Напарники

Седачев долбаные полчаса наблюдает за своим, прости Господи, напарником. И с каждой секундой вес его обреченности увеличивается в размерах. Не то, чтобы Антона приводила в восторг альтернатива с колонией для несовершеннолетних, но находится с этим человеком в одном помещении дольше пяти минут становится просто невыносимо… Ну хоть наручники сняли, уже хорошо. Сделал это конечно же старикашка. Будь власть в руках напарника, Антон не сомневается, что до сих пор сидел бы в металлических браслетах. Седачев не удивился бы, если бы его к тому же обмотали скотчем, крепко-накрепко привязывая к стулу. Чтобы наверняка. Антон морщится, сглатывая накопившуюся во рту слюну. Горло нестерпимо жжет от кисловатой жидкости. Сейчас бы воздухом свежим подышать и выкурить пару-тройку сигарет, да он бы и от целой пачки не отказался… Но Седачев по-прежнему стоит здесь. В ебаном полицейском участке с облезшими стенами. Злится на Киселеву, подтолкнувшую его на эту авантюру и мысленно материт человека, крики которого слушал в допросной час назад. Шилов же перед ним придирчиво рассматривает собственное отражение. Крутится перед зеркалом как ебучая восьмиклассница, собравшаяся на свою первую дискотеку. Старик откуда-то добыл комплект формы с эмблемами Пандемониума. И все так четко село по размеру, что Антон даже задумался о том, какие связи имеет старый следователь в академии. Седачев с зубным скрежетом смиряется с тем фактом, что темно-синие брюки на Зануде сидят не то, что отлично. Они сидят настолько ахуенно, что Антону требуются немалые усилия, чтобы скрыть не вовремя возникший интерес. Рубашка обтягивает статную спину, демонстрируя все достоинства своего носителя. И Антону даже на миг становится обидно. Какого хуя форма не сидит на нем также пиздато? Антон все сильнее сжимает пальцы на спинке офисного кресла. Рискуя в конечном счете оставить пару дыр в мягком покрытии. Будь это кто угодно, Седачев бы давно уже завалил его на стол и сбавил напряжение, возникшее в джинсах. Но это Зануда. И принципы Антон нарушать не собирается. — Витечка, ты на родительское собрание приготовился идти? — хрипло выдыхает парень, пытаясь увести мысли в другое русло. Ловит чужое удивление, наблюдает за тем, как статная мужская фигура резко оборачивается к нему. Кажется, где-то в позвоночнике слышен тонкий хруст. — Что не так? — Шилов непонимающе хмурится, сталкиваясь с зеленью антоновых глаз. Седачев демонстративно закатывает глаза и намеренно замедляясь, обводит указательным пальцем вокруг собственного подбородка. — Когда брился последний раз? Наверняка в прошлой жизни, — тут Антон конечно пиздит. Щетина короткая и совсем не страшная. Если уж быть откровенными, у Седачева такая за пару дней отрастает. — Иди на хер. С удовольствием сделал бы это в любой другой ситуации. — Неужели все настолько страшно? — спустя секунду Виктор вновь возвращается к зеркалу. — Похож на моего деда, — выносит вердикт Антон. Прикрывает глаза и вслушиваясь в собственный пульс, сосредоточенный какого-то хуя совсем не в сердце, где ему положено быть. Дверь участка громко хлопает, вырывая парня из горячей неги. Ну наконец-то. — Я договорился, — выпаливает Макарский, едва показавшись в дверном проеме. Седачев фыркает, приподнимая брови. — И? Теперь вам будут бесплатно отдавать просроченное молоко? Ему даже оборачиваться не надо, итак прекрасно чувствуется пламенный недовольный взгляд, жгущий лопатки. Взгляд, от которого штаны оттягиваются еще сильнее. — Витя, с этого дня ты зачислен в список учеников Пандемониума. Карандашом, разумеется, — недовольно покачав головой, все же поясняет старик. — Мы обсудим подробности? — тут же оживляется Зануда. — Конечно. Только прежде поставлю чайник, проголодался, пока мотался туда-сюда, — и Макарский шагает в кладовку, по пути насвистывая какую-то старую, до боли знакомую мелодию. Кажется, именно эту песню мать заслушала до дыр в антоновом детстве. Зануда тут же присоединяется к старику. Тот вопросительно смотрит на Седачева. — Могу я в туалет хоть сходить? — Да пожалуйста. Прямо по коридору, до упора. Не заблудишься, — быстро соглашается следователь. Антон быстро находит нужную дверь с обшарпанной тусклой надписью. Поспешно тянет ее за собой, двигает щеколду и наваливается спиной на тонкое дерево. Лихорадочно расстегивает молнию. Блядский механизм сопротивляется, цепляясь за торчащие нитки, но Седачев не намерен сдаваться. Точно не сейчас. Быстро спускает штаны с бедер вместе с серыми боксерами, на которых уже видно расплывчатое пятно естественной смазки. Возбужденный член энергично выскакивает из одежды. Налитая головка ярко блестит в пальцах. Антон цепляется за раковину, делая пару рваных толчков в кулак. Ловит белые искры за прикрытыми веками. Воображение услужливо подкидывает картинки обтянутой в темно-синие брюки задницы. Седачев рычит, то ли от недовольства собственными мыслями, то ли от того, что металлическое кольцо болезненно трется о нежную кожу. Пара быстрых движений и Антон кончает, брызгая белесым семенем на собственные пальцы. Хватает пары секунд, чтобы прийти в себя. Седачев облокачивается на раковину, заглядывает в крошечное квадратное зеркальце, прилепленное на двухсторонний скотч. Взъерошенный, охрипший, с огромным синяком на скуле и ярким румянцем. Ополаскивает руки и лицо. Натягивает джинсы на место. Пропускает влажные пальцы сквозь спутанные пряди. Хмыкает в отражение и покидает уборную. Восхитительное чувство спокойствия и тепла накрывает с головой. Облегчение, которого он давно не испытывал. Антон возвращается в кабинет. Там давно вскипевший чай разлит по кружкам. По трем кружкам. Значит, это не все сотрудники. Седачеву даже становится интересно взглянуть на третьего члена этого замечательного участка. Макарского вновь нигде не видно. Зато Виктор сидит в кресле, расслабленно откинувшись на спинку и запрокинув голову к потолку. Антон ненадолго тормозит, на автомате следя за острыми очертаниями кадыка, то и дело скользящего вниз. — Кого ждете? — мотнув головой в сторону третьей кружки. Шилов поднимает затуманенный взор, не сразу понимая, о чем идет речь. — А, это, — он кивает и вновь прикрывает глаза, возвращаясь в прежнее положение. — Подумал, что тебе не помешает восстановить водный баланс после такой активной дрочки в полицейском участке. Седачев на секунду замирает, а затем хмыкает в сторону и усаживается на диванчик у стены. — Подслушивать не хорошо, Витя. Мама не учила? — Я из детдома, — спокойно отвечает Шилов куда-то в потолок. Так, будто разговор идет о том, сколько ложек каши он съел на завтрак. — И не надо меня жалеть, я не ребенок. — Я и не собирался. Седачев глотает горячий зеленый чай, заедая его густой вязкой тишиной. В голове пролетают картинки из детства. Вот мама забирает его из садика, и он скачет по тротуару, крепко сжимая ее руку. Вот она привозит его к бабушке и уезжает на целое лето. Там, в небольшом деревенском домике, таится маленькая счастливая жизнь. Там дед, вечно пахнущий опилками и старым советским одеколоном. Там бабушка, читающая на ночь самые интересные сказки в мире. Антон никогда не задумывался о том, что было бы, если бы все это исчезло в один миг. Оно было, и Седачев привык к этому. Мальчишку не особо волновали далекие проблемы других людей. Да и с возрастом мало что поменялось. Макарский появляется через пару минут. Пару десятков, а может и сотен. По крайней мере, тянется это время как вечность. — Печенья не было, взял крекер и вот еще, Зинка втюхала, — взмахивает старик рукой, в которой сжат пакетик с черешней. — Я помою, — тут же реагирует Зануда. Забирает покупку и медленно удаляется прямо по коридору. Макарский тем временем вытаскивает из пакета крекер и выкладывает его на стол. — Послушай, это очень важное дело. В Викторе я уверен, а вот ты можешь все завалить. — И в чем же заключается его миссия? — интересуется Антон, пересаживаясь в кресло и вытягивая крекер из пачки. — Мы ловим убийцу. Думаю, не надо пояснять, какого именно и с какими целями. Ты мальчик смышленый, должен понимать, о чем идет речь. Надеюсь, что ты не усомнишься в серьезности этого задания. — Да куда уж там. Хорошо, а зачем вам для этого засылать туда этого зануду? — Седачев макает печенье в кружку. Всегда так делал в детстве, а мама постоянно ругала за баловство. — Виктор из нас двоих гораздо больше похож на ученика. Ему не составит труда влиться в коллектив и достать нужную информацию. — Так вы считаете, что это кто-то из академии? — вскидывает брови парень. — Возможно. Точного ответа пока нет. Это и предстоит выяснить Виктору за пару недель. — За сколько?! — пораженно замирает Седачев. Печенье тут же плюхается в чай, разбрызгивая жидкость по штанам. — Пару недель. Может, ему понадобиться чуть больше времени. — Пиздец. — Борис Михайлович, вы простите его. Он не то имел ввиду, — раздается прямо за спиной. Через антоново плечо тянется рука с тарелкой ягод. — Мог бы ты выражаться цензурнее? — Как можно пиздец перекрыть цензурой? Нет, Вить, я имел ввиду именно пиздец. Огромный, ебаный пиздец, — отвечает Седачев, не оборачиваясь.