Тоска по грядущей тени

Л. Яушев подошел подошел ближе к колдующей Софье. Его раздирали два волка противоречия: первый говорил, что тайному советнику необходимо срочно броситься на помощь хрупкой девушке и ребенку, попавшему в беду, а второй мудро советовал не лезть под руку, поскольку Ильницкая неплохо справлялась самостоятельно. Решив, что не мешать — это тоже разновидность помощи, Константин присел рядом с Софьей, положив кулек с только что купленными лакомствами на землю. — Жить будет, — ободрила его девушка, заканчивая творить заклинания. — Я бы не был настолько оптимистичным, — Яушев попытался разрядить обстановку шуткой, но, судя по сверкнувшим гневом глазам Софьи, у него вышло недостаточно хорошо. — А еще днем говорила, — устало сказала Ильницкая, поднимаясь и глядя на тайного советника сверху вниз. — Человеческая жизнь оценивается все дешевле. — Разве человеческая жизнь не бесценна? — вскинул брови Константин. Его собеседница закатила глаза. Яушев был готов поклясться, что она мысленно считает до пяти или до десяти, чтобы не наговорить лишнего. — Мальчика избили за несколько кошельков. Допустим, в каждом из них было монет пятьдесят — сто: больше носить с собой неудобно. Даже если он украл шесть сотен монет, во что я не верю, именно во столько оценили жизнь ребенка те, кто встретил его до нас, — рассержено сказала Софья после небольшой паузы. Константин тоже не верил, что незадачливый воришка смог столько своровать: слишком плох тот был в мастерстве карманника. — У него был выбор, — строго напомнил Яушев. — Например, не воровать. — Не все настолько сильны, чтобы сделать правильный выбор, господин прокурор, — язвительно сказала Софья. — Я не говорю, что он поступил верно. Я пытаюсь привлечь Ваше внимание к тому, что маленький человек чуть не поплатился за свою ошибку жизнью. И, самое пугающее, для Каспры это становится нормой, потому что уровень преступности... — Госпожа Ильницкая, — сухо процедил Яушев, — я прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в этом городе. Включая уровень преступности. Софья возмутительно нагло махнула в его сторону рукой. Сейчас, когда они оба были не в кабинете канцлера, она не утруждала себя соблюдением этикета. — Будьте добры, проверьте, реагируют ли зрачки ребенка на свет, — интонация Ильницкой звучала безукоризненно вежливо. — Он уже должен был очнуться несколько минут назад. — Всенепременнейше, — в тон ей отозвался Яушев и развернул лицо мальчика к себе. Стоило тайному советнику коснуться скулы воришки, как тот зубами вцепился мужчине в запястье. — Черт! — выругался Константин, резко прижимая сжатую в кулак ладонь к груди и теряя равновесие: размахивать руками, сидя на корточках, было очень плохой идеей — через секунду тайный советник оказался лежащим на спине. Пожалуй, Яушев не столько испытал боль, сколько не сумел справиться с неожиданностью. Мальчишка вскочил, плюнул кровью на землю, прошипел что-то гневное и, хромая убежал вглубь аллеи, прихватив кулек с купленными тайным советником лакомствами. Константин посмотрел на Софью — та не сделала ни единой попытки задержать карманника. Казалось, она вообще посчитала не своим делом потасовку между малолетним преступным элементом и законным представителем власти почти при исполнении. — Если хотите, могу осмотреть ссадину, — тем же вежливым тоном сказала Ильницкая. — Целитель из меня, прямо скажем, не блестящий, но кое-что я умею. Константин тяжело вздохнул. Произошедшее вечером стало последней каплей дегтя в бочке помоев сегодняшнего дня. Яушев даже переставлять не хотел, как будет описывать события этого вечера канцлеру: «Ах, Александр Михайлович, меня едва не обворовали, но я наслал паралич на обидчика, потом его избили неизвестные, а, когда я оказывал ему первую помощь, он набросился на меня и покусал, забрав фрукты, которые я купил для тетушки, к слову, противнику было не больше десяти». Как же неприятно рассказывать о глупой ситуации, которая была создана по твоей вине и тобою же раздута до невероятных масштабов. — Скажите честно, Вам просто нужен повод предложить мне эвтаназию, — устало спросил тайный советник, неэлегантно поднимаясь с земли. Неожиданно Софья рассмеялась. Константин отметил, что у девушки был очень красивый смех: мелодичный и негромкий, он звучал нежно и даже будто ласково. — Поверьте, мне не всегда требуется повод, — она подошла к мужчине, взяла его за запястье и развернула так, чтобы видеть ранки. — Я так не согласен, — не удержался от улыбки Яушев. — Мне бы хотелось с графиками, диаграммами и ссылками на исследования по всей Империи. Ресницы Софьи дрогнули, и она снова рассмеялась. Пока тайный советник говорил, девушка не отрывала взгляда от его руки и выплетала нехитрые узоры безымянным пальцем. — Я учту, Константин Сергеевич, — мягко сказала она спустя полминуты, когда от ссадин не осталось и следа, и улыбнулась уголком губ. Пряди из ее косы выбились и завились от влажного морского воздуха, оттого девушка казалась гораздо наивнее утреннего варианта себя. Софья отпустила его запястье, но все еще оставалась близко, потому Константин мог разглядеть тоненький шрам в начале брови, веснушки на носу, две небольшие родинки на подбородке. — А как же ценность человеческой жизни? — не удержался от вопроса Яушев, чувствуя, как магия момента — не того исцеляющего колдовства, которое только что творила девушка, а совершенно иного волшебства — разрушается. — Полагаю, сейчас не лучшее время для дискуссии по этому вопросу, — мягкая полуулыбка тут же сменилась жесткой линией плотно сжатых губ. — Всего доброго. Не дожидаясь ответа, Софья развернулась и ушла по направлению к лавочкам с фруктами. *** Увитая виноградной лозой, украшенная птичьими фигурками, выточенными из самоцветов (каждая из них была амулетом, отгоняющим насекомых), деревянная беседка была самым любимым местом Константина в особняке тетки. Именно здесь он чаще всего находил хозяйку за нехитрым рукоделием, чтением или шутливыми гаданиями — все знали, что у Раневской не было ни малейшего таланта к прорицанию. Вот и сегодня, пока племянник шел к ужину, Елизавета Алексеевна раскладывала карты, недовольно всматривалась в них и хмурила брови. — Судя твоему выражению лица, тетушка, счастливого будущего ждать не приходится, — не удержался от комментария Константин. — А чего его ждать? — усмехнулась богатая вдова. — Его творить нужно, будто не слышал никогда раньше. Старушка подозвала помощницу по хозяйству, и вот уже перед Константином будто бы сама собой материализовались гигантская порция ароматных вареников с вишней и серебряный соусник, полный сметаны. — А я сегодня без гостинцев, — с некоторой неловкостью сказал Яушев, голодными глазами пожирая вареники. — Перестань, — отмахнулась тетушка. — Вот буду нуждаться, припомню. А сейчас ужин стынет, не до того. Впервые Константин увидел тетку, когда ему только тринадцать. Он рос в городке чуть покрупнее Каспры, тот тоже находился у границы, только не на юге Империи, а на Северо-Востоке. Потому детство маленького Кости было наполнено конными прогулками по бескрайним степям. У него даже был любимый маршрут: от дома к зарослям ковыля, где можно долго рассматривать скорпионов, а потом — к берегам цепочки больших озер с прозрачной водой. Сколько Яушев себя помнил, в детстве его кожа всегда была жесткой от ветра и темной от солнца, и это ему невероятно нравилось: такая же кожа была у его отца, а отца Костя любил безумно. Именно папа впервые посадил его в седло, научил не бояться барьеров и подарил первого коня, когда мальчик только поступил в первый класс лицея. Мать очень переживала после любого приключения Кости, но старалась не показывать этого сыну, позволяя ему исследовать мир, понимая, насколько это важно. Как подозревал Константин, за это стоило быть благодарным и ей самой, и отцу: он неоднократно замечал, как родители берутся за руки, когда выслушивают о его приключениях. Очевидно, им так было проще удержаться от излишних комментариев и так и не слетевших с губ запретов. Уже став взрослым, Константин укорял себя в своей юношеской слепоте и не мог понять, как не заметил очевидного. Однажды отец пришел со службы и, открыто улыбаясь, велел собирать вещи. Все же знают, что каникулы — время приключений? А тут еще мать вернулась после визита на телеграф и подтвердила, что ее младшая сестра готовится принять Костю к себе на месяц-другой. Новость звучала чудесно: Яшеву-младшему всегда хотелось увидеть другую часть Империи, которая, если верить книгам и рассказом бывалых путешественников, настолько сильно отличается от его родных мест. В некоторых городах, говорили, совсем не заходило солнце, но не не всегда, а в особые недели; а кое-где можно было увидеть, как растут его любимые кедровые орехи или увидеть настоящего горного козла, способного взбираться по скалам вопреки гравитации. Пока они с отцом упаковывали одежду, учебники (ради поездки Костя пообещал, что обязательно решит все задачки со звездочкой), мать сидела рядом и, задумчиво улыбаясь, слушала их с отцом шутливые перепалки. Наверное, это был один из самых счастливых вечеров Яушева в его жизни. Или это так вспоминается? Утром родители посадили его на дилижанс. Мать крепко прижала его к груди на прощанье, а отец поцеловал в щеку, лоб, макушку... Это не было совсем уж странным, поскольку ни отец, ни мать никогда не стеснялись проявлять нежность, такая демонстрация теплоты в отношениях не была принята в их городе, потому Костя тайно очень гордился отличием своей семьи — ему виделась в этом какая-то невероятная свобода. Через полторы недели родной город Константина был уничтожен взрывом. Такое иногда случалось на границе в послевоенное время. Весть о происшествии Елизавета Алексеевна сообщила мальчику самостоятельно глухим безжизненным голосом, сообщив, что отныне она становится его законным опекуном. К тому времени Костя уже успел познакомиться с теткой (тогда она носила фамилию первого мужа). Сперва она даже показалась ему суховатой и строгой, и он помнил, с какой осторожностью к ней присматривался. Муж Елизаветы Алексеевны тогда находился в служебной поездке, потому первое совместное лето они коротали вдвоем. Была ли новость о гибели сестры для нее полной неожиданностью? Константин до сих пор не мог ответить на этот вопрос. Тетушку он нежно любил и старался лишний раз не причинять ей боль, вызывая неприятные воспоминания, тем более, будучи подростком, он говорил в адрес Елизаветы Алексеевны много разного, в том числе весьма обидного, всю жизнь теперь не разгребешь, а вот о главном спросить так и не решился... Однако во всей это истории было слишком много совпадений, которые не могли не наводить на определенные мысли. Даже учебники, которые отец заставил взять собой... — Видела твоего Воронцова позавчера, — отвлекла Константина от воспоминаний старушка. — Не молодеет, чай. В отставку ему пора. — Александр Михайлович отлично себя чувствует, — отмахнулся тайный советник, доедая аппетитные вареники. — Не о чувствах его речь, а о приличиях. Сам кроме службы ничего не видет, и ты таким же становишься, — Елизавета Алексеевна поджала губы. — Может быть, я чего-то не понимаю, но ради чего все это? Жизнь-то мимо идет. Воронцов твой жену похоронил, и себя с ней за компанию, только не в склеп спрятался, а в кабинет. — Мне очень нравится моя служба, — с обезоруживающей улыбкой ответил на ворчание тетки Константин. — Ты ничего другого не пробовал, — отрезала старушка. — Вот что с тобой будет через год? У тебя был бы шанс остаться здесь генералом-губернатором, только ты же холост! Яушеву стало понятно, на какую тему предстоит выслушивать монолог госпожи Резановой сегодня. Вообще чаще всего она говорила про невнимательность мужчины к своему здоровью, но и про необходимость завести семью тоже не забывала. Хорошо, что его внешний вид перестала обсуждать, едва ему исполнился двадцать один год: отчего-то Елизавета Алексеевна считала, что взрослый мужчина может самостоятельно разобраться в вопросах своего облика. — Что ты улыбаешься? — возмущенно воскликнула тетушка, кутаясь в шаль и становясь похожей на воинственного воробушка. — Одного слово твоего Воронцова Императору — все бы козыри сошлись, а без этого ты так и останешься его правой рукой, тенью грозного канцлера. Потом он сойдет с ума от старости, а я — от горя, потому что мой обожаемый племянник упустил возможность к самореализации. И я сейчас не только о детях говорю, мальчик. Яушев рассмеялся. Он не мог сердиться на Елизавету Алексеевну: она искренне верила в те аргументы, которые приводила. И переживала за его будущее тоже без притворства. — А как же Александр Михайлович смог стать канцлером? У него жены нет, — напомнил мужчина. — Костя, он вдовец! — не сдавалась тетушка. — Ну хочешь, я женюсь на какой-нибудь старушке? Потерплю годик-другой, зато потом никаких препятствий в построении карьеры, — предложил Константин. — Вырастила дурака на свою голову, — проворчала тетка и, кликнув помощницу, велела принести чай. Константину казалось, что после вареников ему уже ничего не хочется, но, когда он увидел брусничный пирог, осознал свою ошибку. — Хорошо, что ты предлагаешь? — дипломатично спросил мужчина, на сытый желудок испытывающий желание причинять добро всем, кто находится к нему близко. Не веря своему счастью, тетушка перестала теребить шаль и преобразилась в кокетливую лебедушку. — У Мартыновых на неделе небольшой прием, — вкрадчиво произнесла Елизавета Алексеевна. — Меня пригласили, а я не могу пойти без сопровождения. — Думаешь, кто-то скажет дурное о твоей репутации? — не удержался Константин и получил прицельный удар сухим локотком по ребрам. — Думаю, моему племяннику нужно выходить в общество, иначе так и помрет бирюком без каких-либо служебных перспектив, — казалось, каждым словом Елизаветы Алексеевны можно было забить гвоздь. Старушка разошлась не на шутку. Сделав глубокий вздох, Константин обнял тетушку за плечи и тихо ее спросил: — Госпожа Резанова, окажите мне любезность и разрешите сопровождать Вас на небольшой прием к Мартыновым. Тетушка продолжала подозрительно сопеть, но его руку скидывать не стала. — Только боюсь, что ни одна красотка Каспры не сможет похитить мое сердце, поскольку я приду в компании первой красавицы, — заговорщически тихо добавил мужчина и, получив очередной удар сухоньким локотком, снова рассмеялся. *** Желая растопить сердце тетушки, Яушев сдержанно слушал, как ему следует жить. Обычно он легко находил тысячи причин избегать подобных разговоров, но сегодня ему не хотелось тратить силы на пререкания. Константин допускал, что после приема у Мартыновых Елизавета Алексеевна вновь начнет говорить ему о срочной необходимости создавать семью, и вот тогда придется снова отстаивать свое право на возможность распоряжаться своей жизнью без чужих непрошеных советов, и, увы, ссоры, скорее всего, избежать не получится. Осознание неотвратимости грядущей перепалки делало тайного советника мягче и снисходительнее. Из дома Раневской он вышел после одиннадцати в удивительно благодушном состоянии. Будь ее воля, Елизавета Алексеевна оставила бы племянника у себя, но Яушев предпочитал просыпаться в своем доме и самостоятельно выбирать продукты к завтраку (старушка всегда отбирала его кофе и бутерброды, заменяя их разваренной кашей и полезным травяным чаем) и костюм на день. Благо, об одежде они перестали спорить, когда Яушеву исполнилось 17, а до этого сколько скандалов было по этому поводу... Константин длинной дорогой шел к своему небольшому домику. Ночная Каспра нравилась ему сегодня еще сильнее, чем вечерняя: из-за наступившей прохлады и выпавшей росы все цветущие растения щедро делились ароматами. В прошлом году в это время уже начался сезон светлячков... Может быть, стоит остаться здесь в качестве губернатора? Будет вот так гулять по ночам, слушать шум моря, перестанет все время куда-то спешить и опаздывать... Идиллию нарушили мужские крики и шум борьбы. Чертыхнувшись, тайный советник активировал «холодный факел» — дающий ровный рассеянный свет амулет — и вопреки здравому смыслу устремился на помощь. Будучи готовым увидеть многое, Яушев даже растерялся, когда в пятне света разглядел одинокую мужскую фигуру. Накрыв голову одеждой, человек отбивался от пикирующих на него огромных черных воронов. В птицах не было ни капли инстинкта самосохранения: получив удар рукой или ногой, они отлетали вверх, чтобы снова камнем рухнуть вниз, стремясь попасть как можно ближе к лицу жертвы. Издав низкий тихий утробный звук, один из воронов обдал жертву пометом. Яушев активировал один амулет за другим, в надежде, что что-то из его небогатых запасов может отпугнуть кровожадно настроенных птиц. Резкие вспышки света — бесполезно, громкие хлопки — бесполезно, похолодание на двадцать минут — бесполезно... Когда-то в училище его обучали боевой магии, но сильным и искусным колдуном Константин так и не стал. Он мог бы попытаться запустить в птиц огненным шаром, но не было гарантии, что его орудие уничтожит именно угрозу, а не того, кто нуждался в помощи. Однако светошумовое магическое представление, устроенное тайным советником, возымело действие — улица достаточно быстро заполнялась позевывающими людьми, которые тоже решили не оставаться в стороне от происходящего. «Хуже паникующей толпы только толпа, где каждый может применить магию», — сделал вывод Константин, практически принимая факт собственной беспомощности. Вдруг гигантская волна отделилась от моря, накрыла возмущающихся птиц и унесла за собой обратно в колыбель бушующей стихии, не расплескав ни капли ни на мостовую, ни на людей. — Господа и дамы, благодарю каждого из вас за неравнодушие, — раздался хорошо поставленный голос Воронцова. — Предлагаю всем вернуться домой, сегодня ваша помощь уже не понадобится. На кончиках его пальцев потрескивали голубоватые, пахнущие озоном искры.Толпа повиновалась ему. Будто загипнотизированные, люди расходились по домам, почти не обмениваясь впечатлениями от увиденного. — Александр Михайлович, это было зрелищно, — не удержался от комплимента Яушев, когда канцлер вплотную подошел к нему. — Могу произнести те же слова, — усмехнулся Воронцов. — Какой ты у меня эффектный мальчик, Костя. Лучше бы конечно, был бы эффективным, но что ж поделать. Выбирать не приходится: что выросло — то выросло. Тайный советник не мог поспорить. Появись Александр Михайлович чуть позже, неизвестно, нашел ли он Каспру без серьезных архитектурных изменений. Вероятнее всего, и численность городка сократилась бы. — Как Вы себя чувствуете? — канцлер задал вопрос человеку, все еще пытающемуся спрятаться под тканью, некогда бывшей пиджаком. Константин раньше никогда не видел этого мужчину. Очевидно, он приехал в Каспру совсем недавно, потому что всех местных тайный советник знал, да и отдыхающих старался запоминать. Незнакомец бился в тихой истерике. На его глазах не было слез, однако он прерывисто выдыхал какую-то среднюю гласную между «у» и «ы». Константин хотел предложить пострадавшему воды, но, вспомнив волну, унесшую стаю воронов, осекся на полуслове. Теперь, когда появилась возможность рассмотреть пострадавшего ближе, было очевидно, что птицы не пугали, а уничтожали. Мочка мужчины была разорвана, на скуле — ссадина, на шее назревал синяк, руки в крови и грязи... — Мы понимаем, что Вам сейчас тяжело, — тепло сказал Воронцов, — но нам нужно будет с Вами побеседовать. Завтра спите, восстанавливайтесь, а послезавтра приходите к нам в ратушу. Я отдам распоряжение, чтобы Вас довезли до гостиницы. Вы же там остановились? Мужчина кивнул, не переставая рыдать. — Евграша, будь добр, отвези господина в «Каспру». И угости его коньяком за мой счет, — отдал поручение Воронцов секретарю, тоже вышедшему на место странного сражения и подошедшему к начальству по завершении оного. — Сам понимаешь, нервное потрясение такого уровня — штука опасная. Евграф отлучился и спустя пятнадцать минут приехал за рулем автомобиля Воронцова. Сам Александр Михайлович тем временем без слов укутал пострадавшего в свой пиджак и простенькими заклинаниями постарался почистить одежду мужчины. Аккуратно поддерживая незнакомца за руки, канцлер посадил его на пассажирское сиденье и, негромко хлопнув дверью, подал сигнал Евграфу, что можно ехать. — Я знаю всех, кто снимает или покупает дома в Каспре, с ним же я не знаком, потому он мог остановиться только в гостинице, — предупредил вопрос Константина канцлер. — Что-то меня во всем этом очень смущает... — Дайте угадаю, — тайный советник сделал вид, что задумался. — Может быть, тот факт, что я почти уничтожил город? Воронцов усмехнулся. — Никогда не замечал, что у тебя мания величия, Костя. Оба мужчины молчали. Какой удивительно насыщенный на события был день. Еще несколько часов назад, стоя в парке перед Ильницкой, Константин был готов руку дать на отсечение, что худшего события произойти сегодня не может, а гляди-ка... Похоже, интуиция — не его конек. А ведь вопреки вечерним событиям ночь была чудо как хороша: теплая, богатя ароматами, тихая... — Александр Михайлович, я знаю, что Вас смущает, — Константин азартно сверкнул глазами. — Вороны не кричали. Обычно, если они нападают, они запугивают противника громким карканьем, сегодня же они старались не шуметь. *** На завтрак к канцлеру Софья пришла в отличном настроении. Она всегда вставала на удивление легко, особенно в солнечную и теплую погоду. И спалось ей в гостинице отлично, благо простое заклинание-полог было способно защитить ее комнату от посторонних звуков и первых солнечных лучей. Ей нравились свежие булочки, которые она купила в пекарне по пути к особняку Воронцова, тенистая дорога вдоль шумящего моря и птичье пение. Даже себя она сегодня воспринимала весьма прелестной особой, а в последнее время это случалось не так часто. — Софья Николаевна, рад встретиться с Вами в неформальной обстановке, — канцлер встретил девушку у ворот и склонился к ее руке. — Польщена Вашим приглашением, — соблюдая правила игры, ответила Софья. — Ну что же Вы... Едва ли такая очаровательная леди не избалована желающими видеть ее у себя в гостях, — лукаво улыбнулся Воронцов. «Этот диалог может продолжаться бесконечно, плавали — знаем», — мелькнула мысль у Ильницкой. Генерировать комплименты и восторженно улыбаться может любой, кто посетил хотя бы с десяток приемов. Не самая сложная наука. — Какой чудесный аромат у кофе! — не без улыбки воскликнула Софья. — Очевидно, Ваши помощницы расстарались, а я не хотела бы их расстраивать неуважением к их труду. — У меня камердинер, он не столь нежен, — рассмеялся канцлер, однако приглашающим жестом указал на увитую розами беседку. — Однако стол накрыт, а юные леди обычно отличаются завидным аппетитом. Вопреки этикету Софья фыркнула. Камердинер Воронцова постарался на славу: на столе были и тонкие кружевные блинчики, и томленная с оранжевыми кусочками тыквы рисовая каша, и тонкие ломтики домашнего сыра, и румяная творожная запеканка. — Должно быть, у Вас удивительная сила воли, — не удержалась от похвалы Ильницкая. — Будь у меня такой камердинер, я бы была несколько иной комплекции... Заметив, что Воронцов собирается что-то сказать, она закатила глаза и невежливо его перебила: — Не спорю, я была бы столь же очаровательна. Только приходилось бы постоянно заказывать новую одежду, а это лишняя трата времени и средств. Я же предпочитаю экономить ресурсы. Воронцов снова рассмеялся. Похоже, он находил Софью забавной. Пожалуй, это был не самый плохой вариант. — Вы собираетесь все это время жить в гостинице? — спросил канцлер, разливая кофе. — Учтите, в этом году в Каспру собирается приехать Император, и, чем ближе его визит, тем больше будет гостей в городе, тем сложнее будет найти другое жилье. — На днях должна приехать моя подруга, мы договорились, что вместе снимем дом, — поделилась планами девушка. — Без нее мне было бы сложнее решиться на все это... — Дайте угадаю, — оживился Воронцов. — Не моя ли несостоявшаяся невестка порадует нас своим визитом? — Да, Варвара, — не без нежности ответила Софья. — Вы до сих пор дружите? — А как же иначе? — О, существует множество вариантов, — приподнял бровь канцлер. — Но мне по душе ваши мысли. Верность — та добродетель, которую сложно переоценить. Отчего-то Софья зарделась. — Я не шутил, когда говорил, что Ваш проект будет требовать гораздо больше денег, чем Вам предоставят, — после паузы продолжил Воронцов. — Вам нужно начинать учиться просить не только у казны, но и у всех остальных... Воображение Софьи нарисовало картину, как она, одетая в мешок из-под свеклы или картошки, стоит на паперти и просит милостыню. Выглядело так себе: в рубище она смотрелась комично, потому денег ей кидали мало. — Это часть Вашей работы, привыкайте, — мягко сказал Александр Михайлович. — Не самая приятная, согласен, может быть, какое-то время это будет вызывать сопротивление, но Вы сами настаиваете на важности воплощения Вашей идеи, потому Ваша задача — сделать благотворительность в Каспре модной, а жертвования Вашему интернату — привилегией избранных. Вы не сможете добиться этого, отсиживаясь в кабинете или гостинице. Пора выходить в свет. Софья поникла: она знала, что канцлер прав, но ей хотелось как можно дольше прожить в иллюзии, что она справится и без суеты света. Даже запеканка теперь казалась не такой вкусной, а запах роз — слишком навязчивым. — Это все так отвлекает, — доверчиво пожаловалась Софья, откладывая в сторону столовые приборы: ее аппетит мгновенно улетучился. — Может быть, — дипломатично согласился канцлер. — А, может быть, Вам откроется что-то новое. Предлагаю просто попробовать: меня пригласили на прием, который состоится на днях. Хозяева вечера — Мартыновы, одни из самых богатых людей этих мест. Вы же составите мне компанию? Софья почувствовала, как в ушах застучало. Вчера, получив приглашение на неформальный завтрак у Воронцова, она догадалась, что речь пойдет о вероятном сотрудничестве, но не ожидала, что оно будет такого рода. Канцлер не из тех, кто станет действовать без личной выгоды, на этот счет у девушки иллюзий не было, однако ее пугало, что она не могла понять, в чем будет польза Александра Михайловича, если она согласится пойти на вечер в качестве его сопровождающей. Очевидно, местное общество примет Софью с гораздо большей теплотой, если ее представит канцлер и публично поддержит ее идеи. Тут и воспринимать ее начнут не как какую-нибудь пигалицу вертлявую, а как человека на службе у Его Величества. Заманчиво, конечно, только возможные риски, которые отчего-то тяжело было просчитать, пугали. Страшновато, когда не видишь всей картины... — Мне нужно подумать, — осторожно ответила Софья. — Я постараюсь дать ответ к концу завтрака. — Иногда я забываю, что леди требуется больше времени, — развел руки в стороны Воронцов и открыто ей улыбнулся. Софья потребовался весь ее самоконтроль, чтобы внешне не отреагировать на поддразнивание канцлера. Сколько глупостей она совершила в свое время как раз из-за неумения замедляться и принимать решения без суеты. А Воронцову поры бы понять, что лишний раз привлекая внимание к ее полу, нужного ответа он от Ильницкой не добьется. «В шахматах королева — самая сильная фигура», — сказал ей дедушка, когда в детстве Софья осознала, что никогда не сможет стать ни королем, ни канцлером, ни даже министром. Королевой стать Софья тоже не могла, даже малышкой она прекрасно это поняла, но посыл деда уловила верно. — Это моя привилегия, — улыбка Софьи напомнила укус. — Хорошие тактики и стратеги от них не отказываются, Верно? Канцлер рассмеялся. Софье даже показалось, что он одобряет все происходящее и наслаждается им. — Александр Михайлович, простите за опоздание, ну не могу я вставать с первыми петухами, — раздался у ворот веселый голос Яушева. — Даже на солнце есть пятна, вот и я не могу быть идеалом... Тайный советник не нуждался в разрешении ни Воронцова, ни его камердинера и явно знал, где его ожидает стол, видимо, бывал здесь не в первый раз. — И точно, все здесь по-семейному, — тихо пробормотала Софья. После вчерашней встречи в парке видеть Яушева ей совершенно не хотелось. *** С появлением в беседке Яушева волшебство утра будто бы рассеялось. Все присутствующие пили кофе, практически не отвлекаясь на беседу — только Воронцов время от времени задавал вопросы то Софье, то Константину, и получал лаконичные вежливые ответы. Софья продолжала улыбаться, но только слепой не заметил бы натянутости ее улыбки. Ей даже можно было не смотреть на Константина, чтобы понять, насколько он старательно не замечает ее. И эта глупая ситуация бесконечно раздражала девушку. Она могла дать голову на отсечение, Константин подумал, что Софья уже рассказала о вчерашнем происшествии канцлеру, хотя каждому из окружения Ильницких было известно, насколько презрительно она относится к сплетникам. — Прошу меня извинить, но дела не дают наслаждаться неспешными завтраками, — обаятельно улыбнувшись, Константин отставил чашку с кофе и встал со стула. — Восхищаюсь теми, кто может позволить себе поздние подъемы, имея при этом длинный список незавершенных дел, — медовым голоском произнесла Софья, не поднимая ресниц. — Увы, мои нервы недостаточно крепки — я либо решаю проблемы, либо долго сплю. Девушка сама не поняла, почему не удержалась от замечания. Казалось бы, еще минуточка — пытка неловкостью закончится, и можно будет неторопливо выведывать подробности о жизни Каспры, зарабатывая мысленные плюсики в глазах канцлера. Теперь и про плюски можно было забыть, и про избавление от конфуза. Канцлер заметно оживился: с того момента, как их за столом стало трое, эта была первая реплика Софьи, обращенная к Яушеву. — Мне приятно Ваше восхищение, — елейно ответил Константин. — Очевидно, причиной вашей чувствительности служит разница между мужской и женской нервной системой. Будь иначе, мы бы не нуждались друг в друге, милая Софья Николаевна. Софья почувствовала, как румянцем обожгло скулы. Ее глаза гневно сузились, и впервые за утро она пристально посмотрела в лицо тайного советника — тот обворожительно улыбался. Константин продолжал стоять, положив расслабленные руки на спинку стула. — Замечательно, когда каждый выполняет то, в чем по-настоящему хорош, — вкрадчиво продолжал Яушев. — Потому мужчины стоят на страже интересов Империи, а женщины нянчат и оберегают. К слову, есть ли какие-то новости об интернате? — Благодарю Вас за интерес к моему милому хобби — искать способы стать нянькой для сирых и убогих, — ласково поблагодарила Софья, у нее даже могло получиться обмануть присутствующих— только вскинутый подбородок выдавал гнев. — К слову, меня всегда интересовало, почему в юнкерских училищах не обучают умению работать с информацией, не знаете? Исключительно праздное любопытство. Мы всем аналитическим департаментом Второго отделения Императорской канцелярии гадали, почему нельзя научить людей немножечко думать до швыряния боевыми заклинаниями, так и не пришли к единому выводу. Про юнкерское училище Софья не знала — догадывалась. Куда еще мог пойти молодой человек из хорошей семьи? По расширяющимся от гнева крыльям носа Яушева можно было предположить: девушка попала в яблочко. Тянуло ликовать, хотя праздновать победу было рано. — И Вы даже не порадуете нас гипотезами? — почти нежно спросил Константин, сжимая в пальцах спинку стула. — Шахматная фигура должна выполнять свою функцию, а не играть самостоятельную партию, — пожала плечами Софья и мило ему улыбнулась. — Как Вы сказали? «Каждый выполняет то, в чем по-настоящему хорош»? Повисло молчание. Вдалеке шумел прибой и звучали голоса праздных прогуливающихся. Пахло свежей травой, солью и розами. Умиротворяющее—мать—его—утро. — Софья, а Вы с батюшкой делились своим мнением о военных? — добродушно рассмеялся Воронцов, не без лукавства посматривая то на столичную гостью, то на тайного советника. — Интересуюсь ради любопытства. Иногда, как представлю, как видит мою службу сын, покрываюсь холодным потом, впрочем, вечный конфликт... Ильницкая приподняла плечико: этот жест при большой фантазии можно было считать как выражение согласия, так и отрицание. Девушка прекрасно поняла: на риторический вопрос канцлера отвечать не стоит. — Костя, я хочу лично отвезти госпожу Ильницкую в гостиницу — это самое малое, что я могу сделать для нее в благодарность за столь прекрасный визит, — Александр Михайлович на секунду склонил перед Софьей голову. — Ты же пока подготовь рапорт о вчерашнем происшествии, начнем потихонечку собирать информацию для работы. Может быть, и получится что-то. Константин поклонился и повернулся, чтобы выйти из беседки. — Как же хорошо мы с вами посидели, ребятушки, — остановил его голос Воронцова. — Разве не чудесно? Яушев гневно сверкнул глазами и вышел из беседки. Очевидно, он оценивал ситуацию несколько иначе.