ты прекрасен.

они поднимаются на лифте наверх, полные предвкушения. сонхва заправляет лазурные волосы за уши, украшенные множеством проколов, и улыбается ярко. кимхон пригласил его к себе домой. если честно, парень не думал, что его глупая записка в букете голубых лилий как-то положительно подействует на старшего, но, оказалось, - подействовала. глава долго думал, прежде чем сделать такой важный шаг, ведь для него дом, его обитель, - нечто личное; то, что чужим людям он никогда не покажет. и он уже не считает, кажется, брюнета чужим. для него он - нечто новое; непохожее на других, кто был до. байкер вызывал в нем целый ураган эмоций; целый букет пахнущих бутонов, расцветающих внутри него. и он улыбается, глядя в глаза тому, кто очаровал его так быстро. в сонхва хочется утонуть; хочется в нем спрятаться от проблем, свернувшись калачиком. он ластится к его рукам, прикрывая глаза, и слышит, как бешено стучит его сердце. оно гулкими ударами отдает в уши; бухчит, мурчит, как мотор его спорткара. это то, что вызывает в нем младший. — я так рад, что ты доверяешь мне, - шепот на ухо обжигает кожу. — не пытайся меня смутить, - язвит хонджун, нервно тряся ногой. эта поездка в лифте кажется бесконечной. — я уже смутил тебя, - красивые пальцы оглаживают покрасневшие щеки, а на губах пухлых довольная улыбка. ким не хочет признавать, что чужие слова действительно его вгоняют в краску. хочется и дальше казаться непробиваемым; с огромной кирпичной стеной вокруг себя. но они ведь оба понимают, что брюнет эту крепость давно пробил. двери быстро разбегаются в стороны, а пустынный коридор встречает их одиночеством и прохладой. красный ковер стелился по полу и стремительно убегал вдаль, заставляя засмотреться. хонджунова квартира находилась с краю, молчаливо выжидая своего хозяина; и когда ключ-карта был дрожащей рукой приложен к сенсору, веселый звонок наполнил комнату мелодией, приятной слуху. перед глазами пака предстали шикарные апартаменты на самом высоком этаже; в них панорамные окна в пол и огромная кровать в центре. все было выполнено в черно-белых классических цветах, а проигрыватель без единой пылинки грустно таился на тумбе длинной. слева расположился огромный стеллаж со множеством пластинок дорогих; за дверью одинокая кухня, где, кажется, давно никто не готовил, а просторная ванная стеснительно выглядывала нового гостя в печальной обители. — здесь… круто, - вздохнув от тихого восхищения, сонхва улыбнулся, наблюдая за тем, как загорается холодный свет под потолком, освещая помещение, и как красивые пальцы открывают прозрачную крышку проигрывателя. он решил начать с музыки, чтобы не думать о лишнем. мужчина выуживает винил из упаковки и вставляет в аппарат, опуская иглу. просторная комната тут же наполняется красивой, приятной классической музыкой, в которую хонджун так влюблен. он улыбается блаженно, двигаясь навстречу байкеру; он пританцовывает плавно, руками, словно дирижер, контролируя звучание. это завораживало, это влюбляло тут же. и сонхва в ответ улыбается, двигаясь к тому, кто с первого взгляда его очаровал. они встречаются в танце, кружась посреди зала; их глаза сверкают, переливаются в свете люстры дорогой. их касания легкие и в то же время обжигающие до невозможности. они сейчас чувствуют себя такими легкими, как перья; они чувствуют себя счастливыми и невесомыми. они чувствуют, как приятное тепло разливается внутри одновременно, трогая сердца; трогая струны души. их губы танцуют, их ноги, их тела кружатся в бесконечном танце наслаждения и нежности. они валятся в объятия холодной постели; они целуются настолько долго, что уста начинают неметь. они обнажаются друг перед другом, перед этим выключив свет, дабы наблюдать лишь блестящую плоть в лунном озарении, слушать мелодию классики и шипение пластинки. — ты прекрасен, - шепчет сонхва целуя плоский живот. — ты тоже, - рука с перстнями дорогими тонет в черных волосах, как в темном океане. младший вдруг заканчивает с ласками и встает с кровати. под любопытный взгляд он улыбается, стягивая с себя нижнее белье с брюками и позволяет себе немного полюбоваться чужим телом. участки его по-голубому мерцают, подобно водной глади; а сам хонджун выглядел на удивление смущенным. он непонимающе смотрел на партнера, наклонив голову в бок, а губы его были раскрыты в немом вопросе. он прекрасен. он невероятно красив. — ты че? - но его тон никак не вяжется с видом. пак хмыкает на это и вдруг, повернувшись спиной, падает к чужим раздвинутым ногам. он облизывает губы свои и глядит на старшего, как на самое дорогое сокровище. он одними лишь сверкающими глазами просит. просит одного. того, что было несбывшейся мечтой их обоих; того, чего без разрешения глава никогда бы не попробовал. он чувствует, как его член предвкушающе дергается, что заставило байкера улыбнуться шире. это в краску вгоняет; это неприлично заводит; и немного погодя, наконец, ким выпрямляет колени и не спеша, растягивая время и момент, садится на чужое лицо. они без слов друг друга понимают; они считывают сигналы собственных тел; они дрожат от возбуждения; дрожат от одной лишь мысли о том, как со стороны это выглядит сексуально. хонджун чувствует, как уже полюбившийся ему язык касается сфинктера; как на пробу берет, звонко причмокивая. и мужчина не сдерживает свой первый стон. он жмурится до комет, до целых планет перед глазами; царапает нежную кожу, ладонями опираясь на крепкую грудь. он дрожит крупно, когда в него проникают медленно; специально тягуче и дразняще. и стоило кимхону подумать о том, что он сидит на лице у самого красивого человека, которого он когда либо встречал, - он тут же вскрикивает с довольно улыбкой на лице, сжимаясь вокруг скользкого языка. — ты такой уебок, пак сонхва, - скалясь, хонджун прячет свои красные щеки за синими локанами. он впивается в чужую грудь; он насаживается; он стонет громче музыки. и она, кажется, еще больше возбуждает, изводит. чужое мычание пускает вибрации по телу обмякшему, а руки сильные, обвитые венами, словно нитями, раздвигают упругие ягодицы. он шлепает их, наслаждаясь процессом и кимовым кайфом; он сам дрожит от накрывающей его эйфории, и представить себе ничего лучше этой ночи не может. ему казалось, что пик его фетишей и фантазий достигнут, раз этот мужчина сидит у него на лице, скандируя его имя в ярких, тягучих, как мед, стонах. но он ошибался. ошибался ровно до того момента, пока не почувствовал, как старший опускается вниз, беря его орган в изящную ладонь. они принимают позу «шестьдесят девять», давясь воздухом от переполняющих чувств и эмоций. сонхва стонет, когда чужой язык касается его головки; стонет, когда чувствует, как глава втягивает щеки, устами своими красиво украшая его член. он был готов умереть прямо здесь и сейчас, ведь он думал, что лучше уже быть не может. он готов был отключиться от перевозбуждения. он толкается на встречу красивым розовым губам и стонет в унисон скрипке; стонет в унисон мужчине, продолжая ласкать его так хорошо, как только может. — блять, хонджун, - но отрывается в один момент, глотая кислород ртом и носом. он улыбается во все тридцать два, глаза закатывает. он все еще оглаживает задницу привлекательную; все еще готов глотку рвать от удовольствия. — считай это благословением, - байкер не видит чужого наслаждения от самого себя на лице синеволосого. он ведет языком по всей длине, уделяя внимание каждой выпирающей венке; он касается уретры, слушая, как под ним хнычет младший. и он так сильно доволен собой. так сильно доволен тем, что сейчас происходит. — боже, блять, - чтобы заткнуться, сонхва помещает свои же пальцы в рот, обильно смачивая их слюной, а затем подносит к блестящему в луне анусу чужому, постепенно вводя один, а затем и второй. он чувствует, как дрожит ким; чувствует, как пытается заглушить свои стоны его же членом и все еще улыбается. он стимулирует его пальцами, пока старший делает ему минет. хочется большего; хочется потратить всю ночь на это. хочется облизать главу с ног до головы, утопая в экстазе, но парень держится. у него звенит в ушах, у него капли пота исчезают в смолистых волосах, и он так доволен. его сердце отбивает чечетку, а кончики ушей краснеют так, словно вот-вот сварятся при высокой температуре. он оставляет засосы на нежной коже ягодиц; он облизывает их, как самый сладкий фрукт на планете. и он до сих пор не может поверить, что это происходит наяву. им плевать на всех и на всё; им плевать, слышит ли весь жилой комплекс, весь город, крики их удовольствия. им плевать на всех на этом свете, кроме них двоих. они друг для друга бесконечные, неиссякаемые и потрясающие. им плевать, что подумают люди. для них главное то, что никто, кроме их партнера не заставит чувствовать это неизменное чувство счастья и наслаждения. они друг для друга те самые единственные и неповторимые.