны с заметной меткой чёрного треугольника в изгибе шеи — татуировки Триады.       Осознание того, кто сидит за одним из приват-столиков и кому несут дымящийся красный хогча в глиняном чайничке, накрывает похлеще цунами. Этого не может быть, но… — Эй, подожди! Ты куда? — один их официантов, знакомых Эджи, хватает его за руку, вырывая омегу из оцепенения.       Эджи молчит и слова не может вымолвить, лишь хлопает ошалело пышными ресницами. Он сейчас словно из вакуума вынырнул и впервые за долгое время вдыхает воздух. А может, он и правда всё это время не дышал? — Чего молчишь-то? — озабоченно смотрит знакомый омега, подмечая растерянный и немного болезненный вид юноши. — Ну да ладно, — отмахивается он, — тут такое! — официант артистично выкатывает глаза, прижимая пустой поднос к груди. — Знаешь, кто к нам в клуб пришёл? — почему-то шепчет он.       А Эджи знает. Точно знает и уверен, как никто. Вот только всё ещё и слова не может вымолвить. — Говорят, он босс Триады, — ещё тише шепчет официант, — и охраны у него немерено. Весь клуб у них под контролем. А главный среди них, не поверишь, какой-то… мальчишка! — последнее слово официант выговаривает возмущённым тоном. — Ходит здесь, командует. Клыки у него ещё не прорезались, а уже за поясом два пистолета! Вот он, смотри.       Омега кивает в сторону балкона, и Эджи по инерции поворачивает голову. Среди довольно большого количества охраны действительно выделяется один, совсем молодой, ниже ростом и у́же в плечах, и два чёрных пистолета, заткнутых за поясом, становятся видны, когда юноша опирается о перила. Этот молодой альфа Эджи совсем не знаком, но подмечает, что тонкие юные черты очень схожи с чертами Такео. Возможно ли, что они близки родственно? — Я… я, — Эджи наконец выдыхает и смотрит на знакомого. — Это ведь ты относил чай наверх? — Впервые ношу в VIP-ложу горячий чай, — усмехается официант. — Господин Чон заказал приват? — Кажется, да, — непонимающе кивает тот, — эй, что ты задумал? Стой, Эджи!       Но омега больше ничего не слышит. Пробирается сквозь нарастающую толпу в сторону гримёрок.       Эджи не может унять дрожь, не может выдохнуть и вдохнуть глубоко без содрогания. Такео здесь! Совсем рядом! Так, что он может почувствовать его, может прикоснуться к нему, услышать его голос! — Чёрт! Соберись! — самому себе кричит в отражении зеркала. Эджи смотрит на себя, дышит ровнее, кивает, словно соглашается с самим собой, и плачет… Тихо плачет и смеётся от счастья, пока слёзы катятся по щекам.       Это момент, которого он так долго ждал! Тот самый день, о котором молился всем богам и ду́хам — его альфа вернулся! Чон Такео вернулся! Нельзя… никак нельзя струсить, спасовать, отойти, когда до любимого осталось лишь несколько шагов! О, каким долгим был его путь! Всё это время… сквозь кровь, пот и слёзы, через сомнения, падения и осуждения, но всё же он шёл… К своей цели, к своей мечте! К своему альфе.       Эджи стирает слёзы с лица, сжимает кулаки решительно и устремляется в кабинку диджея.

*

      Начало победы — смелость. Только между храбростью и безрассудством граница отсутствует, и Такео об этом знает. Как знает и то, что у него за спиной теперь тот, ради кого стоит попридержать своего зверя. Вот только сам Джиро отчаянней его самого. Оно и понятно: мальчишке всего пятнадцать, и в юном сердце огненная месть. Чем не взрывная смесь? Но кроме этого, альфа чувствует, сколь схожи они: по восприятию мира и вещей в нём, по ощущениям, по характеру и даже, чёрт побери, внешне сходятся. Его тигр давно признал молодого дракона, и первый сейчас крадётся к своей добыче, пока второй затаился в ожидании. Но время обоих пришло. Пора наносить удар.       Когда-то это место стало его вторым домом. Когда-то он обрёл здесь друга на всю жизнь, собрал вокруг себя преданных людей, встретил своего омегу… И потерял всё в одночасье. По собственной глупости. По своему неусмотрению. «Время собирать камни» — любил повторять Юдзуро слова своего отца. Но Такео не собирается этого делать. Он на каждом камне высечет своё имя, чтобы никто не забывал его ошибок, а самое главное — он сам.       «Ukiyo-E» для него давно закрыт, но с новым рассветом клуб снова станет его собственностью. А пока Такео едет в одно место, координаты которого отправил ему верный Бо. Там его уже ждут.       Джиро в чёрном шёлковом пиджаке, с кожаной кобурой под ним и со своими пистолетами-неразлучниками уже стоит у входа в клуб впереди охраны. Такео ухмыляется беззлобно и понимающе — мальчишка, а он вовсю пытается «вытянуться», всеми силами изображая взрослого. И у него это неплохо получается. Такео всё понимает — не от хорошей жизни молодой альфа стал таким: с хищной осанкой, стальным взглядом и метким прицелом. Джиро сейчас по-хорошему с рюкзаком за плечами в школу ходить, а не с кобурой по сходкам, но судьба, случай, а отчасти и сам Такео распорядились именно так.       Клуб вполне себе обычен в огнях стробоскопа и битах музыки — таких десятки повсюду. Такео ничего не впечатляет, кроме пилона на небольшом подиуме. Но всё же остаётся доволен обслуживанием — Бо как всегда на высоте. — Всё готово, старший брат, — докладывает Джиро. — Последние указания будут за тобой. — Есть у меня одно, но ведь ты же не выполнишь, — с широкой ухмылкой не спрашивает, а утверждает Такео. — Не выполню, — твёрдо отказывает Джиро, — но я ценю твою заботу.       Такео молчит в ответ. И он не будет говорить, что в эту ночь вокруг мальчишки будет утроенная охрана. — Сегодня и прямо сейчас мы здесь просто гости, так что забудь на время о делах и отдохни, — Такео улыбается младшему, пожимая его по-мальчишески узкое плечо. — Выпьешь со мной чаю? Или что покрепче? — откровенно смеётся над ним Такео. — Крепче твоего хогча ничего нет, — кривит лицо Джиро. — Я буду внизу, около танцпола. — Развлекайся пока.       Такео хоть скалится в подобие ухмылки, взгляд его всё темнее и темнее, словно тучи перед бурей. Что ж, если эта ночь будет штормом, то перед началом стихии нужно сохранять спокойствие и хладнокровие. Поэтому Такео снова заказывает чай, а не виски.       После одобрения альфы в виде лёгкого кивка, администратор подсаживает к нему нескольких омежек, томно и дразняще щебечущих ни о чём. Такео позволяет себе расслабиться, заказывая коктейли и закуски, а сам вновь велит принести чаю. На приват-танец он не рассчитывал, но неожиданно зажёгшиеся огни и засверкавший в их свете пилон привлекает его внимание. А когда вязкая, приторная, с претензией на сексуальность мелодия вдруг странно и резко меняется на другую, Такео откладывает напиток, весь внимание.       Кавер песни «I Was Made» легендарной группы «Kiss» в интерпретации DJ VINAI альфа слышит впервые, но с первых нот его просто пронизывает невероятным кайфовым чувством, будоражащим и расслабляющим одновременно, словно это именно то, что нужно было ему сейчас. Едва из динамиков льётся знакомое до дрожи: «I was made for lovin’ you, baby. You were made for lovin’ me…» Такео словно с ума сходит.       Свет вокруг пилота яркий, плотный, создающий непроницаемую темноту за своими границами. И оттуда выплывает юноша: высокий и тонкий, изящными длинными пальцами обхватывая блестящий металл шеста. Сердце альфы подскакивает до горла от первого уверенно-соблазнительного движения омеги. Каштановые мягкие кудри рассыпаются по обнажённым плечам, карие глубокие глаза смотрят с невыразимой нежностью и волнением. Острый тонкий носик дерзко вздёргивается вверх, и Такео приходит в волнующее напряжение и весь приосанивается, глаз не спуская с танцовщика. Омега и сам смотрит на него: решительно, даже как-то смело, с лихорадочным блеском в карих глазах, будто за его уверенностью таится страх. Движения его мягки и ритмичны, и каждое с каким-то отчаянием словно вторит словам песни: «Я создан, чтобы любить тебя…». Внутри альфы всё пылает и горит от предвкушения. Давно он такого не испытывал. Но взвывший внутри него зверь настораживает мужчину — так он реагирует только на близких, на тех, кто дорог. Это вынуждает Такео подняться с дивана и неуверенно сделать шаг ближе к пилону.       Он узнает его из тысячи. Из сотен тысяч! Хоть в этом невероятно грациозном, пластичном и смелом омеге трудно узнать прежнего Эджи. Но это он — Эджи, малыш с нелепыми каштановыми кудряшками и яркой квадратной улыбкой. Его омега…       Изящный поворот вокруг сияющего пилона заканчивается падением в раскрытые объятия, и происходит это так естественно, так мягко, плавно, под ритм сводящей с ума мелодии. — Такео, ты здесь! Ты вернулся ко мне!.. — Эджи…       Такео замирает с юношей в объятиях. Слова так и застревают в горле, а сердце колотится в груди, заходясь от красоты в его руках — Эджи невероятно красив! — Я…       Но альфа не успевает и слова сказать, когда Эджи сам тянется, припадая поцелуем к его губам. Такео теряется окончательно, широко распахивая глаза в изумлении, но руки сами сжимают стройное подтянутое тело крепче. Это даже не поцелуй — просто прикосновение к губам: мягкое, робкое, полное нежности, а альфа тает… Растекается вокруг омеги коконом сильных рук, обволакивает сладковатым маслом тамаринда и, прикрыв глаза, целует в ответ. Вокруг грохочет бит музыки и слепят огни стробоскопа, гул веселящейся толпы и полупьяный хохот, но альфа и омега никого не видят и ничего не слышат, кроме биения сердца… Лишь мгновенье спустя понимая, что стук тот — один на двоих. — Эджи, малыш… Ты меня сейчас поцеловал! — Да! И сделаю это ещё раз! — Когда ты успел вырасти? — хрипло смеётся Такео, всё так же не выпуская Эджи из рук. — Пока ждал тебя, мой альфа. Здравствуй, мой дорогой. Я безумно скучал по тебе. — Привет, — шепчет Такео севшим от страсти голосом. — Привет, мой малыш… мой омега. И я… И я скучал и думал о тебе каждый день этого грёбанного года, который казался бесконечным без тебя. — Такео!..       Тяжёлый громкий бит нового трека заставляет вздрогнуть Эджи, и Такео потерянно оглядывается вокруг, вспоминая, где находится. На них ошеломлёнными глазами смотрят все, начиная от телохранителей, заканчивая официантами. Джиро стоит с лицом, в котором смесь неверия, подозрения и детской радости, когда подсмотрел за взрослыми что-то почти неприличное.       Такео подхватывает тихо охнувшего Эджи на руки и уносит с площадки пилона, тем приводя в движение всю свою охрану. Омега молча соглашается, он поедет куда угодно, где будет его альфа. И плевать, что на нём сценическая одежда, точнее, почти ничего из одежды, что все вещи остались в гримерной и он не отработал вечер. Всё теперь для омеги неважно, когда альфа несёт его на руках. — Эй, это кто? — подбегает Джиро, едва поспевая за широкими шагами старшего. — Мой омега, — не глядя и не останавливаясь говорит Такео. — Эджи, это Джиро. Джиро, это Эджи. — Привет, Джиро, — радостно машет тонкой рукой омега, счастливо восседая на руках альфы. — Э-э-е-е-е… Это не так делается! — взволнованно кричит Джиро, тревожно подскакивая рядом. — Надо проверить… — но замирает когда видит на оголённой шее омеги символ ран «тигриная поступь». — Окей, окей! Ладно, поехали.

*

      Лендмарк-Тауэр подсвечен огнями, а огромная полная луна висит над ним, создавая невероятный футуристический вид. В этот вечерний час город полон огней и людей, а на подступе к Минато Мираи ещё оживлённее.       Кортеж из шести чёрных «Лэнд Крузеров» подъезжает к высотке. Охрана оттесняет прохожих, создавая своеобразный коридор для босса и его омеги, который так неожиданно появился у него. Так думал Джиро, пока ехал на переднем сиденье машины, в пол уха слушая странное воркование на этих двоих на заднем. Видимо, он не обо всём знает, а надо было бы.       В зеркале заднего вида он ловит счастливый взгляд омеги и его мягкую добрую улыбку, которая так напоминает папину… Сердце молодого альфы простреливает острой болью. Он вспоминает о том, о чём никогда не забывал — о своей семье… О своей погибшей семье. И та новая семья, которая у него сейчас есть, никогда не заменит его настоящую.       За своими раздумьями Джиро и не заметил, как они минули холл и поднимаются по лифту на семнадцатый этаж, где находятся апартаменты Такео. Длинный серый пиджак альфы прикрывает обнажённые бёдра омеги, которые, к слову, весьма соблазнительны. Но никто из окружения босса ни разу не осмелился взглянуть на запретное, как и Джиро, которому такие прелести пока что неинтересны особо.       Эджи кутается в сладко пахнущий пиджак, жмётся ближе к своему альфе и коротко улыбается Джиро, всё так по-омежьи мягко. — Я прошу тебя остаться с Эджи, пока дело не закончится, — ошарашивает Такео младшего, как только омега скрывается в ванной. — Мне будет спокойнее за вас обоих. — Нет. И не проси. — Я никому другому не смогу доверить его. Ты — единственный. И я тебя прошу. — Ты лишаешь меня моей мести! Я шёл к этому! Я готовился!.. — Твоя месть — вовсе не И Фань. Это только начало битвы. Ты сделаешь это — убьёшь Таканэки, как он убил твоих родных, — пустишь ему пулю в лоб! Я клянусь, что так и будет! Только… останься этим вечером рядом с Эджи. Прошу. Пожалей старика или прояви уважение в конце концов, — хрипло смеётся Такео, крепко сжимая плечо Джиро.       Тот призадумывается. В его чёрных глазах сомнение и решительность борются с переменным успехом. Но отчаянно просящий взгляд старшего перевешивает чашу. — Больше о таком никогда не проси, — бубнит Джиро. — Я не нянька, чтобы приглядывать за твоими омегами. Сам разбирайся с этим. И что мне с ним делать?! Сказки на ночь рассказывать? — Сказки? — бархатный глубокий голос, полный счастья, раздаётся со стороны. — Я люблю сказки, и сам знаю многие.       Эджи, переодетый в одежду своего альфы, выглядит… немного нелепо, всё-таки рыжая майка с орущими котами, чёрные спортивные штаны и жёлтый, ярко расшитый лунпао, накинутый на плечи, в целом выглядели гармонично, но так аляписто, что Джиро чуть давится воздухом от неожиданности. И Такео при виде Эджи расплывается в невероятно довольной широкой улыбке, тут же протягивая руки к нему. — Ты восхитителен, Эджи!       Где-то сбоку Джиро снова давится воздухом.       Их объятие заставляет юного альфу замереть на месте. Такого трепета и нежности между альфой и омегой он мало где видел. Так отец обнимал папу. Так Ичиро обнимал Мичи. Так обнимают самых родных людей. И в этот миг Джиро понимает, сколь много этот омега значит для старшего. И то, что безопасность омеги доверена ему, теперь кажется только большой честью. — Сказки лучше всего рассказывать за чашкой чая, — улыбается омега, направляясь в сторону кухни, и удивительно то, что Эджи ориентируется в квартире так ловко, будто он живёт тут всю жизнь. — Малыш, сегодня без меня, — виновато улыбается Такео, тут же подскакивая к омеге, едва завидев его встревоженный взгляд. — Только на пару часов. А потом я вернусь, обещаю. Джиро с тобой останется, он очень охоч на сказки. — Да ладно вам, какие ещё сказки? Мы все взрослые. Не буду я ничего слушать! Но чаю попью.       Джиро садится на барный стул, сбросив свой пиджак на спинку дивана, смотря в огромные панорамные окна, подмечая, что они идут во всю внешнюю стену. И это не очень безопасно. Он обещает себе подумать об этом позже, краем глаза наблюдая, как прощаются Эджи и Такео. Снова в юной груди проскальзывает боль — давно с ним такого не было. Казалось, холод мести заморозил все чувства, но стоило юноше увидеть искренние чувства двух людей, так похожих на семь., — всё всколыхнулось вновь. Джиро невероятно не хватает своих родных! Он скучает по папе, скучает по брату, и мысль, что он остался один на земле, скручивает по новой, как год назад. — Джиро? — голос омеги выводит из раздумий, и лишь теперь альфа видит поставленный перед ним дымящийся чай в фарфоровой чашке. — Вы с Такео братья? — Можно и так назвать, но не совсем. — Прости, если лезу не в своё дело, просто… Я не вижу татуировки семьи на тебе. — Потому что я не из клана Чон. У меня своя семья. — Поэтому у тебя под рубашкой татуировка дракона? — смущённо улыбается омега, делая маленький глоток чая. — Ты японец?       Джиро тоже отпивает — красный хогча, кто бы сомневался! — Да, я родился и вырос здесь, в Йокогаме.       Джиро больше ничего не добавляет, и Эджи ни о чём больше не спрашивает. На несколько долгих секунд устанавливается неловкая тишина. Омега смотрит на юного альфу каким-то понимающим взглядом, как будто знает всё то, о чём умалчивает он. Как будто знает лично его, всю его боль, его мысли, переживания… Так на него когда-то смотрел папа. — Я ведь про сказки сказал не просто так, Джиро. Хочешь, я расскажу тебе одну? Это даже не сказка — легенда из далёкой старины. Джиро молча соглашается, бездумно смотря в панорамные окна — всё-таки плотные шторы не помешали бы — совсем небезопасно.

***

      Предрассветный туман ещё не осел над пирсом Хонмоку, когда к его бетонному причалу прибивается судно, гружённое контейнерами с логотипом «Korisu Ltd» на фоне большого жёлтого банана. Вот только вместо ароматного фрукта в контейнерах стоят внедорожники, полные людей Чона. Рёв моторов тонет в шуме порта, когда автомобили один за другим выезжают на пирс. Такео проверяет магазины пистолетов, коротко даёт последние указания, прежде чем сесть в автомобиль.       Машины разъезжаются сразу же, теряясь в потоках магистралей к городу, рассредотачиваясь у границ китайского квартала. Железнодорожный узел Негеши давно взят под контроль «Вошинво» — все выезды из Чайна-тауна закрыты. Такео ожидают именно там, в окружении десятков татуированных бойцов клана. Его тёмный хмурый взгляд горит нетерпением, а руки подрагивают от желания наконец-то применить свои самозарядные «кочи». — И Фань покинул казино меньше получаса назад, — докладывают альфе. — Мы проследили за ним, он затаился в районе Омосиро. — Едем, — коротко бросает Такео.       Ничто не могло остановить напористую силу, хлынувшую на улицы квартала. В течение получаса «Вошинво» захватили и вернули себе все склады и порт, практически не сделав ни одного выстрела. В течение часа — половина территории вновь оказалась в их руках. И Фань затребовал переговорщика для обсуждения условий договора о мире. И когда Такео услышал имя человека, которого затребовал И Фань, был, мягко говоря, в глубоком ах… изумлении. — Юдзуру? И Фань требует для переговоров Юдзуру Айкава?

***

      Смятая постель и сбитое одеяло, скомканное меж ног… Мичи просыпается медленно, едва разлепляя мутные ото сна глаза. Шарящие по коже солнечные лучи обжигают её, и омега понимает, что абсолютно голый. Он медленно тянет на себя одеяло, с тихим вздохом кутаясь в нем. Тело нещадно ломит, и нутро пульсирует от лёгкого движения, беспощадно пробуждая воспоминания о прошедшей ночи. — Чёрт! — со стоном срывается с зацелованных губ. — Чёрт-чёрт-чёрт!       Мичи прячется с головой под одеяло, словно это укроет его от нахлынувших воспоминаний. Он снова проявил слабость перед собственной страстью и упал в объятия альфы, отдавая всего себя и раскрываясь перед ним. Хотя к чему лукавить, Мичи сам этого хочет. Мир чувственного наслаждения, который открыл перед ним Юдзуро, влечёт всё сильнее, и с каждым разом хочется всё большего: больше поцелуев, крепких объятий, хриплых от сорванного голоса стонов… — О боже! — омега замирает, понимая, что он не один в постели.       Лёгкое копошение на другом конце кровати заставляет сердце Мичи затрепетать взволнованно. Как так получилось, что он остался в постели с альфой до утра? И как так получается, что уже какую ночь они проводят вместе, предаваясь страсти. Ни на один из вопросов Мичи не может найти ответов. А может, и не стоит их искать, когда Юдзуро мягко, но властно обхватывает тонкую талию рукой поверх одеяла и притягивает его к себе. Спиной Мичи чувствует крепкую горячую грудь. Ноги переплетаются неосознанно, а руки ныряют под одеяло, обвивая омегу поперёк груди. Шею обжигает чужое дыхание, губы совсем легко касаются тонких позвонков, оттого мурашки сладко протекают по спине, заставляя выгнуться и прильнуть ближе к альфе. — Доброе утро! — обдаёт плечо жарким дыханием, запуская стаю мурашек по спине.       Мичи молчит в попытке сойти за спящего, но вмиг одеревеневшее тело и судорожный вздох выдают его с головой. Юдзуро улыбается, пряча счастливое лицо в светлых прядях — за одно только это утро он всё отдаст! — Доброе, — доносится бубнящее в ответ и омегу стискивают сильнее.       Если бы можно было притвориться, что ничего между ними не происходит, что они всё также невыразимо далёкие друг от друга люди, просто раз за разом каким-то непостижимым образом оказывающиеся в одной постели… Кажется, Мичи давно уже разучился притворству рядом с Юдзуро. Растерял свою ненависть, своё презрение. Растворился в этой нежности, заботе и любви. Но он предпринимает последнюю попытку побарахтаться в расплывающейся неге, отпихивает сильную руку альфы, медленно убирает ноги подальше, скользит по шёлку простыни к краю постели… Слабая попытка. Юдзуро сам к нему тянется вслед. Сжимает так же сильно и трепетно. — Прошу, останься.       Хриплый голос заставляет сердце омеги гулко застучать. Мичи чувствует, как краснеет, и жар ото сна сменяется совсем другим. Нет смысла скрываться и дальше. Мичи оборачивается к альфе, сталкиваясь с чёрными глазами, полными волнения и нежности. Но видит в них и решимость. Это спонтанное совместное утро подтолкнуло альфу к действиям. — Я не прошу, чтобы ты признавал этого. Не требую, чтобы сказал вслух. Но то, что ты со мной сейчас… То, как мы становимся ближе… Ведь мы с тобой есть, Мичи. И от этого никуда не деться. Даже если ты не примешь — ты мой омега, как и я твой альфа. — Ты слишком торопишься, — Мичи смотрит в ответ нахмуренным взглядом, хоть нежные ладони неконтролируемо мягко тянутся вверх по татуированным предплечьям. — И, кажется, воспринимаешь секс как что-то большее. — Потому что так оно и есть. Мы с тобой занимаемся любовью, а не сексом.       Чёрные глаза в хищном разрезе загораются огнём, а альфа бедром жмётся сильнее, не оставляя шансов для омеги думать о чём-то другом. Пальчик Мичи ласково проводить по очертанию цветка между острых ключиц альфы, а взгляд цепляется за знак в изгибе крепкой шеи. Так странно и так волнительно каждый раз, когда омега видит рассыпанные по сильному телу альфы свои символы. Они словно клеймом лежат на бледной коже, показывая, кому принадлежит этот альфа. Айкава Юдзуро принадлежит Хару Мичи.       «Не важно, как ты к нему относишься и что к нему чувствуешь. Айкава Юдзуро — тот самый альфа, который целиком и полностью принадлежит тебе, поэтому он и твой. Делай с ним всё, что хочешь», — голос Сана прозвучал в голове отрезвляюще, и Мичи вздрагивает в объятиях Юдзуро, пряча взволнованный взгляд. — Мне надо идти, — уклоняется он от поцелуя. — Хирои ждёт меня. Мы договорились о встрече. — Он не может подождать немного? — не сдаётся Юдзуро, мягко целуя в розовую от смущения и волнения щёку. — Душ примем, позавтракаем или… ещё поспим.       В уши омеги затекают невероятно соблазнительные слова, которым он хочет поддаться. Голос альфы пускает уже полюбившиеся, почти родные мурашки, а руки легко, но властно оглаживают пылающее стройное тело. Ещё секунда, и Мичи растёкся бы в этих сильных руках… — Аа-а, мне пора!       Омега буквально падает с кровати, но ловко вскакивает на ноги, подхватив одеяло. Мичи буквально убегает, неловко семеня скованной одеялом походкой, слыша хриплый смех за спиной.

*

      Тёплый душ приводит мысли и тело в относительный порядок. Омега забегает на кухню, где при виде него начинает суетиться пожилой повар-омега, предлагая приготовить горячий завтрак, но Мичи успокаивает его, ограничиваясь стаканом сока и красным яблоком из вазы. Под неодобрительное цоканье повара Мичи покидает столовую, чувствуя, как вибрирует в кармане брюк телефон. — Хиро, я почти выезжаю… — Мичи, постой, — голос друга на том конце провода сквозит волнением. — Что случилось, Хиро? — омега застывает на ходу, так и не достигнув гаража. — Тут такое… В общем, собирай вещи, Мичи, вечером вылетаем.       Мичи не задаёт вопроса куда и почему. Внутри всё замирает, а сердце бешено бьётся в груди в предчувствии, словно сейчас он услышит слова, которых ждал очень давно. — Чон Такео объявился в Йокогаме. У Босодзоку надёжные информаторы. Скоро в китайском квартале начнётся невероятная заварушка. Нам надо поспешить, Мичи. Твоя месть, наконец, свершится.