***
Я шлёпнулся об холодный бетонный пол, удивляясь, как же я не рассыпался на мелкие кусочки. И что же этот дед сорокалетний имел ввиду? Причём здесь мой стиль? На мне были совершенно обычные вещи: розовая рубашка поверх белой майки, джинсы и кеды. Хотя, чему тут удивляться: тот человек и вправду был душноват. Но, не это меня беспокоило больше всего, а… — Ты не разбил себе ничего? — прервал мои мысли насмешливый и добрый голосок. Он был словно среди самых ярких звёзд тёмной ночью, сыгранной на гитаре песней у искрящегося костра, а искорки, то и дело, не могли оторвать своих глаз от меня, потому что они — и есть блеск его золотисто — карих глазок. А там где — то горы… и бушующее море, и закат… Самый восхитительный, что есть на свете, но он никогда не сравнится с его глазами: хрустальными и невероятно уникальными, каких нет в помине. Эти глаза смотрят сейчас на меня и… улыбаются. Улыбаются, потому что, в их отражении нахожусь я. — Я полностью цел, — немного неуверенно сказал я, вспомнив, что несколькими минутами ранее, я был сломлен. Я взглянул на него своим, пронзающим до глубины души взглядом, заставив краснеть: и его, и себя. Глаза, наполненные любовью, я узнаю из тысячи: этот манящий взор, эти искры, греющие мо сердце — это так необычно, когда я вижу в нём то, чего не видел ранее в остальных, то, что спасёт меня от этого мрачного мира… И когда я натыкаюсь на него снова здесь, появляется чувство безопасности и это не может не позволить моему сердцу трепетать, во время того, как он его согревает. Он подбежал ко мне и крепко обнял, я прижался сильнее и ткнулся к нему в плечо, как котёнок, он повторил за мной. — Мяу, — с нежностью произнёс он. Я засмущался: — Тоша, ты чего? — волнующим голосом спросил я, ощущая всю теплоту его груди и его сердца. Громко хихикнув, он чмокнул меня в лоб, потом в шею…***
Я не помню что было дальше, но, на моей шеи каким — то образом оказался засос. Я так расслабился в его объятиях, что на минуту закрыл глаза, открыв, я вновь увидел радугу, только теперь, я сидел на берегу моря, по правую сторону, где — то вдали, выстроились высоченные горы, а спереди, за горизонтом — закат, над котором и была та самая радуга. — Это нереально красиво, — яркая улыбка была на лице Антона, сидевшего рядом со мной. — Ещё бы, — завороженно посмотрел я на закат и добавил, — словно в сказке, — по — доброму улыбнулся я. «Где же тут сказка? Может, само нахождение Шаста здесь, делало это место сказочным?» На Антоне теперь не было белого костюма: теперь он такой же, но чёрный и даже крылья бабочки стали таковыми. — Почему ты теперь в другом наряде? — поинтересовался я. — Потому что, ты тоже, — выпалил он, посмотря на меня. Я действительно был в чёрной рубашке с бабочкой и в брюках с ботинками такого же цвета, но по — прежнему со своими ангельскими крыльями… — А… И как так произошло? — Всё дело в твоём настроении и в тех событиях, что происходят в настоящей жизни, — говорил он с серьёзным выражением лица. Я опешил. «Это мой сон или…?» — То есть, это не правда? — грустно пробормотал я тихим голосом. — Это правда лишь отчасти, — также грустно проронил он мне свой ответ. — В каком это смысле? — В том, что… — он долго не мог собраться с мыслями, — события «здесь» влияют на то, что происходит «там». Ты же уже начал понимать, что тебя бросает из крайности в крайность? — в его глазах читалась нотка обеспокоенности. — Из крайности в крайность? — недоумённо глянул я на него. — Да, — кратко ответил он. — Я заметил то, что у меня бывают какие — то странные видения, которые после сменяются чем — то милым и…сказочным, например, как сейчас, — боязливо говорил я. — Тогда появляюсь я? — уточнил Шастун. — Как сказочное явление? — усмехаясь, произнёс я, потом моя улыбка спала, и появился страх, а губы начали трястись.- Не всегда, — испуганно проговорил я, — Иногда ты… Я замер, не сумев объяснить. — Что я? — взволнованно спросил Шаст. — Что я?! — орал он, — пожалуйста, скажи! — умолял он меня. Но, я не сказал, вместо этого, я задал вопрос, который начал интересовать меня: — Почему мои крылья остались белыми? — Потому что, ты ангел. Такой, какой ты есть, вот, что всегда будет правдой и останется неизменным — твои ангельские крылья! Белый и чистый, чистый, как и твоя душа… Скоро ты узнаешь, зачем «им» твоя блеклость, — посмотрел он, углубив свой взгляд. Одарив меня кучей загадок, он растворился, как и я.