небытие

За окном слышны истошные крики людей. Некоторых из них прожгла молния, некоторым отрубили руки, ноги — все, чего успеют коснуться нобуси и фатуи. Инадзума окончательно погрузилась в хаос. Теперь даже в зданиях укрываться не было смысла — наступательное возмездие доходило и до них. Отвратительное время. Прогнившее общество, прогнувшееся под приказы взбалмошного, безответственного сёгуна, которому на этот раз захотелось устроить геноцид собственного народа.

Скарамучча пытался равнодушно относиться к этой ситуации, но не мог отрицать, сколько бы ни пытался, он видел в этой разрухе и страхе собственное умиротворение. Не так давно он и сам проиграл Райдэн и хотел, чтобы все, что она творит сейчас, уничтожило ее в будущем, когда эта ситуация предастся огласке.

Её точно остановят, он пытался верить в это, однако, как никто другой хотел совершить над ней правосудие сам. Утопить её в горящем пламени падающих на нее молний, которые она бездумно разбрасывает по некогда спокойным улицам.

Каждый жил своей жизнью, и хоть память Скарамуччи была опустошена настолько, что можно было бы сравнить ее с белым листом, кое-что о прошлом в его голове все-таки просачивалось. Через сны. Так, например, он запомнил распустившуюся сакуру и ее хрупкие лепестки, падавшие на насыщенную сиреневым оттенком реку. Не сразу поймешь, то ли отражение от дерева придавало воде такой вид, то ли электричество, способное медленно и мучительно убить все живое, что коснется ее.

Снилось ему также, что он упал.

Упал, почти сразу же коснувшись мокрой земли, но кроме холода и колючей боли почувствовал кое-что еще. Вместе с нарастающей возможностью умереть ощущал чувство свободы, которое ему так не хватало. Сны, где он умирает, были его любимыми, и от этого желания воплотить их в реальность он и считал себя странным. Почему он так хотел умереть? Причину искал во снах, но встречался лишь с неопределенными отрывками из прошлой жизни, такими мелочными, такими незначительными, что им не придавалось особого значения.

Скарамучче так хотелось кричать, чтобы его услышали, чтобы объяснили, что с ним не так, и почему в душе такая неопределенная тревожность, от которой тяжело засыпать и просыпаться, тяжело слоняться по улицам, тяжело разговаривать с людьми, тяжело жить.

Он не понимал, почему ненавидел Сёгуна. В голове были только навязчивые мысли. «Я должен отомстить, должен уничтожить». Поэтому пришел к выводу, что она сделала ему что-то непростительное настолько, что обрекла на долгие страдания даже после наступившего небытия. Скарамучча понимал, что не просто так потерял память, и, возможно, ему не стоит знать, что скрывается за правдой, но неопределенность разъедала изнутри, её хотелось выплюнуть, от нее тошнило.

Натянув гэта, Скарамучча вышел навстречу к погромам, планируя уворачиваться от молний и идти до тех пор, пока не найдет ответы на все вопросы. И как бы сильно ни было желание стоять на месте под смертоносными плеядами молний в надежде, что они наконец избавят его от страданий, он продолжал путь навстречу постепенно открывающейся картине самых страшных воспоминаний из своих снов.

Прямо навстречу райден.

— Хватайте этого, — ниндзя, поправив шероховатое кимоно, направился прямо в сторону странника, — у него глаз бога.

Тут же со всех сторон сбежались несколько других нобуси, и все, что оставалось Скарамучче — это изобразить насмешку, выплескивая на них шквал разрушительных ветряных потоков. Вместе с дождем, перекрывающим обзор, они значительно ослабли, потеряв рвение, с которым набросились на Странника.

Окровавленных трупов было настолько много, что появилось чувство, будто земля состояла только из них. Небо полностью заполонили тучи, но даже они казались кроваво-красными. Кажется, Скарамучча сходил с ума, убивая бесчисленное количество людей. Он больше не видел в них тех, кто ощущает эмоции, имеет разум, испытывает чувства, все, что ему хотелось — избавиться от назойливых мух, что мешали ему добиться своей цели и забраться в закоулки своей памяти.

Казалось, что подобным «солдатам» не было конца. Скарамучча желал с особой жестокостью убивать их, ему претила сама мысль об их мотиве убийств. Просто приказ. Каждое убийство, неважно кого: женщины, мужчины, ребенка, даже бездомной псины шло в карман этих ублюдков, они убивали ради моры. Скарамучча считал себя лучше их. Он не убийца.

Он не убийца.

В глазах слезилось, шумный ливень добивал, и Скарамучча почувствовал безысходность от бесконечной опасности, которая накрывала со всех сторон. Все-таки не стоило недооценивать ситуацию, происходящую во внешнем мире.

Атмосфера вокруг изматывала, душила. Нагнетал ситуацию предсмертный рев детей. Скарамучча не испытывал к ним какой-либо особенной жалости, ощущал скорее собственный дискомфорт. Он старался игнорировать посторонний шум, избегать лишней напряженности. Надеялся, что однажды ему не приснится то, что он убивал ребенка, ведь это окончательно уничтожит все надежды о том, что он достоин жить.

Почувствовав, как разорвалось собственное кимоно, и как на теле появилась кровоточащая рана, Скарамучча не сумел сдержать агрессии. Он использовал ветряной шквал, пропитавшийся наэлектризованной водой, раскидав очередной отряд нобуси по земле. Они не умерли, только измученно кричали, охваченные животным страхом и болью. Скарамучча не стал добивать их.

«Пусть подыхают медленно», — пронеслось в голове.

Продолжив полет в неизвестность, он открыл для себя новую будоражащую картину. Помимо предсмертно вопящих людей, распластавшихся на земле, всюду лежали обглоданные кости. Было бы глупо полагать, что голодные разбойники набрасывались на людей, как на кусок мяса — здесь скорее постарались волки разрыва, почувствовавшие долгожданную свободу. Все вокруг выглядело мертвым, и Скарамучче казалось, что он попал в ад, о котором думал каждый раз перед сном.

Закружилась голова. Мысли стали путаться. Он одновременно наслаждался и страдал от увиденного, голоса в голове стали громче, они одновременно приказывали. Улыбайся. Плачь. Улыбайся. Плачь. Улыбайся. Плачь.

Скарамучча хотел умереть как никогда до этого.