Тот, кто раскрасил мой серый мир (Часть 2: Во тьме его души)

Как только я открыл глаза, оказавшись всё у той же барной стойки, я увидел лежавшего на полу, Шаста со вспоротым животом, и очень испугался. «Это сделал я?!» Не успев осмыслить что же произошло, я мигом вырубился — упал в обморок (наверное, уж слишком поразило меня это зрелище). Очнулся я уже у себя дома. Как выяснилось позже, меня довёз на машине какой — то любезный мужчина, перед этим, конечно, он вызвал мне и Шасту «скорую». Я не помню, как я вышел из обморока, как ехал, так как был очень пьян. Ещё, позже прояснилось, что у Антона не было никакого вспоротого брюха, видимо, мне померещилось. Зато, нашли синяк на голове: такой, как будто его кто — то ударил чем — то, и этот «кто — то» был, к сожалению, я.

***

Антона положили в больницу, он ещё не очнулся. Он практически забыл что произошло в баре, кроме одного: момента нападения меня на него.

***

«Я ощутил тогда, что в тебе что — то изменилось: что — то перемкнуло, щёлкнуло! Я вдруг почувствовал, что тебе страшно, и мне тоже было безумно страшно, но больше я беспокоился за тебя. Такого тебя я ещё никогда не видел. Помимо этого, я ощутил твою невиданную злость, по большей части ко мне. Это ещё больше вогнало меня в ужас. Конечно, я подумал, что ты ударил меня, потому что так захотел, но, я совсем не понимал за что ты так со мной. Тогда я не знал, что всё это не по твоей вине, что всё это не твои мысли, не твои потаённые желания… Я перестал с тобой тогда общаться, не осознавая, что сделаю тебе очень больно, но тогда у меня были другие мысли насчёт тебя: плохие, заставлявшие меня тебя ненавидеть; ещё не скоро я осознал, что они тоже не принадлежат мне. Сердце мне подсказывало, что я очень хочу быть с тобой: васильки полыхали, воспламенялись, словно искры, хоть и до этого, ни одного из них не было в моём сердце, как теперь в твоём; мозг же, говорил совершенно другое, но я не контролировал эти мысли: это он делал за меня… Ты наверняка понимаешь, о ком я щас говорю. Уже тогда ты был для меня больше, чем просто «другом», а сейчас, ты для меня — смысл всей моей (надеюсь, что долгой), жизни. Ты тот, кто показал мне любовь», — написал мне Тоша сейчас, в настоящем времени, пока я пишу эту книгу об нём; после стольких лет, он рассказал мне о своих ощущениях.

***

Да, Антон, по понятным причинам, стал избегать меня, как и другие мои друзья. Это была длинная и грустная история о том, как дружба закончилась не менее грустным словом — любовь, о том, как они все перестали общаться со мной, и почему я провёл своё семнадцатилетие в одиночестве. Как же мне теперь всё вернуть назад? Я потерял своих друзей и человека, которого люблю. Сейчас я сижу на чердаке, что был на летней кухне моей бабушки и беспрерывно рыдаю. «Я всем причиняю только боль, я ужасен… Я не должен существовать в этом мире!» — писал я в своём личном дневнике. Давно я не делился мыслями со своими тетрадными листами. Только с ними и осталось. Я тяжело вздохнул. Вдруг, с моего дневника упал наклеенный жёлтый стикер. Тот самый стикер: «Граф хочет… Всё о тебе знать», и тут, я не смог сдержаться: печаль поселилась во мне, и слёзы полились рекой. Вскоре, слёзы сменились смехом: это было непроизвольно, я не смог остановиться — это можно было охарактеризовать, как истерический невроз. Тут, я вспомнил, как ещё в детстве, этот миленький маленький мальчик залез ко мне в окно, и с тех пор мы подружились. Он хорошо тогда приободрил меня, с ним я забывал о всём плохом, что было тогда в моей жизни, особенно, о том что моей мамы больше нет… Мама. Она была великолепной! В голове всплыло воспоминание, когда мы с ней запускали бумажных корабликов в ручейке, неподалёку от нашего прежнего дома. Тогда у меня совсем не было друзей, и она пыталась меня чем — то развлечь, часто проводила со мной время… Ну, былое уже невозможно вернуть… А сейчас, Антон… Уже вряд ли явится ко мне на чердак, особенно, посреди ночи… «А может, её и нет…» — подумал я. «Чего нет?» — спросил голос из головы. Я широко раскрыл глаза: я был ошеломлён, услышав тот душный голос. «Любви нет», — со страхом ответил я ему. Он усмехнулся: «Может, и нет… А ты не задумывался, что может, Антона тоже нет… Может, и тебя — нет, и меня, возможно, — нет!» — резко произнёс он последнюю фразу. «Что же тогда есть?» — назрел тогда логичный вопрос. «Розы алые», — его ответ мне показался довольно странным.

***

— Розы? Откуда?! — Шастун бежал по тёмному лесу, на снегу лежали красные розы. Их было очень много, они буквально усыпали весь лес: смотрелись они на снегу очень даже неплохо. «С неба свалились что — ли?» — размышлял он. — То — шаа! Не убегай, не умирай! Ты нам ещё сгодишься!!! — кричали страшные голоса где — то позади него. — И розы тёмно — алые в тебе будут прекрасно смотреться, в твоём хрупком сердце! — возгласил кто — то из них. «А тот, кто нужен ещё — У того всё вдвойне! Пол — но — стью со — жри!» — проговаривали они.