Июнь

Графство Дерибшир – отдаленное холмистое местечко на севере Англии – славилось на все королевство тремя вещами: завораживающими неискушенный взгляд приезжего гостя пейзажами нетронутых земель, хранящих след былых веков, крепкими винами, попробовав которые можно с легкостью забыть даже имя родной матери, и, наконец, богатыми женихами. Жизнь в Дерибшире была размеренной и спокойной, если, конечно, так можно назвать нескончаемые балы и ассамблеи, организованные почтенными джентльменами в большинстве своем с одной целью: привлечь внимание юных наследников к своим дочерям. А в этих самых дочерях, надо упомянуть, в таком процветающем графстве, как Дерибшир, недостатка не было. Таким образом, каждый месяц обязательно объявлялось о новом празднестве, которое все мало-мальски светские люди спешили посетить, лишь заслышав о том, что очередной "мистер Шелби" или "мистер Рождерс" хочет найти себе невесту. Это была устоявшаяся многовековая практика, и бедняги "Шелби" и "Роджерсы" смиренно стояли посреди душного бального зала и выслушивали похвалы матерей в сторону своих дочерей, а про себя клялись, что больше в жизни не будут присутствовать на подобном сборище. Несчастные матери лишь вздыхали о неудаче, начиная продумывать план захвата следующей жертвы. Словом, графство было местом по-настоящему райским. Из-за отдаленности от столицы народ здесь жил мирно и припеваючи, и ни с какими проблемами, кроме организации брака дочерей, в своей размеренной жизни не встречался. Было здесь и еще одно негласное сокровище – поместье Кондерхилл. Очаровывающее взгляд имение с тенью античной архитектуры, стоящее на берегу озера, с балконами, обвитыми плющом, и беседками из белого камня, в которых так и хотелось расположиться на кушетке, читая книгу и наслаждаясь послеобеденным чаем. Если графство Дерибшир было райским садом, то поместье Кондерхилл – яблоней в его центре. И не столько славилось само поместье, сколько молодой племянник его хозяина – Мо Вэйюй. Вот уж тот, кого каждая уважающая себя мать семейства мечтала заполучить в свои руки – родной племянник владельца Кондерхилла был не только чрезвычайно богат, но и неописуемо красив, и каждая молодая леди графства, которая хоть раз читала любовный роман, не могла не представить себя в роли той единственной, что пленит сердце загадочного красавца. Сам Мо Жань, казалось, полностью наслаждался их вниманием: он не только появлялся на каждом балу без исключения, но и танцевал минимум танец с каждой из желающих. Дни шли, а сердца юных дам оставались разбиты. Ведь Мо Вэйюй, он… он действительно не заинтересовался ни в одной из них! Тут уже пошли досужие разговоры: одна гувернантка уверяла, что видела встречу юного богача Мо с загадочной незнакомкой в садовой беседке, где они предавались страстям и разврату. Вот только гувернантка была на плохом счету – когда-то она с таким же рвением распускала слухи и про других джентльменов, поэтому в случае с Мо Вэйюем ее грязные россказни остались неуслышанными. Однако предположения, что Мо Жань уже хранит иную даму в своем сердце, не утихали – ведь это все, что оставалось отвергнутым девам и их несчастным матерям. В то время, пока слухи о Мо Вэйюе принимали все более безумный характер, сам виновник сплетен спокойно плавал в озере перед родовым поместьем, наслаждаясь солнечным июньским днем. Это было самое благодатное для прогулок время – воздух потеплел, майские грозы прошли, но абсолютная жара еще не наступила. Его дядя Сюэ любил выезжать в такие дни на охоту, и часто брал Мо Жаня с собой. Сегодня они остались дома – рассветное солнце освещало небо, а холмы открывали вид на великолепное имение в сотне ярдов от озера. Мо Жань вылез из воды, мокрый с головы до ног, отряхнулся в собачьей манере, и лег на траву, скучающе жуя травинку и покачивая ногой в такт песенке в голове. Настроение у него было веселым и расслабленным, ему было лень шевелиться даже ради того, чтобы согнать с ноги муху. Вся нижняя рубаха вымокла и липла к телу, но он не обращал на подобный дискомфорт никакого внимания. Вяло греясь на солнце, Мо Жань краем глаза заметил движение. Повернув голову, он увидел вдалеке одинокий кэб, подъезжающий по центральной дороге к главному входу в поместье. Мо Жань удивленно приподнял бровь: дядя не упомянал о приезде гостей. С такого расстояния было не разглядеть, кто именно вышел из экипажа, но ему показалось, он узнал дядю Сюэ, спускающегося по лестнице, чтобы встретить приезжего. Неужели кто-то заявился без приглашения? Мо Жань не мог не хмыкнуть. В любом случае, это вряд ли требует его присутствия. С чистой совестью Мо Вэйюй остался валяться в траве и дремать от скуки. Однако и это ему вскоре надоело: он был известен своим насмешливым, непостоянным характером, склонным к лени и праздному времяпрепровождению. Потянувшись, он встал, накинул пиджак, пренебрегая жилетом, натянул брюки, небрежно пригладив складки, и свистнул серой кобыле с мелкими белыми пятнышками – она послушно ждала его, щипая траву около озера. Вскочив в седло, он помчался в сторону поместья, ощущая, как ветер приятно холодит его мокрое после купания тело. Около дверей ждал конюх. Отдав ему поводья, Мо Вэйюй, потянувшись, неторопливо зашел в дом, улыбкой отвечая на приветствие дворецкого. В конце концов, ему нужно официально поприветствовать дядиного гостя – и, может, тонко намекнуть ему, как невежливо приезжать без приглашения. Столкнувшись в коридоре с мисс Сэтвин, экономкой их семьи, высокой и худощавой пожилой женщиной, Мо Жань спросил: - Дядя проводил гостя в гостиную? - Да, господин Мо, и госпожа также с ними. Он кивнул, с ленцой двигаясь дальше по главному коридору. Его шаги были громкими и твердыми, особенно слышными в комнатах с мраморными полами и высокими потолками. Все стены кричали о богатстве – перед глазами рябили многочисленные искусные портреты и пейзажи. В первую очередь внимание захватывал яркий портрет прямо напротив входной двери, в несколько раз превосходящий остальные картины как по броскости, так и по размеру. Мо Жань сдержал порыв закатить глаза, хотя это действие стало едва ли не привычной реакцией на надменное лицо Сюэ Мэна, с превосходством взирающее с картины на каждого, кто удостоился чести пройти мимо. Мо Жань даже несколько раз искренне пытался намекнуть дяде и тете, что кислая мина младшего братца на самом видном месте центрального коридора - не лучший вариант для приветствия гостей. Словом, поместье Кондерхилл поистине оправдывало свою славу, всеми способами излучая процветание и благосостояние, пусть даже и с помощью надменного взгляда этого павлина Сюэ Мэна. Мо Жань неторопливо постучал в двери и вошел в гостиную с уверенной улыбкой на красивом лице – несмотря на немного наглый характер, он всегда производил на людей хорошее впечатление в силу природного обаяния. Его дядя и тетя сидели перед чайным столиком в центре комнаты напротив незнакомого мужчины, и оба выглядели такими радостными и веселыми, что Мо Жань на секунду застопорился: в конце концов, не часто дядя так счастлив приезду гостей. Тетя, мягко улыбаясь, как раз говорила что-то, когда громкие шаги Мо Жаня отразились от стен гостиной. - А-Жань. - с улыбкой поприветствовала она, и ее глаза чуть расширились, когда она увидела небрежный внешний вид племянника, мокрую рубаху и влажные пряди волос. - Тетушка, дядя. - Мо Жань, ослепительно улыбаясь и ничуть не смущаясь не слишком приличного внешнего вида, подошел ближе, обращая внимание на незнакомого мужчину напротив, который сидел, распрямив спину и удерживая в бледных тонких пальцах чашку с чаем. Мужчина был настоящим красавцем – Мо Жань даже почувствовал легкий сбой в дыхании, стоило его взгляду упасть на бледное лицо с тонкими аристократическими чертами, так притягивающих внимание. Он явно был младше его дяди, но и определенно старше самого Мо Жаня – об этом говорила не только внешность, но и серьезное, граничащее с мрачностью выражение лица, при взгляде на которое, при всей красоте незнакомца, становилось неуютно. Мужчина поднял на него взгляд, и неуютное чувство усилилось – Мо Жаню сразу показалось, что он в чем-то провинился: настолько жестким и холодным выглядел этот человек. Незнакомец отложил чашку, пригладил брюки и поднялся, вежливо кланяясь. - Чу Ваньнин. - представился он. Сухо. Просто. Без тени улыбки. Дядя поспешил вмешаться: - Юйхен, познакомься, это мой племянник Мо Жань, ты наверняка помнишь, как я упоминал его пару раз. - на спину Мо Жаня опустилась теплая дядина рука. - Мо Жань, а это Чу Ваньнин, мой старый знакомый, я много про него рассказывал вам с Мэн-Мэном. Тот самый, из Лондона. Мо Жань снова взглянул на мужчину, обнаружив, что тот рассматривает его небрежный внешний вид с явным неодобрением в глазах. Однако встретившись взглядом с Мо Жанем, он вдруг перевел холодные глаза обратно на смеющегося дядю. Сам Чу Ваньнин выглядел как образец утонченности и элегантности: монотонный темный костюм, аккуратно уложенные волосы без единой выбившейся прядки даже несмотря на долгую пыльную дорогу. Он производил неоспоримое впечатление надменности и превосходства: его взгляд, его поза и внешность, все излучало безупречность. Безупречность, которая раздражала такого, как Мо Жань – его в целом раздражали люди, думающие о себе слишком много и слишком часто. Но в то же время, это была та безупречность, от которой он не мог отвести от взгляд. Мо Вэйюй знал, как действовать при знакомстве с новыми людьми. Удивительно, но и для мужчин, и для женщин в общении работают одни и те же приемы, и не столь важно, собираетесь вы соблазнить человека или просто завести вежливое знакомство. С Мо Вэйюем по наглости действительно могли сравниться единицы – это, возможно, и делало его таким запоминающимся. - Приятно познакомиться, господин Чу. - он улыбнулся, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках и отвечая таким же полупоклоном. - Дядя много рассказывал о вашем с ним знакомстве в Лондоне. Надеюсь, у вас все в порядке? - Вполне, благодарю. - Честно признаюсь. - глаза Мо Жаня излучали смех. - я ожидал, что вы будете гораздо ближе по возрасту к моему дяде. Как я могу судить теперь, скорее это я окажусь вашим ровесником. Чу Ваньнин перевел ничего не выражающий взгляд с ямочек на щеках Мо Жаня на его глаза. - Сильно сомневаюсь в этом. Мне думается, разница между нами очевидна. - его слова звучали резко и неприветливо, и Мо Жань не мог не приподнять брови, обдумав двусмысленность этой фразы. В любом случае, для него было не в новинку получать в свой адрес критику от общественности: в конце концов, нашлось много недовольных, которых не устраивало, что владелец Кондерхилла относится к племяннику как к родному сыну, и собирается завещать ему часть семейного состояния. Мо Жань давно научился относиться к чужим словам легко и не принимать их близко к сердцу, так что он только хмыкнул, позволив дяде усадить себя на диван и послушно взяв предложенную служанкой чашку чая. Единственное, о чем можно было сожалеть - то что у подобного красавца оказался настолько неприятный характер. Чу Ваньнин дождался, пока семья хозяев дома усядется на диване, и присел сам, вновь беря в руки фарфоровую чашку с уже успевшим остыть чаем. Мо Жань покосился на него, почти скучающе наблюдая, как мужчина подносит белый фарфор к своим тонким, бледным губам, и обхватывает ими край чашки, делая пару глотков. Один его вид, несмотря на всю неприветливость характера, не позволял такому распутному негодяю, как Мо Вэйюй, отвести от него взгляд. - Еще раз прошу прощения за такое резкое вторжение. - тем временем произнес Чу Ваньнин, переводя взгляд с Сюэ Чжэнъюна на госпожу Ван. - Я останусь на пару недель, не более. - А отпустим мы тебя только через пару месяцев, как минимум. - засмеялся дядя. - Я столько лет с тобой не виделся, Юйхен, так что ты должен компенсировать мне все те года, что ты провел у себя дома взаперти над очередной научной работой. Прошло ведь лет пять с нашей последней встречи в Лондоне, если не больше, верно? Я обязан послушать про твои успехи в научной сфере. А ты обязан со мной всем поделиться. Когда конференцию возобновят, ты спокойно продолжишь свой путь в Лондон, а до тех пор спокойно оставайся в Кондерхилле и ни в чем себе не отказывай. Судя по словам дяди, Чу Ваньнин, вероятно, находился на полпути в Лондон на научную конференцию, когда ее вдруг внезапно перенесли на несколько недель. Обратный путь домой занял бы слишком много времени, а Чу Ваньнин, по удивительному стечению обстоятельств, как раз находился проездом в графстве Дерибшир, так что дядя поспешил пригласить его временно погостить у них в поместье. Выходило, это не Чу Ваньнин был незваным гостем – это Мо Жань просто не знал о его приезде. - А если устанешь от общества этого старика, Мо Жань будет рядом, чтобы тебя развлечь. - смеясь, дядя вновь хлопнул племянника по спине. - С ним уж точно не соскучишься. Он может показать тебе каждый потаенный уголок в Кондерхилле, обещаю, ты точно влюбишься в это место, и все мои хвалебные рассказы больше не покажутся тебе пустым звуком. Жаль, наш Сюэ Мэн сейчас на службе. Зато пару недель назад он писал в письме, что уже близок к званию офицера. По крайней мере, этот старый толстяк, полковник Тамленс всегда ставит его в пример другим, ха-ха, весь в меня. Этот Тамленс, конечно, не лучший, но однозначно намного приятнее того парня, у которого в свое время служил я… Мо Жань пропустил мимо ушей большую часть болтовни дяди о Мэн-Мэне. В конце концов, он и без этого знал о заслугах своего братца. Небрежным жестом он взъерошил подсохшие волосы, приняв еще более озорной вид: этот простой мальчишеский жест всегда вызывал в юных дамах неописуемый трепет. Что-то внутри него заставляло с нескрываемой усмешкой рассматривать Чу Ваньнина, сидящего напротив с этим своим холодным, нечитаемым лицом. Мо Жань почувствовал странное волнение, от которого покалывало кончики пальцев, когда мужчина напротив вдруг чуть повернул голову и столкнулся с ним взглядом. Дядя на фоне продолжал со смехом рассказывать приключения своей армейской жизни, но Мо Жань едва мог разобрать хоть слово. Он чуть приподнял брови, не разрывая зрительный контакт, и медленно растянул губы в ухмылке. Чу Ваньнин смотрел на него пару секунд ничего не выражающим взглядом, а затем дядя издал особо громкий смешок, и мужчина перевел взгляд обратно на Сюэ Чжэнъюна. «Занимательно». Ухмылка Мо Жаня стала еще шире. Стоит упомянуть, что Мо Вэйюй никогда не сдерживал свою тягу к плотским утехам, хотя и не часто позволял себе заводить интрижки. Это компенсировалось удивительным талантом выходить сухим из воды и обезопасило его от получения распутной репутации в высоком обществе. Дядя знал о его похождениях, но закрывал глаза, а сам Мо Жань считал, что в подобном поведении нет ничего предосудительного. Конечно, этот дядин знакомый, в этой своей заманчивой строгости и холодности, не мог не вызвать у него мимолетной мысли об этом тайном желании… Однако слишком многое стояло на кону, и он понимал, что в его осуществлении нет никакой возможности. Тем же днем он поехал на встречу с приятелями в соседний городок, находящийся в паре миль от Кондерхилла. Дядя всегда сквозь пальцы смотрел на его кутежи и попойки, никогда не отчитывая племянника за праздную жизнь. Мо Вэйюй в ответ был готов обелить свои грехи и поклясться, что со времени его последней интрижки прошло уже больше полугода. Однако сегодня, смеясь в компании знакомых, он вдруг вспомнил Чу Ваньнина и задумался, не пора ли вновь найти кого-то, кто утолит его страстные желания. Он оглядел полутемное помещение кабака, наполненного до краев деревенскими жителями вперемешку с винными парами. Лица сливались в одно, пьяный смех резал слух. Мо Жань задумчиво покрутил в руках пинту с пивом. Он опустошил не больше половины чашки – не хотелось позорить дядю и возвращаться домой пьяным. Возможно, именно из-за того, что он был трезв, он решил отложить поиски партнера до следующего раза – в конце концов, на пьяную голову это всегда удавалось легче. В Кондерхилл он вернулся только под вечер. Дорожная пыль липла к одежде, а весь лоб был в поту после долгой поездки и душного летнего вечера. Он не был голоден, к тому же время ужина давно прошло, так что он просто хотел найти дядю с тетей и пожелать им доброй ночи, как привык делать это каждый вечер. Однако в одной из комнат его ждала неожиданность. Здесь было тихо. В этой гостиной редко принимали гостей и устраивали встречи, но тетя порой могла сидеть здесь вечерами, так что Мо Жань привык проверять эту комнату в ее поисках. Гостиная была совсем небольшой, в несколько раз меньше главной, с единственным диваном и единственным креслом, украшенными красивыми расшитыми подушками. В углу стояло расстроенное, но дорогое фортепиано, которое семья Сюэ приобрела еще несколько десятилетий назад. Сегодня здесь также горел свет и раздавался мерный шорох переворачиваемых страниц, а из-за приоткрытого окна в комнату проникал душистый запах яблони. Мо Жань был уверен, что это тетушка Ван решила сесть за вышивание, но, войдя, обнаружил здесь совсем другого человека. Друг его дяди, господин Чу, сидел на самом краешке дивана, с головой погрузившись в потрепанную на вид книгу, и, казалось, был так ею увлечен, что не заметил вошедшего Мо Жаня. Он был все еще одет в аккуратный черный костюм, но Мо Жань заметил, что идеальная прическа успела растрепаться, и пряди темных волос спадали на лоб. Одной рукой он держал книгу, а другой теребил край диванной подушки, прижимая ее к своему животу – и этот простой жест вдруг показался Мо Жаню до странности трогательным. Изначально он хотел развернуться и уйти, не завязывая разговор, но предательский рот вдруг произнес: - Не ожидал вас здесь встретить, господин Чу. Он расслабленной походкой приблизился ближе, с удовольствием отмечая, как Чу Ваньнин вздрогнул, переводя на него взгляд. Таким – захваченным врасплох и усталым – он больше не выглядел как тот грозный и неприветливый мужчина с их утренней встречи. Мо Жань опустился на другой край дивана и закинул ногу на ногу. С улыбкой он смотрел на Чу Ваньнина: - Обычно в этой комнате можно встретить только тетушку Ван. Она любит спокойствие и уединение. Бесстыжий Мо Вэйюй был уверен, что господин Чу пришел сюда за тем же, но ни капли не раскаивался за то, что прервал его одиночество. Чу Ваньнин, наконец, оправился от столь внезапного вторжения в свое личное пространство. По мере того, как его взгляд скользил по сияющим темным глазам юноши напротив, глубоким ямочкам на щеках и прилипшим к потному лбу волосам, он приобретал уже знакомое Мо Жаню холодное выражение. Он захлопнул свою книгу, а потом, внезапно обнаружив, что сжимает в руке подушку, поспешно отбросил ее в сторону. Затем, видимо, осознав, что это выглядит невежливо, он вновь взял ее в руки и постарался уложить аккуратно, взбив ее пару раз и пригладив ткань, расшитую цветами яблони. Мо Жань наблюдал за его поспешными действиями, с трудом сдерживая смех. В полутьме комнаты ему почудилось, что кончики чужих ушей чуть порозовели. Сохраняя непроницаемое выражение на лице, Чу Ваньнин произнес: - Не буду мешать. Доброй ночи, господин Мо. Он уже приготовился встать и уйти, когда Мо Жань поспешно воскликнул: - Господин Чу, подождите. - он перестал насмехаться и продолжил уже спокойнее. - Если кто из нас кому и помешал, так это я. Прошу прощения, что прервал ваш отдых, но мне правда очень хотелось перекинуться с вами парой фраз. Дядя много рассказывал про ваши исследования, и волей не волей вы стали довольно интересной фигурой в моем представлении. - он сделал паузу, убедившись, что Чу Ваньнин не собирается сбегать. - Знаете, господин Чу, я привык говорить прямо – многим не нравится эта моя черта. Я вам не нравлюсь? Вас тоже смущает мое происхождение? Даже если Чу Ваньнин не ожидал такого внезапного вопроса, его взгляд остался таким же холодным, а язык - таким же острым: - Я не привык делить людей по тому, в какой семье им было дано родиться. По статусу я намного ниже вашего дяди, но раз он относится ко мне на равных, разве могу я судить его решения? Мо Жань почувствовал легкое облегчение в своем сердце. Если Чу Ваньнин не смотрит на него свысока из-за происхождения, значит, он не настолько мелочен и неприятен, как казалось на первый взгляд. На лице сама собой расцвела улыбка. -Мне очень приятно это слышать. Тогда вы можете обращаться ко мне не так официально, я вас младше, и, в конце концов, вы близкий друг моего дяди. - не давая Чу Ваньнину времени на протест, он продолжил. - Книга, что вы читаете, связана с вашими исследованиями? Чу Ваньнин, чуть поколебавшись, кивнул. - Я работаю в области физики. Было видно, что ему не нравится разговор, но, по крайней мере, он больше не предпринимал таких открытых попыток уйти. - Все люди точных наук вызывают во мне восхищение. - искренне признался Мо Жань. - Тогда тебе действительно стоит общаться с учеными людьми меньше, ведь велика вероятность устать постоянно ими восхищаться. - Чу Ваньнин равнодушно взглянул на него, а Мо Жань лишь засмеялся от его колкости. - Образование, что давала мне гувернантка, включало лишь самые азы этой науки, и более глубокое понимание физики мне не подвластно. Честно говоря, я всегда больше предпочитал уроки иностранных языков. - Французский? - И он тоже. - Мо Жань чуть откинул голову назад и не сводил с Чу Ваньнина пристального взгляда. Сейчас, вечером, в свете свечей Чу Ваньнин казался еще более красивым. Четко очерченный профиль казался вырезанной античной статуей. Мо Жань спросил, переходя на французский. - А что на счет вас? Чу Ваньнин ответил ему по-английски: - Я знаю только несколько простейших фраз. - Какая жалость! - Мо Жань решил подразнить его, продолжив говорить на французском.-Однако было бы странно, если бы у такого красивого человека не нашелся хоть один недостаток. Мужчина перед ним выглядел так желанно и пленительно, что Мо Жань был не в силах погасить легкий жар, распространившийся по его груди. Никому раньше не удавалось с первой же встречи настолько растревожить Мо Жаня, что он был готов тот же час запереть дверь этой маленькой гостиной и прижать к себе этого человека, не слушая возражений. Неужели за месяцы воздержания он накопил в себе столько похоти? Он ни разу не оторвал взгляд от Чу Ваньнина. То ли бесстыжие глаза юноши отразили часть его эмоций, то ли знаний Чу Ваньнина в языке было достаточно для понимания его слов, но выражение его лица стало еще суровей, а острые брови сошлись над переносицей. Он вновь поднялся, выглядя при этом слегка нервно, схватил книгу и быстрым шагом направился к выходу из гостиной. Его уши горели. - Доброй ночи, господин Мо. - бросил он, не оборачиваясь. На этот раз Мо Жань не стал его останавливать. Он замер на пару секунд, наблюдая, как мужчина пересекает комнату: его тонкая, изящная фигура казалась совершенной, а стоило ему пройти мимо него, Мо Жаню показалось, что он уловил едва различимый аромат яблони. Когда Мо Жань пришел в себя, Чу Ваньнин уже открыл дверь. - Доброй ночи, господин Чу! - поспешно воскликнул он, желая сказать этому мужчине еще хоть одно слово, прежде чем тот покинет комнату. Чу Ваньнин ушел, а Мо Жань остался в замешательстве сидеть на диване. Чу Ваньнин, он действительно… Мо Жань давно догадался о своих предпочтениях, и желание, что вызвал в нем этот мужчина… Разве мог он не догадаться, что оно значило? Мгновенный огонь, захвативший его нутро от первого же взгляда на такого соблазнительного в своей неприветливости человека. Он казался выстроганным изо льда, но Мо Жаню хотелось прикоснуться к нему всем телом. Стоило ему подумать о покрасневших кончиках ушей, как безумная мысль пронеслась в его голове. Может быть, что у Чу Ваньнина такие же предпочтения? Мо Жань замер. Это было невозможно. Такой человек, как он… Мо Жань еще раз подумал о его покрасневших ушах. Какого было бы увидеть эту красноту на его бледных щеках? Мо Жань с легким стоном подался вперед, схватив подушку, которую Чу Ваньнин совсем недавно прижимал к животу, пока теребил ее руками. Мо Жань прижал ее к носу, жадно вдыхая остаток аромата яблок, осевший на ткань после того, как Чу Ваньнин вжимал ее в свое тело. Мо Жань был прямолинейным, пылким и простым человеком. Он был из тех, кого могла захватить страсть при одном взгляде на незнакомца. Задыхаясь от мгновенного порыва, он развязал тесемки брюк, стягивая белье вниз и опуская руку на свою возбужденную плоть. Последний раз вдохнув яблочный запах с ткани, он поднес подушку ниже и начал лихорадочно тереться о чуть грубую ткань с вышитыми цветами яблок, усиливая нажим и ускоряя темп с каждым следующим движением подушки. Ритм выходил грубым, неловким, но Мо Жань потерял всякий здравый смысл при мысли о том, что человек, который смог воспламенить в нем подобное желание, прижимал эту же ткань к своему телу всего несколько минут назад. Что бы Чу Ваньнин сделал, если бы вдруг решил вернуться в гостиную и увидел, как Мо Жань яростно утешает себя? Понравилось бы ему, если бы Мо Жань сделал то же самое и с ним? Дыхание становилось тяжелым и прерывистым, а движения все более рваными. Мо Жань продолжать тереться все грубее и быстрее, представляя, что мог бы сейчас вместо шершавой ткани касаться разгоряченной мягкой кожи другого человека, оставляя на ней влажный след. Руки дрожали от интенсивных движений, а возбуждение пленило разум. Спустя пару движений его дыхание перехватило, бедра задвигались в беспорядочном ритме, и он со стоном излился, пачкая цветы яблони белой вязкой жидкостью. В момент высшего наслаждения он упал на то место, где еще несколько минут назад сидел человек, повинный в его мгновении страсти. Мо Жань лежал, пытаясь отдышаться, и ему до сих пор чудился пленительный яблочный аромат, захвативший его с головой. Он надеялся, что вместе с этим облечением уйдет и эта странная быстро воспламенившаяся страсть к Чу Ваньнину, но, когда на следующее утро встретил его за завтраком, такого же равнодушного и хладнокровного, осознал, что его действия возымели прямо противоположный эффект. Мо Жань искоса наблюдал, как господин Чу поглощает тосты с малиновым джемом: он чопорно старался не подавать виду, что съел уже больше пяти тостов, полностью проигнорировав овсяную кашу. Неожиданно это показалось Мо Жань довольно забавным, и он не смог сдержать смешок. Чу Ваньнин посмотрел на него: - Хочешь? - с прохладцей спросил он, указывая на малиновый джем. Мо Жань покачал головой, с улыбкой отмечая, как расслабился Чу Ваньнин, осознав, что никто больше не претендует на сладкое. Казалось, как бы Чу Ваньнин не старался, стоило ему попробовать сладости, как вся его холодность испарялась без следа. Тем временем дядя объявил: - Жань-эр, до обеда мы с Юйхеном проедемся по окрестностям, покажу ему Кондерхилл. К одиннадцати приедет почта, допиши письмо для Мэн-эра и отправь его, а также разберись с новоприбывшей почтой. Ты знаешь, что ответить на сотое по счету предложение на твой брак. - с этими словами он рассмеялся, обращаясь к Чу Ваньнину. - Каждую неделю по десятку точно приходят, уже не знаю что с этим делать. Немудрено, наш Жань-эр сейчас самый завидный жених во всем Дерибшире. Только посмотри, какой красавец! Чу Ваньнин по инерции перевел взгляд на Мо Жаня, тут же натыкаясь на его смущенную улыбку. - Дядя преувеличивает. С возвращением Мэн-Мэна со службы про меня все быстро забудут. - Когда возвращается Сюэ Мэн? - спросил Чу Ваньнин. Мо Жань постарался отогнать мысли о такой резкой смене темы. - В конце года. - охотно подхватил обсуждение Сюэ Чжэнъюн. - Приедет на месяц, а потом обратно. Говорит, ему нравится в армии почти всё. Всё, за исключением братьев Мэй. Я знал их отца, благородный джентльмен, и сыновья такие же, так что думаю, что Мэн-эр преувеличивает. Мо Жань про себя закатил глаза. По мимолетной встрече с братьями Мэй Ханьсюэ пару лет назад не составляло понять, что эти двое из одной с Сюэ Мэном павлиньей родословной, так что неудивительно, что они не поладили с первого взгляда. Дядя и Чу Ваньнин вскоре уехали, а Мо Жань остался сидеть в гостиной и перебирать прибывшую почту. Пару приглашений на ужин, деловые письма дяди, газета из столицы – Мо Жань выверенными движениями рассортировал письма по назначению и довольно потянулся в кресле. Тетушка Ван сидела с ним и читала книгу. Увидев, что Мо Жань закончил выполнять поручение дяди, она спросила: - Ты дописал письмо для Мэн-эра, прежде чем отдать его на почту? Решив умолчать, что закончил письмо фразой «Поменьше выделывайся, павлин, а то вернешься домой раньше срока» Мо Жань откашлялся: - Да, тетушка. Уверен, Мэн-Мэн будет счастлив, что я до сих пор про него не забыл. Тетя с укоризной посмотрела на него, но на ее губах блуждала улыбка. - А как тебе господин Чу? Вы поладили? На этот раз Мо Жаню пришлось умолчать уже о другом: - Он, гм, производит приятное впечатление. - отчего-то Мо Жаню казалось, что тетя видит его на сквозь, и он поспешно добавил. - Он выглядит как интересный человек. Я имею ввиду, он умный, начитанный и изучает физику. Тетя кивнула, а Мо Жань, не в силах сдерживать любопытство, спросил: - А ты что о нем думаешь? То есть, ты знаешь его дольше моего. Кто его родители, откуда он родом? Тетя нахмурила тонкие брови, откладывая книгу. - Насколько я знаю, у него небольшое имение в Лонгауне, доставшееся в наследство от деда. Совсем небольшое. Его семья никогда не была богата. - А родители? - Твой дядя говорил, что Юйхен не особо рассказывал о них. Вроде, отец погиб на фронте, а мать умерла от болезни, когда господину Чу не было и трех лет. С тех пор он жил у деда, но тот умер около десяти лет назад. «Значит, больше десяти лет он живет в своем небольшом имении в сотни миль отсюда. Один. Только если…». - А что на счет жены? Он был когда-то женат? Под проницательным взглядом тети Мо Жань почувствовал себя неуютно: - Я имею ввиду, есть ли у него дети или что-то такое. Кому в наследство перейдет имущество? И вообще, почему вы с дядей зовете его Юйхеном? Тетя с улыбкой остановила поток его вопросов: - Нет, насколько я знаю, женат он не был, и детей у него нет. Поэтому не могу сказать, кому будет завещан дом. Что же касается этого прозвища – так назывался один из проектов, над которыми работал господин Чу в то время, когда твой дядя впервые его встретил. Так сложилось, что в научном сообществе название этого проекта быстро превратилось в прозвище его создателя. - она легонько вздохнула и покачала головой. - Он действительно невероятно талантлив. Я слышала, его изобретения рассматривались членами главного научного общества Лондона, что, учитывая возраст Юйхена – ему нет еще и сорока – не может не впечатлить. К тому же он всегда вежлив, и с ним интересно вести разговоры о науке или политике. Тебе тоже любопытен господин Чу, не так ли, Жань-эр? Тетя Ван всегда разбиралась в нем гораздо лучше, чем дядя, и, под этим проницательным, по-матерински теплым взглядом Мо Жань всегда ощущал себя провинившимся ребенком. Ничего не ответив, он слабо улыбнулся, а тетя вновь взялась за отложенную книгу. Нет смысла спорить. Чу Ваньнин действительно вызывал любопытство.