The moon in the fog

Годжо задыхается, стоя на горе проклятых трупов, которые он только что закончил изгонять.Он устал, ему кажется, что он был здесь годами, ему ничего так не хочется, как свернуться калачиком в твоих объятиях после долгого дня. Именно туда он направлялся, направлялся домой к вам — он мог бы просто телепортироваться туда, но сегодня предпочел отправиться пешком, чтобы по дороге домой взять вам несколько сувениров и какой-нибудь ужин. Он даже взял твое любимое блюдо, хотя он уверен, что один из проклятых духов проглотил его, пока он был занят остальным. Годжо не потребуется много времени, чтобы вернуться и взять еще, но сейчас ему больше хочется обнять тебя, чем поесть. Чтобы твой голос звучал мягко и протяжно, когда он лежит у тебя на коленях, а твои пальцы разглаживают белоснежные пряди его волос, когда он прижимается к тебе носом. Он хочет, чтобы вы уговаривали его поспать. Он не осознает, насколько близко находится к дому, пока не сделает несколько шагов, не завернет за угол, прежде чем поймет, что он уже за пределами вашего жилого комплекса. Это было быстро, думает он про себя. Годжо быстро преодолевает лестницу, его фигура поднимается по ней широкими шагами за пару секунд, но что-то заставляет его замереть, когда его пальцы тянутся к ручке двери вашего дома. Как будто что-то в его сердце говорит ему уйти или говорит, что уже слишком поздно — он еще не совсем уверен, но его глаза широко открыты, и внезапно его сердце учащенно бьется, когда он толкает дверь. Это несправедливо, думает он. Как ты лежишь там,везде беспорядок.Твоя мебель разбросана по гостиной,телевизор опрокинут экраном вниз,а проклятье,которое возвышалось над тобой,повернулось,чтобы продемонстрировать самодовольный взгляд. Годзе требуется десятая доля секунды, чтобы изгнать демона, оторвать его голову от тела, прежде чем его кровь окрасит ваши стены, его торс и вас, капая вам на живот. Он молчалив, что редкость для обычно громкого, дразнящего колдуна, и он уверен, что если бы вы не были на грани смерти, у вас нашлось бы что сказать по этому поводу. —Са ..тору,—твой голос срывается, но он разбивается вдребезги, скольких людей он не смог спасти? Он наблюдает, как слабый свет в твоих глазах начинает угасать — сколько раз? предполагается, что он самый сильный. Сатору… ты зовешь его снова, пальцы дергаются от остатков жизни, которые еще в них остались, хотя их и не так уж и много при том состоянии, в котором ты находишься. —Я здесь.. Моя милая, сладкая девочка. Держись за меня, пожалуйста,—бормочет он, но это скорее эхо в его голове.Он не верит, что его собственный голос не сорвется. Но ты все еще тратишь последние силы, чтобы дотронуться до него, почувствовать его. Пожалуйста, ты зовешь снова, и Годжо падает на колени, когда его рука наконец переплетается с твоей, твоя кровь кажется липкой на его коже.Это больно.Его лоб прижимается к твоему, и он закрывает глаза, свободной рукой обхватывает твою щеку, несмотря на то, как она дрожит, — чтобы вернуть твое быстро угасающее тепло, когда ты умираешь в его объятиях. Но ты все еще улыбаешься, как будто все еще излучаешь тепло и любовь, когда смотришь на него, несмотря на то, что его слезы текут по твоим щекам, когда они падают с его.Он что—то бормочет, ему жаль, что он тоже не смог защитить тебя, он хотел бы любить тебя дольше - —Сатору ...—говоришь ты снова, но тише, слабый шепот, и Годжо качает головой, желая, чтобы мир позволил ему услышать это еще раз— —Сатору, проснись!—резко просыпается он, когда его огромное тело вздрагивает, чтобы сесть в кровати.Его грудь быстро поднимается и опускается, он тяжело дышит, когда смотрит вперед, в темноту, которая, кажется, полностью поглощает его. Но он чувствует, как что-то шевелится рядом с ним, побуждая его повернуться лицом к теплу, которое свернулось у него под боком там, где он лежит. —Сатору?—спрашиваешь ты снова, мягкое, протяжное произношение, гораздо более твердое, чем когда Годжо слышал его в последний раз, — хотя и немного более сонное.Твои руки обвиты вокруг его плеч, грудь прижата к его боку, когда ты прижимаешься к нему, а он смотрит на тебя, как на ангела или привидение. Но ты рядом, и ты теплая, живая, когда ты моргаешь, глядя на него, прежде чем осторожно смахнуть слезу, которая скатывается по его щеке, а он даже не замечает, что она там была:—Ты в порядке?—Твой голос звучит нежно и тепло в его ушах, твои пальцы пробираются к его волосам, когда ты убираешь челку с его лица. Годжо просто смотрит на тебя затуманенными глазами — его кожа липкая на ощупь, и ты не уверена,что ему снилось, но знаешь, что это не могло быть что - то хорошее.В любом случае,он никогда не спал хорошо,обычно просыпался в таких состояниях,или просто несколько раз дремал,чтобы пережить день. Но даже в 3:23 ночи ты смотришь на него так, словно хочешь забраться внутрь его тела и найти, где он больше всего разрушен. Годжо трудно прийти в себя, но его рука все еще тянется обхватить твою фигуру инстинктивным движением, несмотря на то, что он почти не двигается. Он еще не совсем в порядке, потому что долгое время он не думал, что люди любят его. Им нравились его версии, которые он создал для них, самая сильная роль, которую мир даровал ему с момента его рождения. Версии его, которые они создали в своих умах. Простые его версии, те части его личности, которые легко любить — нет, бояться или уважать. Но ты, почему ты так смотришь на него? С таким обожанием и чем-то более глубоким, мягким. Любите ли вы его настолько, чтобы он мог быть слабым с вами? Все любили его за его силу, но любили ли вы его за его слабость? Лишенный всего, что могло быть потеряно, когда он больше не Годжо Сатору, сильнейший, первый, кто унаследовал шесть глаз и бесконечность за четыреста лет. Когда у него останется только то, что будет у него вечно. Когда он просто Сатору. —Я здесь. Ты в порядке,—говоришь ты, это гулкий звук, похожий на океанские приливы, и ему кажется, что его уносит в море, когда твои ладони касаются его щек. Ты все еще теплая, и он прижимается лицом к твоим нежным рукам — потому что он любит тебя с коллективной силой каждого удара своего сердца, который у него когда-либо был. Годжо наконец-то двигается, кажется, что прошла целая жизнь, но прошло всего несколько секунд. Он заключает тебя в объятия, прежде чем уложить рядом с собой на матрас, его огромное тело мягко ложится поверх твоего, пока ты не начинаешь смеяться, хихикать, и это так тепло и полно жизни, что кажется, будто в самых грустных уголках его души растут цветы. Ты позволяешь ему устроиться поудобнее на тебе, когда его руки обвиваются вокруг твоей талии, а его лицо утыкается носом в пространство между твоим животом и грудью, когда он вздыхает. Позволяет себе погрузиться в тепло, которое мгновенно окружает его, когда он падает на тебя, и твои пальцы тянутся, чтобы почесать его голову. —Еще один плохой сон?—спрашиваешь ты мягко, немного осторожно, потому что ты никогда не заставляла Годжо говорить об этом. Твои руки в его волосах, нежно поглаживая мягкие пряди, и он поворачивается, чтобы быстро поцеловать твою кожу через ткань пижамы, прежде чем мгновение спустя его щека прижимается к коже, чтобы он мог посмотреть на тебя снизу вверх. —Ммм, мне приснился сон, что ты прервала мои поцелуи, принцесса,—его голос слегка царапает горло, и это всегда было так похоже на него - шутить, несмотря на то, что его глаза все еще немного налиты кровью. Электрические оттенки голубого, бирюзового и лазурного все еще светятся немного ярче, когда поднимаются навстречу вашим глазам. —Я не думаю, что ты позволил бы этому случиться так легко,—шутишь ты, потому что знаешь, что это оправдание, это был способ Годжо справиться, его способ исцеления. И ты бы подождала, пока он не будет готов, даже если бы он никогда не был готов, ты бы все равно любила его. —О? И, может быть, это ради тебя, я бы не хотел, чтобы ты плакала, - подталкивает он, и ты игриво тянешь его за корни, пока он не начинает шипеть, за которым следует тихий стон и надутые губки, от которых в твоей груди расцветает что-то теплое. Ты остаешься так некоторое время, в основном в тишине, несмотря на несколько небольших движений взад и вперед — обычно после того, как твой парень заскулил бы, когда твои руки перестали бы играть с его волосами. Но он всегда заканчивал это несколькими быстрыми поцелуями, оставленными на твоем запястье, когда ты закатывала глаза, прежде чем продолжить лечение его головы. Даже когда его дыхание становится немного глубже, а глаза слегка приоткрываются, он все еще смотрит на вас в промежутках между сонными морганиями, как будто хочет убедиться, что вы все еще здесь. Улыбается, когда замечает, что ты смотришь в ответ. Он был таким мягким, но именно это сделало его твоим Сатору. Просто Сатору.