Июнь

Мо Жань вынырнул из воды, делая глубокий вдох. Стояло обеденное время, но дядя с Чу Ваньнином еще не вернулись. Тетя пожаловалась на жару и ушла прилечь, а Мо Жань, сгорая от духоты летнего дня, решил охладиться самым простым и эффективным способом - в озере, пусть вода и успела значительно нагреться на солнцепеке. За пару дней ощутимо потеплело – если в начале недели еще чувствовался весенний холодок, то сейчас лето, казалось, решило действовать в полную силу. Небо, лишенное единого облачка, придавало водам озера чарующий нежно-голубой цвет. Солнечные лучи слепили глаза, заставляя щуриться и искать спасения в тени душистых яблонь. Послышался свист, и Мо Жань, повернув голову, к востоку от Кондерхилла увидел двух всадников, несущихся к прямо в его сторону. Грозная фигура на черном моргане могла принадлежать только дяде. Сюэ Чжэнъюн, одной рукой придерживая шляпу, а другой сжимая узду, издал очередной свист, подгоняя своего жеребца. Мо Жань даже с такого расстояния мог расслышать его смех. Дядя всегда любил соревноваться, устраивать несерьезные скачки и забеги, хотя Мо Жань сомневался, что Чу Ваньнин поддержал бы его затею устроить домашнее состязание. Мо Жань поплыл к берегу, и к тому времени как он вылез из воды, Сюэ Чжэнъюн и Чу Ваньнин уже стояли на земле. Дядя разразился смехом: - Ха-ха, Жань-эр, а я еду и вижу, как кто-то плавает в озере. Говорю Юйхену: «Кто это может быть кроме нашего Мо Жаня?». Я не сомневался! В такую жару только только плавать и охота. А где моя женушка? Надеюсь, вы без нас не перебивали аппетит? Мо Жань улыбнулся, еще не до конца отдышавшись после быстрой гребли. Вода стекала с его волос прямо по лицу, очерчивая каплями острый контур скул и подбородка, оголенная грудь блестела в лучах солнца. Он представлял собой явно прекрасное зрелище: упругие мышцы и загорелая кожа захватывали любой взгляд, не оставляя шанса не заметить сходство между юношей и древними античными статуями богов. - Как мы могли начать обед без вас? Хотя, честно говоря, могли бы и поторопиться: тетушка не любит нарушать режим питания, после позднего обеда у нее обычно болит живот. Дядя, ты показывал господину Чу Кондерхилл или возил его до Лондона? Вас не было около четырех часов! Мо Жань обратил взгляд на Чу Ваньнина. Тот стоял, не глядя на него, такой же аккуратный и серьезный, как и всегда. Несмотря на жару, он был одет с иголочки: ни единой пуговицы не расстегнуто на жилете, даже бледные руки, почти не видевшие солнечного света, скрыты под черными перчатками. "Даже не смотрит. Делает вид, что меня здесь нет?". Мо Жань поджал губы. Может, мысли об этом человеке, что он допустил тем вечером, еще остались жить в его подсознании. Иначе как объяснить эту странную тягу привлечь его внимание? Между тем дядя подметил, не скрывая удовольствия: - Зато за эти четыре часа мы объехали почти каждую кочку от Брайтауна и обратно. Мо Жань подошел на шаг ближе и развернулся всем корпусом к Чу Ваньнину, так, чтобы проигнорировать его более не представлялось возможным. - И как вам Кондерхилл, господин Чу? Он исключительно очарователен, не находите? Столкнувшись с таким прямым обращением, Чу Ваньнин вынужденно поднял взгляд от земли. Отчего-то его глаза горели такой яростью, что Мо Жань был готов начать всерьез опасаться за свою жизнь: казалось, от гнева у этого невозможного мужчины даже чуть покраснело лицо. - Вполне сносно. Сносно? Мо Жань чуть не закатил глаза. Этот человек и правда грубиян! Дядя, похоже, не счел его слова оскорбительными: - Это наивысшая похвала от Юйхена, которую я когда-либо слышал! «Это тоже наивысшая похвала, которую я когда-либо от него слышал»,-скептически подумал Мо Жань, замечая, как дядя с энтузиазмом стряхнул с себя сапог. - Юйхен, не хочешь искупаться перед обедом? - хитро прищурился Сюэ Чжэнъюн, стаскивая верхнюю одежду и небрежно отбрасывая ее на траву. - В такую жару я чувствую себя как масло, плавящееся в печи. А Жань-эр выглядит так свежо после купания, что я не могу противостоять искушению. Чу Ваньнин выглядел так, словно кто-то огрел его по голове, а затем предложил в ночной сорочке прогуляться по улицам Лондона: - Вынужден отказать. - Тц, кто бы сомневался! Ждите, я на минуту. - с этими словами дядя зашел в озеро по пояс и с удивительной для такого возрастного человека прытью занырнул в воду. Мо Жань тут же хитро взглянул на Чу Ваньнина, а тот, видимо, вдруг резко осознал, что они остались наедине и помрачнел еще сильнее, хоть и был слишком горд, чтобы бежать с поля боя. Так что он просто сложил руки на груди и уставился куда-то вдаль. Мо Жань наклонился и сорвал с земли прелестный яркий одуванчик. - Что это? - спросил Чу Ваньнин, заметив, как тот протягивает ему цветок. - Одуванчик. - пожал плечами Мо Жань. - Я не знаю других желтых цветов. Чу Ваньнин посмотрел на него взглядом, предназначенным для идиотов: - Я знаю, что это одуванчик. Зачем ты даешь его мне? «Если знаешь, что это одуванчик, зачем спрашивать “Что это?”», - со смехом подумал Мо Вэйюй, но внешне позволил себе лишь мягко улыбнуться: - Я просто увидел этот одуванчик, и подумал, что он очень красивый. В ваших руках он будет казаться еще прекраснее. - На моем фоне, ты хотел сказать? - холодно спросил Чу Ваньнин. Мо Жань замер, не ожидая, что этот человек так неверно истолкует его попытку сделать комплимент. Он мысленно стукнул себя по лбу и поспешно выпалил совершенно дурацкую фразу: - Красота всегда украшает красоту. Глаза Чу Ваньнина чуть расширились, затем краска опалила его лицо, и он в гневе отвернулся. - Тебя недостаточно воспитали, чтобы понимать, что говорить такое неуместно? - с нескрываемым раздражением спросил он. Мо Жань не собирался пугаться его гневного тона, а может дело было в том, что он никогда и ни в чем не знал меры, и любые отказы раззадоривали его лишь сильнее. Чу Ваньнин стоял к нему спиной, открывая вид на блестящие темные волосы чуть выше плеч, едва уловимо пахнущие яблоней. Хотелось коснуться и провести по ним рукой, запустить пальцы в этот манящий темный водопад и опробовать на ощупь его шелковистость. А еще было бледное ухо - единственное, что не было скрыто волосами. Оно выделялось среди черных волос, привлекая внимание своей аристократической белизной, вызывая желание коснуться, сжать молочно-белую мочку между большим и средним пальцем. Не долго думая, Мо Жань поднес одуванчик к волосам Чу Ваньнина и пощекотал ярко-желтым цветком чужое ухо. Чу Ваньнин вздрогнул, рефлекторно хватаясь за ухо, и мгновенно обернулся к нему обратно с выражением чистой ярости на лице: - Мо Вэйюй, долго собираешься ребячиться!? - тут его взгляд закономерно упал чуть ниже, и он вновь взъярился. - И долго собираешься ходить без рубашки? Я еще не встречал такой невоспитанности. Не позорь своих тетю и дядю. Мо Жань сделал вид, что искренне раскаивается: - Хорошо-хорошо, господин Чу, не ругайтесь! Только вот… - он виновато взъерошил волосы, и взгляд Чу Ваньнина стал подозрительным. - Я оденусь только тогда, когда вы примите мой цветок. - Что за глупость! Как связан цветок и твое бесстыдство? - Пока я держу его, мои руки заняты, и я не могу одеться. Остается два варианта: вы можете или принять мой подарок, или помочь мне с облачением. - улыбка Мо Жаня ослепляла. - Предпочтете второй путь? - Есть еще третий вариант: ты выкидываешь свой "подарок" вон. - прошипел Чу Ваньнин, однако в следующий миг все же вырвал из его рук одуванчик и тотчас отвернулся, продолжая бормотать себе под нос невнятные слова, подозрительно напоминающие «невоспитанность» и «бесстыдство». Мо Жань смотрел на его прямую спину, и, не в силах больше сдерживаться, рассмеялся уже в голос. Это было самое большое количество слов, которое он слышал от Чу Ваньнина за раз. Едва оформившая мысль пронеслась в голове Мо Жаня: с каждым днем господин Чу все меньше напоминал простую черствую ледышку с их первой встречи. И пусть открытие Мо Жаня заключалось лишь в том, что Чу Ваньнин обладал довольно взрывным и горячим темпераментом, он все равно ощущал жгучий азарт, когда мог вывести этого человека на эмоции. И - Мо Жань мельком увидел это, когда бросил взгляд через плечо - тот все еще сжимал одуванчик в длинных бледных пальцах. Мо Жань неспешно накинул на себя рубаху, и к тому времени как он небрежно застегнул пуговицы, оставив несколько верхних расстегнутыми в лучших традициях дамских романов, довольный дядя вылез из воды, беспрестанно нахваливая теплое озеро. Пока они скакали до поместья, Сюэ Чжэнъюн сказал Мо Жаню: - В Брайтауне мы столкнулись с мистером Парли. На следующей неделе в Тайчестере бал. Скорее неофициальный, приглашенных немного, но я не смог ему отказать. К тому же Парли искренне заинтересовал Чу Ваньнин: он даже слышал о части его исследований, так что Юйхен получил персональное приглашение. Я обещал, что ты тоже будешь. - подмигнул Сюэ Чжэнъюн. - Готовься к новой обороне от невест. Хотя, Жань-эр. - дядя чуть понизил голос. - Думаю, уже вполне можно рассматривать их предложения со всей серьезностью. Тебе уже двадцать два, не всегда же в холостяках сидеть! Как на счет той... мисс Элис, кажется? Или мисс Ромильда, в общем, та кудрявая веселушка с прошлого бала? Мне кажется, она довольна мила! Глуповата, возможно, но в целом очаровательна. Мо Жань рассеянно кивнул, не уверенный, что помнит каких-то Элис или Ромильд: - Да, она и правда довольно мила. Его не особо прельщала необходимость проходить через все эти неловкие разговоры вновь, даже с учетом того, что он любил потанцевать и повеселиться. В конце концов, что бы не говорил дядя, в невесте он пока не нуждался. С другой стороны – его взгляд упал на Чу Ваньнина, который ехал чуть поодаль, держась в седле уверено и прямо – с другой стороны, он бы с радостью посмотрел, как дамы будут пытаться завоевать расположение холодного мистера Чу. Или, как будет пытаться завоевать его расположение этот индюк Парли. Мо Жань был уверен, что это зрелище будет стоить того, чтобы поехать на этот рассадник напыщенных богачей. Обед накрыли на летней веранде в восточной часть поместья. Здесь было тихо и тенисто, а оплетенные плющом резные колоны создавали атмосферу таинственности и отгороженности от внешнего мира. В детстве Мо Жань и Сюэ Мэн любили играть на этой веранде – Мо Жань даже помнил, что в углу стояла его любимая игрушечная лошадь-качалка, которую Сюэ Мэн всегда норовил забрать себе. Зачастую дело могло закончиться дракой: дяде приходилось их разнимать, а тетя была вынуждена строгим тоном отчитывать их за проделки. Однако на следующий день все всегда повторялось заново: настолько сильно они с Сюэ Мэном любили скакать на этой игрушечной лошадке, представляя себя великими воинами, наравне с Ричардом Львиное сердце или Королем Артуром. Когда Сюэ Мэн ушел в гвардейский полк, Мо Жань, конечно, порадовался долгожданной свободе от этого надоедливого павлина, но вскоре обнаружил, что без брата в в громадном поместье стало совсем пустынно и скучно. В следующий раз, когда Сюэ Мэн вернулся домой во время отпуска, Мо Жань даже признал (совсем неохотно), что немного (совсем немного) скучал. Когда они подъехали к дому, дядя сказал, что пойдет переоденется, а заодно пригласит госпожу Ван спуститься к столу. Одежда Мо Жаня почти высохла и не требовала смены, так что оставшийся путь они с Чу Ваньнином проделали наедине. Чу Ваньнин молчал, излучая привычную ауру равнодушия и холодности, однако он даже и предположить не мог, что Мо Жань уже наполовину догадался об этой обманчивой маске. Очевидно, что он предпочитал скрывать свои настоящие эмоции: Мо Вэйюй не был дураком, чтобы этого не понять. Только зачем вести эту глупую игру? Надо сказать, Мо Жань находил ее довольно волнующей. Поэтому он и решил взять все в свои руки. По дороге к обеденному столу он непринужденно рассказывал Чу Ваньнину обо всем, что попадалось им на глаза: о банкете, что Сюэ Чжэнъюн устраивал на лужайке перед домом пару месяцев назад, о кроликах, которых разводила госпожа Ван, даже об их с Сюэ Мэном детских проделках. Чу Ваньнин слушал внимательно и не перебивал, изредка задавал вопросы, заставляя Мо Жаня просиять и продолжить рассказ с удвоенным энтузиазмом. Мо Жань даже подумал, что Чу Ваньнин не выглядит таким уж плохим собеседником: по крайней мере, он без ропота выслушивал болтовню Мо Жаня о всякой чепухе, а вопросы задавал неглупые и по теме, хоть и не выглядел при этом так, словно ему очень интересно. Стол на веранде был уже накрыт, и когда они пришли, молоденькая служанка как раз поставила в его центр графин с холодным лимонадом, один взгляд на который вызывал жажду. Увидев их, девочка присела в поклоне и выскользнула за дверь. Чу Ваньнин сел на выделенное ему место по левую руку от хозяина дома. Обычно Мо Жань садился напротив него, рядом с тетей Ван, но сейчас он с невозмутимым видом опустился на соседний с Чу Ваньнином стул. - Вам налить лимонад? - поспешно спросил он, не позволяя Чу Ваньнину начать размышления о столь внезапной смене позиций. Пользуясь случаем, он протянул руку через весь стол, слегка касаясь плеча сидящего рядом мужчины, и взял холодный кувшин с золотистым напитком. "Дешевый трюк, дешевый"-мысленно покачал головой он.-"Мо Вэйюй, теряешь хватку". Однако рядом с Чу Ваньнином хотелось использовать любой доступный прием, да даже творить полные глупости, только бы вызвать толику эмоций на непроницаемом лице. Чу Ваньнин чуть отодвинулся в сторону и бросил взгляд на содержимое кувшина. - Слишком много лимона. Я не пью такое. Такой предсказуемый. Мо Жань изобразил натуральное расстройство: - Как жаль. Наша главная кухарка делает этот лимонад по особому рецепту. - тон его голоса стал заговорщицким. - Тут не столько лимоны, сколько растопленный сахар, из-за чего вкус становится почти что приторным. Совсем не кисло. Многих отталкивает эта непохожесть с классическим вкусом лимонада, но дядя Сюэ находит этот рецепт намного интереснее. - видя, как с каждым словом темные зрачки Чу Ваньнина становятся все шире, Мо Жань сделал решающий ход. - Может, все-таки попробуете? Совсем чуточку. Оставалось только наблюдать, как Чу Ваньнин молча и будто бы с неохотой протянул ему свой бокал, старательно делая вид, что это не слово «сахар» так повлияло на его решение, а навязчивые уговоры Мо Жаня. Золотистая жидкость почти до краев наполнила бокал. Чу Ваньнин явно чувствовал себя неуютно под пристальным вниманием Мо Жаня, но все же поднес бокал ко рту и сделал маленький глоток на пробу. - Ну как? - Хм. - Чу Ваньнин почувствовал, как блаженная приторная сладость распространяется по рту. Он прокашлялся. - Сносно. - Всего лишь сносно? – рассмеялся Мо Жань. - Господин Чу, у меня создается впечатление, что у вас только два слова любимых слова – «сносно» и «бесстыдство»! Ха-ха. - Мо Вэйюй! - взгляд Чу Ваньнина метал молнии, а уши вмиг вспыхнули краской, но, увидев искреннюю улыбку Мо Жаня, он не стал больше спорить. Спустя время он произнес, словно бы с неохотой: - Это… вкусно. - Вот видите. - Мо Жань скривил губы в усмешке и чуть приблизился к Чу Ваньнину, который тут же ощутимо напрягся. - Скоро у вас может появиться новое любимое слово. Чу Ваньнин нахмурил брови: - Ты… - Ох, вы уже тут! - громкий бас Сюэ Чжэнъюна застал их врасплох. Они одновременно дернулись в сторону друг от друга и оба тут же смутились своей резкости. Они ведь не делали ничего запретного, так к чему такая странная реакция? Мо Жань закашлялся от внезапного першения в горле, а Чу Ваньнин вновь принял свое фирменное нечитаемое выражение лица. Дядя, что, собственно, было вполне ему свойственно, не обратил на их поведение никакого внимания. - Юйхен, вижу, ты попробовал оригинальный рецепт нашей кухарки! Этот лимонад – лучший во всей Англии, клянусь тебе. Ты ведь падок на сладости, хех, он тебе понравился, не так ли? - Вкусно. - согласился Чу Ваньнин, но тут же поджал губы, словно еще не до конца был уверен в том, стоит ли употреблять это слово. Мо Жань рядом с ним почувствовал внезапную сухость в горле. Непринужденно вовлекая Чу Ваньнина в беседу, дядя уселся во главе стола, а госпожа Ван, немного бледная от жары, присела рядом. Дядя звякнул в колокольчик, и слуги стали вносить блюда. Мо Жань решил, что будет безопаснее отвлечься от мыслей о человеке рядом, и стал наблюдать за тушеной в овощах пряной уткой под клюквенным соусом, разными видами ароматных сыров и булочек, тыквенным супом, пока, наконец, не появился финальный десертный штрих: воздушный йоркширский пудинг и яблочный пирог. Мо Жань охотно пододвинул сладости ближе к Чу Ваньнину, заслужив от него еще один (пусть и хмурый) взгляд. Беседа за столом текла плавно и приятно, словно сладкий мед. Если дядя и тетя с первого же часа были рады компании Чу Ваньнина, то спустя неделю и он, казалось, наконец оттаял и стал получать удовольствие от беседы. Сюэ Чжэнъюн увлеченно рассказывал, что именно успел показать Чу Ваньнину за их поездку по окрестностям, а Чу Ваньнин поделился, что впечатлило его больше всего – сливовый сад госпожи Ван показался ему очень красивым. - В местности, где я живу, мне редко удавалось увидеть сливовые или яблочные рощи. - ответил Чу Ваньнин на вопрос госпожи Ван. - В Лонгауне не так много деревьев ввиду климатических условий: там ветрено и холмисто, а земля круглый год холодная и сухая. Мо Жань украдкой наблюдал за его движениями. Длинные пальцы сжимали столовые приборы, орудуя быстро и ловко: к середине обеда Чу Ваньнин успел опустошить уже целую тарелку основного блюда и без передышки взяться за десерт. Мо Жань старался не слишком пристально смотреть, но ему все равно казалось, что Чу Ваньнин чувствует его внимание. От взгляда на тонкие запястья, мелькающих под рукавами пиджака, этот похотливый зверь Мо Вэйюй совсем некстати вспомнил ту первую ночь, когда ублажил себя от мыслей об этом строгом и холодном человеке, вдыхая яблочный запах его тела. Все-таки почему у него тогда покраснели уши? Неужели ему привиделся этот признак смущения в полутьме комнаты? Мо Жань не хотел делать поспешных выводов: Чу Ваньнин был загадкой, запертой шкатулкой с неприветливой резьбой на крышке, и разгадать, что скрывается под ней, было не так просто. Однако ощущение его тела в полуметре от него, едва уловимый аромат яблок вперемешку с запахами обеденных блюд необъяснимым образом заставили Мо Вэйюя вновь ощутить горячую будоражащую волну, всколыхнувшую все тело. Это чувство у него всегда было подобно пожару: нельзя контролировать, невозможно остановить. Голову ведет, и все разумные мысли (или их остатки) окончательно покидают разум. Дядя и тетя увлеченно пересказывали Чу Ваньнину историю рассаживания сливового сада госпожи Ван, а вот мысли Мо Жаня уже полностью захватил вид тонкой бледной шеи, склонившейся над обеденным столом, влажные от напитка губы, обхватившие ободок бокала, кадык, мягко двигающийся каждый раз, стоило Чу Ваньнину сделать глоток приторного лимонада. В голове прозвучал этот низкий мужской голос, что еще несколько минут назад произнес "Вкусно", глядя прямо на него. Мо Жань постарался отогнать от себя неуместные мысли, но колени инстинктивно дернулись чуть в сторону, задевая сидящего рядом Чу Ваньнина. Почувствовав, как чужое колено коснулось его собственного, Чу Ваньнин вздрогнул, чуть не пролив на себя содержимое бокала. Он тут же слегка отодвинулся в сторону, словно бы не специально, продолжая внимательно слушать дядю и тетю. Так, словно это не было отступлением. Мо Жаня же рядом с ним прошибло горячей волной от одного прикосновения к чужой ноге. Безумие. Ноги Чу Ваньнина были гораздо тоньше, даже через слой брюк он мог почувствовать остроту их коленей. Мо Вэйюй никогда еще не был так жалок! Они оба в одежде, за столом вместе с дядей и тетушкой, а он так жаждет этого легкого целомудренного контакта – в конце концов, ему еще не разу не доводилось дотронуться до Чу Ваньнина даже с помощью безобидного пожатия рук. Как он мог устоять перед этой возможностью? Едва слыша чужие разговоры, Мо Жань вновь плавно развел ноги в сторону, вызывая новый контакт их коленей. На этот раз Чу Ваньнин уже не мог отодвинуться дальше, не привлекая при этом внимание дяди – он как раз что-то рассказывал Чу Ваньнину, смеясь и активно жестикулируя руками, так что госпожа Ван забеспокоилась о сохранении стеклянного бокала под его локтем. Мо Жань уставился в свою пустую тарелку, сжимая в руках бокал и не поднимая глаз, но все равно уловил секундный яростный взгляд, брошенный на него Чу Ваньнином. Чувствуя чужое волнение, Мо Жань только воодушевился. Вместо того, чтобы непринужденно отодвинуться, сделав вид, что прикосновение было случайным, он прижал свое колено чуть сильнее, чувствуя, как подрагивает чужая нога, и едва уловимо потерся ею о ткань черных брюк. Чу Ваньнин под его рукой схватил бокал – Мо Жань заметил, что руки его почти неразличимо дрожали – и попытался сделать глоток, только потом обнаружив, что на дне не осталось ни капли. Мо Жань же и не думал останавливаться в своих наглых выходках. Он стал выводить круги на чужой ноге все ощутимее, чуть надавливая, когда скользил коленом вниз, плавно, неторопливо, почти что лениво. - Юйхен, тебе налить еще лимонада? - как сквозь шум в ушах прозвучал голос Сюэ Чжэнъюна. - Да, пожалуйста. - голос Чу Ваньнина же оставался все таким же бесстрастным, как и в любое другое время, и это так разозлило Мо Жаня, что ему пришлось сдержать яростное желание со всей силы толкнуть чужую ногу. Вместо этого он заскользил коленом выше по ноге Чу Ваньнина: медленно, так, чтобы движение под столом не привлекло чужое внимание, ощутимо, давяще, вверх, к бедру... В этот момент прозвучал громкий звон колокольчика, подействовавший на Мо Жаня, как ведро ледяной воды. Дверь открылась, вошли слуги, начиная поочередно уносить грязные блюда. Мо Жань тут же отодвинулся от Чу Ваньнина, расслабленно развалившись на стуле и делая вид, что ничего не произошло. Чу Ваньнин, напряженный как струна, не шевелясь сидел рядом. - Юйхен? - дядя, как оказалось, уже пару минут настойчиво звал своего друга по имени. - Благодарю за обед. - Чу Ваньнин, словно очнувшись, аккуратно сложил столовые приборы и салфетку и встал из-за стола. - Я вспомнил, что в моих последних вычислениях были кое-какие недочеты. Не исправлю сейчас – забуду исправить потом. С этими словами он стремительно покинул веранду – только туфли стучали по каменным плитам. - Странные они, эти ученые. - хмыкнул дядя. - Зато вон как пол графина лимонада в одиночку опустошил, ха-ха. Жань-эр, видишь, Юйхен не такой уж и мрачный тип, как казался на первый взгляд. Мо Жань промычал что-то невразумительное в ответ. На самом деле, мысли его прибывали в полном раздрае. Часть его хотела броситься вслед за Чу Ваньнином и допросить, что это была за реакция на прикосновение их коленей. Допросить, схватить, не позволяя вырваться или дать отпор. Любой другой человек на его месте вызвал бы Мо Жаня на дуэль в первую же секунду, когда заподозрил за этими касаниями скрытый мотив, но Чу Ваньнин… он... От таких мыслей Мо Жань распалялся все сильнее, и, бросив взгляд на тетю с дядей, заставил свою вспыхнувшую кровь охладеть. По крайней мере, была одна причина, по которой он не бросился Чу Ваньнину вдогонку прямо сейчас – и это причина постыдным образом бросится в глаза каждому, кто опустит взгляд ниже его пояса. - Мы с твоим дядей прогуляемся по саду. Ты с нами? - тем временем спросила тетя Ван, треугольником складывая салфетку, перед этим вытерев о нее руки. - Вы… вы идите. Я, пожалуй, еще посижу тут, доем остатки пудинга. - замахал руками Мо Жань, и из-за покрасневшего лица его выражение казалось чрезвычайно виноватым. Тетя взглянула на него, но ничего не сказала, и, тихо смеясь и переговариваясь, они с дядей скрылись за фасадом из плюща. После Мо Жань успел сто десятков раз пожалеть о своих самоуверенных действиях за обедом. Чу Ваньнин больше не показывал ни мгновения слабости и не вызывал никаких подозрений в том, что может интересоваться подобными вещами, так что Мо Жань, однозначно, почувствовал себя бесповоротно проигравшим. Сто раз прокляв свою страстность и вспыльчивость, Мо Жань попытался чуть сбавить напряжение между ними, и завел нейтрально-отвлеченную тему о науке, стоило им на пять минут оказаться наедине в один из следующих дней. Чу Ваньнин холодно посмотрел на него и сказал только одно: «Не отвлекай меня пустыми разговорами. У меня нет никакого желания разговаривать с тобой». Конечно, Мо Жань почувствовал обиду за такие слова, но в глубине души он понимал, что виноват только он один. Однако это видимая недоступность Чу Ваньнина не уничтожила его подозрения. Может, дело было в том что Мо Вэйюй всегда был упрямым псом и зачастую принимал желаемое за действительное – в конце концов, заинтересовавшись этим человеком так сильно, он не мог отступиться с нулевым результатом. Как бы то ни было, всю следующую неделю Чу Ваньнин жил в Кондерхилле, словно призрак на кургане – в основном сидел у себя в покоях за чертежами и вычислениями, общие завтраки и ужины пропускал, спускаясь только к обеду, но и там не задерживался подолгу. Еще несколько раз они с дядей ездили в соседний город – но у Мо Жаня не было ни единой возможности увидеться с этим мужчиной наедине. Из-за этого он чувствовал глухое раздражение, с каждым днем становившееся все разнузданнее и неукротимее. Дошло до того, что он еще пару раз удовлетворял себя от мыслей об этом невозможном человеке, который захватил его мысли за какой-то десяток дней. Черт возьми, он и правда погряз в этом по уши! Что бы сказали на это его многочисленные дамы-воздыхательницы! Таким образом, следующая возможность пересечься с Чу Ваньнином появилась только в тот день, когда они собрались ехать на праздник, устраиваемый мистером Парли. Путь до Тайчестера - владения Парли - занимал от силы полтора часа дороги, так что путешествие обещало быть не слишком изматывающим. Сам банкет также имел скорее семейный характер – приглашенных было совсем немного, не более полусотни человек, так что Мо Жань не беспокоился об утомительном количестве разговоров. Чу Ваньнин же, судя по его мрачному лицу, предпочел оказаться где угодно, только не в этом тесном кэбе на пути в чужой дом. - Юйхен, ну не надо быть таким недовольным. Праздник совсем небольшой, и мы едем ненадолго. - попытался разрядить обстановку Сюэ Чжэнъюн. Они с госпожой Ван сидели на узкой скамье напротив Мо Жаня и Чу Ваньнина. Кэб трясло на каждой встречной кочке, а места внутри было так мало, что все четверо неизбежно толкались коленями и локтями. - Где это я недоволен? Я всем доволен. - нахмурился Чу Ваньнин. На следующем повороте его чуть отбросило в сторону Мо Жаня, но он тут же выпрямился, словно дотронулся до горящих углей. - Интересная интерпретация слова «доволен». - улыбнулся Мо Жань. Он уже давно дразнил Чу Ваньнина абсолютно беззлобно, и тот, видно, понимал это, раз не отчитывал всерьез. - Дядя, я слышал, миссис Чэмберли с дочерями будет там? Я помню их старшую, Элизабет, она была довольно мила во время нашей прошлой встречи. - Намекаешь, что хочешь с ней потанцевать? - мягко улыбнулась госпожа Ван. - Я не против, даже если каждая встречная дама захочет подарить мне танец. В конце концов, женщины - как прекрасные бутоны, слишком пленительные, чтобы отказаться от их аромата. - засмеялся Мо Жань. Дядя захохотал, а тетя покачала головой с выражением: "Ну что за два дурака". Чу Ваньнин неотрывно смотрел в окно. Когда они приехали в Тайчестер, уже близился вечер. Поместье лорда Парли, хоть и уступало по величию Кондерхиллу, все равно считалось одним из самых богатых и красивых имений Дерибшира, и, надо сказать, полностью оправдывало свою славу. По бокам центральной аллеи был разбит душистый яблоневый сад, а вечерние огни в окнах добавляли картине еще большего очарования. Будь Мо Жань художником, он бы без колебаний достал холст и краски. Внутри их встретил сам мистер Парли с семьей – это был удивительно прыткий для такого тучного телосложения человек, который, завидев их, тут же рассыпался в комплиментах и с пылом пожал каждому руку, не ограничиваясь одним лишь поклоном. Его жена – такая же пухлая женщина в громоздком голубом платье, состоящим из сплошных рюшек и вышитых роз – оказалась приятной веселушкой, и, шутя, проводила их до бального зала, где уже собралась большая часть гостей. Зал был не слишком большим, однако расписные потолки и хрустальная люстра ручной работы как ни что иное говорили о богатстве владельцев. Тихо играл квартет скрипачей, в глазах рябило от цветастых платьев дам, мужские трости мягко стучали по паркетному полу. Зал был полон монотонного звука разговоров, громким смехом, шелестом вееров, стояла привычная для таких праздников духота и чрезмерный запах благовоний, от которого Мо Жань пару раз чихнул, прикрывшись платком. Мо Жань оглянулся на Чу Ваньнина: тот смотрел на всех с таким мрачным и недружелюбным лицом, что молоко на кухне мистера Парли, должно быть, скисло, стоило ноге господина Чу вступить в стены этого дома. Ему явно было неуютно в таком месте, и Мо Жань решил через час-полтора уже намекнуть дяде о возвращении домой. Прием проходил по самому примитивному сценарию: сначала к ним подходили разные люди для взаимного приветствия и обмена новостями, а затем начинались веселье и танцы. Мо Жань был хорош в светских беседах, его многие знали и многие любили, так что он часто перехватывал инициативу в разговоре и общался с разными джентльменами на самые классические темы: охота, конные скачки, гольф. Были тут и те, кто владел исключительно французским – Мо Жань охотно заводил с ними беседы. Краем глаза он продолжал наблюдать за Чу Ваньнином: тот совсем не наряжался для банкета, но каким-то образом все равно выделялся среди однообразной толпы своей исключительной красотой, от которой захватывало дух. Черный сюртук облегал стройное тело, белый галстук и перчатки дополняли образ, волосы чуть в беспорядке - видимо, он не так тщательно уложил их утром - глаза блестят в свете свечей, и Мо Жаню - несмотря на всю внешнюю отчужденность и уверенность - сейчас он казался до странности уязвимым. Чу Ваньнин держался рядом с четой Сюэ и редко говорил хоть слово, а господа, что рискнули подойти к нему и завести беседу, вскоре отходили в сторону с кислыми выражениями на лицах. Заметив уже третьего такого кислолицего, Мо Жань вежливо откланялся джентльмену, с которым разговаривал, и подошел к Чу Ваньнину. - Ну и скука тут. - тихо пожаловался Мо Жань так, чтобы слышал только он. Чу Ваньнин бросил на него нечитаемый взгляд. Видимо, его гнев из-за происшествия за столом немного поутих, раз он удостоил его ответом: - Выглядишь так, будто тебе все нравится. - Это я только так выгляжу. - тихо рассмеялся он. - Я даже готов с радостью выслушать список всех ваших физических терминов, только бы оказаться где-то подальше отсюда. Сначала Чу Ваньнин поджал губы, а потом открыл рот, словно собирался что-то сказать, но в таком месте невозможно было спокойно вести тихие беседы. Заиграла музыка – знаменитый вальс, который Мо Жань знал наизусть – и первые пары стали выходить в центр зала для танца. К ним двоим тут же приблизилась тройка дам: в румяной улыбчивой женщине Мо Жань узнал миссис Чэмберли – давнюю знакомую их семьи, отчаянно желающую отхватить молодого господина Мо. Ее две юные дочери стояли чуть позади нее, смущенно улыбаясь: старшая, мисс Элизабет, была особенно очаровательная, с мягкими кудряшками волос, веснушками и ясными синими глазами, но и младшая, мисс Тильда, почти ни в чем не уступала сестре. - Мистер Мо! Какая встреча! - воскликнула миссис Чэмберли с искренним воодушевлением. - Как я рада снова вас встретить! - Мое почтение, миссис Чэмберли. - галантно склонил голову Мо Жань, а затем с чарующей улыбкой повернулся к ее дочерям. - Мисс Элизабет, мисс Тильда, рад встрече. Девушки присели в поклоне, изо всех сил скрывая свое волнение. Элизабет при этом неотрывно смотрела на Мо Жаня широко раскрытыми голубыми глазами, в которых читалось искреннее восхищение. - Ах, как вы очаровательны, мистер Мо! - тем временем продолжала щебетать их мать. - Редко удается встретить такого воспитанного и очаровательного молодого человека как вы, истинного джентльмена! Мои девочки вспоминали вас, и обе сошлись во мнении, что галантней юноши, чем вы, в графстве не сыскать! Да что в графстве, во всей Англии! Тут ее взгляд, видимо, упал на молчаливо стоявшего рядом Чу Ваньнина. - Ах, простите меня, джентльмен, не имею честь вас знать. Вы…? - Чу Ваньнин. - если раньше Мо Жаню казалось, что Чу Ваньнин достиг пика своей неприветливости, то сейчас он понял, как глубоко ошибался. Его бледное лицо стало еще мрачнее, а губы сжались в тонкую полоску. - О, мистер Чу, для меня честь завести с вами знакомство. - даже такая непрозорливая женщина как миссис Чэмбэрли, казалось, уловила настроение незнакомца. Выглядела она при этом несколько недовольной. Мо Жань мог прочитать в ее взгляде ворчливое «Какой невоспитанный джентльмен!». Мо Жань знал истинную цель миссис Чэмбэрли, поэтому повернулся к мисс Элизабет, переключая внимание с Чу Ваньнина на себя, и, поклонившись, спросил: - Мисс Элизабет, окажите ли вы честь, подарив мне танец? Разве могла юная девушка устоять перед обаянием этого негодяя? Мо Жань по праву считался самым красивым юношей в Дерибшире, и сегодня, с чарующей улыбкой и ямочками на щеках, загорелой кожей и небрежной прической, он вызывал особое восхищение и трепет сердец. Элизабет скромно потупила взгляд и тихим, смущенным голосом прошептала: - С удовольствием, господин Мо. Мо Жань взял ее за мягкую, вспотевшую ладошку, но мысли были заняты только холодом, что излучал мужчина за его спиной. Миссис Чэмбэрли с надеждой посмотрела на Чу Ваньнина, чуть подтолкнув к нему свою младшую дочь Тильду, но тот не удостоил их и взглядом. Быстро разочаровавшись в этом прекрасном на вид, но абсолютно невоспитанном человеке, женщина, недовольно фыркнув, взяла дочь под руку и отправилась на поиски новой жертвы. Мо Жань же, мягко удерживая руку мисс Элизбет, отвел ее в центр зала. Девушка смотрела на него, не отрывая взгляда, улыбаясь мягкой смущенной улыбкой. Румянец на щеках, хрупкая фигурка, пышные локоны волос - все в ней было прекрасно и привлекало внимание других джентльменов. Начался медленный вальс, и пары пришли в движение, начиная вырисовывать плавные узоры по бальному залу. Мысли Мо Жаня же носились в голове гораздо более безумными кругами. Стоит ли упоминать, что его совсем не интересовала женщина в его руках, даже несмотря на ее влюбленный взгляд и покрасневшие щеки. Конечно, она была довольно мила, но, даже танцуя с ней, Мо Жань не мог перестать думать о другом человеке. Была и вторая причина, почему он пригласил Элизабет на танец, помимо той, что это являлось его прямой обязанностью, как джентльмена на балу: ему отчаянно хотелось подразнить Чу Ваньнина, вызвать эмоции у этого холодного, вечно невозмутимого человека-ледышки. К сожалению, в тех обстоятельствах он не мог обернуться и посмотреть своими глазами, удалось ли это сделать или нет. Пока он удерживал в руках мягкую и нежную женщину, ему пришла мысль, что в другой ситуации, не будь здесь всей этой толпы, он мог бы обхватить руками совсем другое тело: по-мужски упругое, твердое и не лишенное силы, но при этом хрупкое и стройное, словно гибкий тростник. Будь в его руках сейчас Чу Ваньнин, он бы прижался теснее, приблизился к чужому уху, вдыхая аромат яблок с темных волос. Как бы это было хорошо… Они сменили положение, оказываясь в другой части зала, и Мо Жань, перекрутив в руках партнёршу, вдруг бросил взгляд за плечо Элизабет, наталкиваясь глазами на человека, который даже сейчас не желал покидать его мысли. Чу Ваньнин смотрел на него. И, не ясно по какой причине, не отвел взгляд даже когда Мо Жань поймал его за наблюдением. Сердце Мо Жаня пропустило удар, а потом его окатило такой жаркой волной, что он чуть не споткнулся на ровном месте. Он продолжил мягко вести даму в своих руках, неотрывно смотря на Чу Ваньнина – тот стоял в самом углу зала, на первый взгляд совершенно незаметный среди многочисленной толпы. Медленно танцуя выверенные движения вальса, Мо Жань не разрывал зрительного контакта, как не разрывал его и Чу Ваньнин. Так, смотря в черные глаза, такие далекие сейчас, Мо Жань еще с большей ясностью мог представить, как касается сейчас совершенно другого человека. Он чуть склонил голову к Элизабет, рассматривая мужчину темным взглядом, улавливая блеск чужих глаз. Уголки рта Мо Жаня поползли вверх, а затем губы его чуть приоткрылись, втягивая воздух. Женщины пахли духами и ванилью – но даже с такого расстояния, он, казалось, мог уловить неповторимый аромат, принадлежащий Чу Ваньнину. - Мистер Мо? Вы меня слушаете? - спросила Элизабет, ее нежный голос звучал, словно через толщу воды. В голове Мо Жаня был полный туман, а голос прозвучал неожиданно хрипло: - Конечно, мисс Элизабет, продолжайте. - сказав это, он так ни разу и не опустил взгляд на свою партнёршу. Его губы вновь растянулись в улыбке – может, именно она и привела Чу Ваньнина в чувство, так как в следующий же момент он резко отвел взгляд. Мо Жань не мог подавить разочарование от разрыва зрительного контакта. Сильнее была только это горячая, томящаяся страсть, управу на которую он уже был не в силах найти. Танец снова увел их чуть в сторону, и с такого расстояния он мог видеть только напряженную спину мужчины. Следующие минуты прошли в забытье. Мо Жань помнил только, как по окончанию танца пробормотал мисс Элизабет что-то вежливо-виноватое и поспешил к той части зала, где еще недавно стоял Чу Ваньнин. Пусто. Мо Жань огляделся. Чу Ваньнина нигде не было. Ведомый страстным сердечным порывом, он стал проталкиваться к выходу из зала, по пути натянуто улыбаясь и вежливо здороваясь с каждым встречным, стараясь звучать непринужденно и радостно. Вечер был в самом разгаре. Небо потемнело, только последние закатные лучи солнца оставляли среди крон деревьев алые следы. Дверь вела не на центральную аллею, а в небольшой сад в задней части поместья. Сейчас он был пуст: только у самых дверей несколько джентльменов курили сигары и тихо переговаривались между собой. Мо Жань, толком не осознавая, что делает, пошел по главной дорожке, вымощенной мелкими камнями, которые издавали мягкий хруст, стоило ступить на них туфлями. Здесь было тихо и спокойно: совсем не похоже, что в какой-то паре метров находится душный зал с громкой музыкой и танцами. Яблони источали аромат, переплетаясь ветвями, а аккуратно постриженные кусты создавали ощущение уединения и умиротворенности. Мо Жань шел все дальше. Чу Ваньнин, куда он ушел? Не мог же он взять и уехать без них? Не мог ведь? На сердце Мо Жаня было так горячо, что он просто брел вперед, едва разбирая дорогу, ведомый необузданными страстями и надеждой. Внезапно он услышал слабый шорох. Он тут же обернулся и увидел скрытую в кустах небольшую беседку с темной фигурой внутри, без движения стоящую у перилл. Мо Жань подошел ближе, и человек в беседке оглянулся на звук шагов. - Чу Ваньнин. - выдохнул Мо Жань, ощущая, как перехватило дыхание. - Мо Вэйюй. - по лицу и тону Чу Ваньнина казалось, что он был чрезвычайно взволнован и никак не хотел его видеть. - Зачем ты пришел? - Чу Ваньнин. - повторил Мо Жань и сделал шаг вперед. Сердце его билось гулко и быстро, грозясь выскочить из груди и упорхнуть, словно испуганная птица. Чу Ваньнин ощутимо напрягся, видя, как Мо Жань подходит всю ближе, оттесняя его к дальней части беседки. Он из-за всех сил старался сохранять спокойное и непроницаемое лицо, однако подрагивающие кончики пальцев выдавали его с головой, как и взгляд – немного влажные глаза с покрасневшими уголками. Мо Жаню показалось, что он слышит, как стучит чужое сердце, хотя, может, он просто перепутал этот звук со своим собственным быстрым пульсом. Горячая кровь путала мысли, заставляя чувствовать невыносимый огонь возбуждения. Ни разу не остановившись и не поколебавшись, он приблизился к Чу Ваньнину почти вплотную, прижав его спиной к стене беседки, и опустил лицо так, что они почти соприкоснулись носами. Глаза Чу Ваньнина чуть расширились, а ярость исказила лицо: - Мо Вэйюй! Ты сошел с ума!? Мо Жань больше не мог сдерживаться. Он схватил руки Чу Ваньнина, чуть дрожащие и холодные, и сквозь перчатки стал покрывать беспорядочными горячими поцелуями его длинные пальцы с выделяющимися сухожилиями, твердые костяшки и тонкие запястья с обнажившейся бледной кожей, оставляя еле уловимые красные отпечатки губ. Чу Ваньнин вздрогнул в его руках и попытался отнять ладони, но Мо Жань только крепче прижал их к себе и поднял на него поплывший взгляд: - Ты думаешь, я сошел с ума? Возможно, так и есть. Иначе как мне объяснить это страстное желание, что ты оставил в моем сердце? Выражение лица Чу Ваньнина граничило с ужасом, он выглядел таким сбитым с толку и растерянным, что хотелось схватить его, притянуть к себе и рассмеяться в изгиб бледной шеи. - Ты думаешь, я ничего не замечаю? - горячее дыхание Мо Жаня опалило покрасневшее ухо, и он сделал глубокий вдох, наполняя легкие сводящим с ума ароматом яблони. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, губы едва ощутимо касались кожи горящих щек. - Твои взгляды, думаешь, я не замечал их? В тот день в гостиной, на обеде или в тот раз перед озером, да даже сегодня… Чу Ваньнин, Чу Ваньнин, не надо притворяться… - его бормотание обжигало. Чу Ваньнин закрыл глаза, словно не мог больше этого выносить. - Замолчи. - сказал он, но в его голосе звучала обреченность. - Замолчи. - Ты думаешь об этом с нашей первой встречи, не так ли? - продолжил Мо Жань, и Чу Ваньнин нахмурил брови в какой-то болезненной гримасе. - Я да. Я думаю о тебе днем и ночью, с тех пор как впервые увидел в гостиной, с дядей и тетей. Такого холодного и недосягаемого. Дыхание Мо Жаня перехватило, и он набросился на Чу Ваньнина с беспорядочными поцелуями, прижимая губы то ко лбу, то к щекам, то к прикрытым векам и подбородку. - Чу Ваньнин. - шептал он между каждым поцелуем. - Чу Ваньнин, ты ведь тоже это чувствуешь, я ведь не ошибся? В череде его непрекращающихся поцелуев, Чу Ваньнин, казалось, окончательно признал свое поражение. Он так и не открыл глаз, но вырываться перестал, и только дрожащее тело и пылающие щеки говорили о его внутренней дисгармонии. Его темные волосы окончательно растрепались и потеряли прежний прилежный вид, дыхание стало прерывистым и быстрым, а бледные губы разъединились, опаляя дыханием. Мо Жань окончательно потерял голову. Все разумные мысли – и радость о взаимности, и волнения о возможном обнаружении – все исчезло под влиянием картины перед его глазами. С легким стоном он подался вперед, запечатывая чужие губы своими, ощущая упоительную прохладу вперемешку с обжигающим огнем. Поцелуй был легким, почти что целомудренным, но воздуха все равно не хватало, и Мо Жань оторвался на миг, пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание. Чу Ваньнин в его руках откинул голову назад и часто дышал, подняв раскрасневшееся лицо с нахмуренными бровями еще выше, словно в гонке за фантомным прикосновением. Его веки оставались плотно сомкнутыми, а вот губы, наоборот, после первого поцелуя, казалось, раскрылись еще больше, словно приглашая вновь отведать их сладостный вкус. - Чу Ваньнин. - снова прошептал Мо Жань, оглаживая аккуратное лицо своими ладонями, скользя пальцами по щекам, губам и шее. - Мой господин Чу. Внезапно он остановился: ему показалось, он уловил слабый звук шагов в отдалении. Он прислушался, пытаясь понять, не обманывает ли его слух, но нет: пара людей шла по дорожке за поворотом, ведущей прямиком к их беседке, и негромко переговаривалась. Чу Ваньнин тоже их услышал. Сначала он открыл влажные покрасневшие глаза, покрытые пеленой тумана, и медленно сфокусировал взгляд на лице Мо Жаня. В следующий миг вся краска схлынула с его лица, оставив за собой лишь бледное полотно кожи, и он резко вырвался из хватки Мо Жаня, отвернувшись и начиная рассеянно приглаживать волосы и поправлять одежду. Его действия были настолько торопливыми и резкими, что Мо Жань, пребывающий в состоянии, граничащем с пьянством, не успел толком осознать происходящее и мог только смотреть на спину Чу Ваньнина, которую било легкой дрожью. Буквально через мгновение из-за угла показалась дама в помпезном розовом платье под руку с высоким джентльменом. Они неторопливо прогуливались по саду, смеясь и хихикая, явно наслаждаюсь умиротворением вечернего сада. Парочка тоже заметила их: они приблизились к беседке, с улыбками приветствуя неожиданных встречных. - Ох, мистер Мо, как неожиданно вас тут встретить! Я не видела вас на сегодняшнем празднике, и даже не знала, что вы присутствуете. - женщина чуть старше тетушки Ван, которую, как припомнил Мо Жань, звали миссис Стоун, дружелюбно им улыбнулась. Человек рядом с ней мог быть только ее мужем, высоким и довольно молчаливым на публике человеком. - Миссис Стоун, мистер Стоун, рад встрече. - мозг Мо Жаня еще находился в полном оцепенении, но он смог взять под контроль эмоции и вежливо поприветствовать знакомых. Чу Ваньнин молча поклонился чете Стоун и быстрым шагом исчез в глубине сада, так что Мо Жаню, занятому вежливым обменом новостями со Стоунами, оставалось только бросить тоскливый взгляд на его исчезающую вдали фигуру. Миссис Стоун по природе своей была болтливой хохотушкой, совсем в противоположность своего мужу: она тут же засыпала Мо Жаня вопросами о здоровье дяди и тети, о благополучии Сюэ Мэна и о делах самого Мо Вэйюя. Этот диалог немного привел Мо Жаня в чувство. Сводящий с ума жар спал, и он впервые толком осознал, что они с Чу Ваньнином сделали. Значит, те многочисленные знаки, что он улавливал с тех самых пор как Чу Ваньнин остановился в их поместье, ему не привиделись. Этот холодный и непоколебимый мужчина действительно сдался под его напором и вместе с ним погрузился в омут страстей, безропотно принимая поцелуи Мо Жаня и наслаждаясь ими. Значит, он действительно смог вызвать эмоции у этого ледяного на вид человека! Глупая улыбка расцвела на лице Мо Вэйюя, когда он, попрощавшись со Стоунами, брел в сторону дома в поисках дяди и тети. Чу Ваньнин сам жаждал его не меньше – о том говорили его пылающие щеки и раскрытые навстречу губы. Они целовались – как обычно мужчины целуются с женщинами – и Мо Жань снова прокрутил в голове легкое касание губами, которое он смог украсть у Чу Ваньнина напоследок. Пусть Чу Ваньнин и выглядел холодным, словно лед, но его губы обжигали, как огонь, а горячее дыхание опаляло кожу. Мо Жань чувствовал, как огонь оседает внизу живота, стоит только подумать об этом безумии. Он не мог и надеяться о взаимности, но теперь… - А-Жань! – окрик тетушки заставил его вырваться из своих мыслей. Тетя Ван с Сюэ Чжэнъюном стояли у входа в сад и прощались с мистером и миссис Парли: все четверо выглядели усталыми, но довольными. Тетя поманила его рукой, и Мо Жань подошел для участия в прощальном обмене любезностями (и обещаниями о новой встрече, конечно). В глубине души он вздохнул с облегчением, осознав, что не придется более возвращаться в этот душный зал, пропитанный ароматами благовоний. Оглянувшись, он увидел мисс Элизабет, одиноко стоящую на веранде. Ее лицо раскраснелось, губы были поджаты. Она выглядела несколько обиженной, и Мо Жань почувствовал легкий укол стыда: - Простите, мисс Элизабет, сегодня я был недостойным вас кавалером. - произнес он с виноватой улыбкой, приблизившись к девушке. Вокруг Мо Вэйюя ходило много слухов, но он все же был не последним наглецом, и чувствовал надлежащую вину за свои проступки. Бросить даму сразу после танца было недостойно даже для него, хоть он ни о чем и не сожалел. Элизабет с гордым видом кивнула, однако было видно, что она еще обижена. Мо Жань нерешительно потоптался на месте, но, не найдя больше слов, вернулся к дяде и тете. Рядом с ними уже стоял Чу Ваньнин - Мо Жань проглядел, откуда именно тот пришел - и выглядел немного рассеянным и еще более мрачным, чем раньше. Сюэ Чжэнъюн, этот сердечный добряк, снова попытался разрядить ситуацию: - Не переживай, Юйхен, мы уже готовы ехать домой – там из молодых людей останется только наш Жань-эр, ха-ха! Необъяснимым образом от его слов Чу Ваньнин сделался еще мрачнее, и Сюэ Чжэнъюн совсем сник. Мо Жань еле смог сдержать улыбку, но в темноте вечера никто бы и так не заметил, как уголки его губ поползли вверх. Попались, мой милый господин Чу!