Неформальный купидон

      Стук в дверь повторяется в третий раз, и Юнги уже представляет недовольное выражение лица Чимина, активно ломящегося в его квартиру. Когда Пак ему позвонил и сообщил о скором прибытии, он подумал, что тот звонит ещё из общаги, потому решил, что успеет принять душ до его прихода. Но, по всей видимости, Чимин на тот момент уже был в пути, поэтому сейчас, наспех обтерев тело и волосы, Юнги встречает своего парня в одном лишь полотенце.       — Ты быстрее, чем я ожидал, — говорит он сходу, глядя на хмурого парня. Однако тот неожиданно меняется в лице, осмотрев Юнги перед собой, ухмыляясь:       — А по-моему, как раз вовремя, — и проходит в квартиру, пока Юнги переваривает его слова, и, в итоге, усмехается.       — Даже не знаю: буду я скучать по твоим рандомным комментариям или нет.       — Не волнуйся, я не дам тебе забыть о них даже через километры, — фыркает Пак уже в зале, бросая свой рюкзак на пол у стены.       Первый семестр, наконец, подошел к концу и на остаток лета можно немного выдохнуть. Все долги и экзамены сданы, а театральная постановка отыграна на хорошем уровне. Отоспавшись пару дней после последнего учебного дня, Чимин собирается на недельку к родителям в родной город, но перед небольшой разлукой с Юнги захотел остаться с ночевкой у него: ехать уже завтра.       — Пойду переоденусь, — бросает Мин, разворачиваясь к выходу из комнаты, но его тормозят, хватая за запястье, и тянут за собой на диван.       — Что такое?       Чимин молчит до тех пор, пока не усаживает Юнги на диван, а сам располагается у него на коленях, довольно улыбаясь. Ладони размещает на чужой груди, мягко соприкасаясь с оголенной кожей, и не сводит глаз с очаровательного лица. Влажные пряди спадают Юнги на лоб, и Пак с удовольствием отмечает, что те за последнее время особенно сильно отрасли.       — Я соскучился, — говорит как само собой разумеющееся, а Мин нежно улыбается в ответ, следом утягивая в поцелуй. Его руки сразу же встречаются с талией Чимина, обхватывая и притягивая по ногам к себе вплотную. Пак и не думает сопротивляться, наоборот, сам жмется ближе, мысленно жалея о наличии лишней одежды на себе, что препятствует прямому касанию кожи к коже. В последнее время он все чаще ловит себя на мысли о том, что одних поцелуев ему становится мало — этого кажется недостаточно, чтобы выразить весь свой спектр чувств.       Чимин не очень хорош в словах, да и в действиях себя спецом не считает, но обычно он это компенсирует телесным контактом с теми, кто ему дорог. И чем сильнее его трепетные чувства к Юнги, тем больше простые объятия и поцелуи кажутся недостаточно прозрачными, чтобы отразить всё то, что бушует внутри.       Юнги целует глубже и напористее, позволяя изучающе трогать себя, а мурашкам по телу выдавать свою реакцию на чужие действия. Он перемещает собственные ладони на бедра Чимина, сжимая те сквозь ткань шорт, и улавливает едва заметную дрожь в его теле. Мин разрывает мокрый поцелуй, желая уточнить, точно ли всё нормально, но слова не складываются между собой, когда Пак, воспользовавшись короткой паузой, сразу припадает губами к его шее, а пальцами мягко сжимает мокрые волосы, чуть оттягивая, тем самым прося дать ему больше доступа. Он немного теряется от неожиданного напора, но противиться и не думает: каждое прикосновение губ на коже отзывается приятным теплом во всем теле.       В следующее мгновение он ответно дает волю рукам и запускает их под футболку Чимина, изучающе водя вдоль позвоночника, плавно перемещаясь на живот, ребра и грудь. Он мягко задевает, как оказывается, весьма чувствительные соски, ведь сразу же слышит тихий, едва слышный стон в самую шею. Чимин немного отстраняется, чтобы снять с себя футболку, и чуть смущенно просит:       — Потрогай меня ещё раз, — а у Юнги сердце вдруг щемит от внезапной волны нежности к своему парню, и он вновь тянет его на себя, ладонями обводит чувствительные участки, вызывая сладкую дрожь в чужом теле, а поцелуями прокладывает дорожку от плеча до шеи. Чимин дышит громко, с таким трепетом отзываясь на каждое прикосновение, что его хочется залюбить всего целиком и, Мин уверен, тот с удовольствием это примет. Но, добравшись губами до уха, всё же решает уточнить:       — Ты точно не хочешь остановиться? — горячее дыхание опаляет покрасневшее ушко, и Юнги следом игриво прикусывает его мочку. Чимин покрывается мурашками, по-прежнему не открывая прикрытых от удовольствия глаз.       — Точно. Но… — Мин нежно целует в уголок губ, когда тот запинается, — мне бы в душ.       Юнги находит в себе силы отстраниться от него, но руки с талии убирать не торопится. Он вновь любовно осматривает Чимина перед собой: тот по-прежнему восседает на нём, уже наполовину оголенный, с покрасневшими щеками, приоткрытыми, невероятно манящими губами и блеском в глазах. Красивый.       — На батарее в ванной после стирки досыхало полотенце. Можешь взять его, — Пак коротко кивает, и Юнги нехотя выпускает того из своих рук.       — Я недолго, — бросает он и оставляет Юнги одного.

***

      Когда разум частично прояснился от нахлынувшей пелены возбуждения, Юнги словил себя на том, что немного нервничает. Ранее они не торопились с близостью, так как не было подходящего времени, да и в приоритете у них это не стояло, но он также не ожидал, что их первый раз может произойти сегодня, довольно спонтанно, к тому же. Волнение немного навязчивое, но в то же время довольно приятное. С любимым человеком хочется быть ближе, но Юнги не может не переживать о том, что что-то может пойти не так.       Он не следит за временем, пока Чимин отсутствует, но успевает переместиться в спальню и нервно намотать несколько кругов по ней. Обводит её критичным взглядом пару раз, будто ища что-нибудь, к чему можно прикопаться, и вдруг чувствует себя так глупо, что становится стыдно. Мин отходит в итоге к окну, поближе к свежему воздуху из открытой на проветривание форточки, чтобы отвлечься от дурацких мыслей.       Вечерний город уверенно окрашивается новыми красками: зажигаются огни в окнах соседних домов, а машин на дороге словно только больше становится. Он зависает на какое-то время, увлеченно наблюдая за сливающимися в одну искру автомобилями и маленькими силуэтами людей внизу.       Когда Чимин возвращается, он так и находит Юнги у окна. Со спины тот кажется расслабленным, будто даже летающим в своих мыслях, и Пак улыбается, плавно ступая в его сторону. Возле кровати он сбрасывает с себя полотенце, оставляя его на спинке, и выключает лампу на тумбочке, на что Юнги уже хочет обернуться, но не успевает: Чимин оказывается совсем рядом, прижавшись грудью к его спине, обнимая. У Пака кожа горячая после душа, особенно в сравнении с Юнги, и этот контраст температур вызывает у него мурашки. Чимин мягко целует своего парня в шею, в то время как пальцы уже аккуратно тянутся к краю полотенца, наконец срывая то с чужих бедер. Мин лишь усмехается, словно только этого и ожидал, и разворачивается к Паку лицом, будто ненадолго замирая, заметив и его наготу.       Комната освещается только огнями с улицы, и на Чимина падает каждый из огоньков. Кожа приобретает теплый оттенок в их свете, кажется даже мягче, чем обычно, и к ней невыносимо хочется прикоснуться, очертить пальцами и губами каждый изгиб тела. Пак выглядит совсем немного смущенным, легко улыбаясь, пока ладонью чуть неловко касается своего живота, и Юнги больше не может стоять в стороне: за бока тянет на себя, следом зарываясь носом в изгиб шеи. От Чимина снова пахнет его гелем вдобавок к естественному запаху, и почему-то эта смесь Юнги по-особенному нравится.       Он возвращается к его лицу, сразу утягивая в глубокий поцелуй. Руки Чимина обворачиваются вокруг его шеи, а сам Мин спускается ладонями ниже, задевая бедра и, наконец, добирается до ягодиц, сжимая те, с удовольствием отмечая их мягкость.       Они целуются долго и мокро, словно распадаясь на маленькие сгустки своих чувств с каждым новым движением губ и скольжением языков. Чимин вскоре обнаруживает себя на подоконнике, едва соприкасаясь спиной с холодом стекла, но не обращает на него должного внимания, потому что под действиями его парня определенно жарко. Мин теперь выцеловывает шею, воздерживаясь от отметин на видном месте (не желает ставить Чимина в неловкое положение при скорой встрече с родственниками), но после отыгрывается на груди, прикусывая меж поцелуями кожу, пальцами в то же время мягко играясь с сосками. Пак почти восторженно наблюдает за тем, как Юнги вырисовывает на его теле узоры, ладонями упираясь в подоконник и совершенно не контролируя сбившееся к чертям дыхание вместе с вырывающимися из груди тихими стонами. Юнги ведет дорожку из поцелуев вдоль живота и до самых тазовых косточек, словно специально избегая прямого контакта с возбуждением Чимина.       Мин опускается ниже, устраиваясь меж разведенных ног, и поднимает взгляд на любимого парня, когда губами припадает к его внутренней части бедра. Чимин выглядит таким непозволительно красивым, будучи перед ним столь открытым и желающим большего контакта, больше касаний, больше всевозможных действий; его губы, и без того пухлые и розовые, совсем раскраснелись от поцелуев и того, как он самостоятельно кусает их; а глаза, такие любимые Юнги своей глубиной, сейчас, кажется, пробивают новое дно, когда он смотрит на него так желанно и доверительно. За спиной того бушующий мегаполис, столько событий, происходящих в один момент, но для них двоих в данное мгновение важно лишь одно из них. Юнги окончательно тает, разрываясь от своих слишком волнительных чувств к одному единственному человеку.       Мин оставляет новые поцелуи, в то же мгновение накрывая ладонью чужой возбужденный член, проводя по всей длине и размазывая естественную смазку. Стоны Чимина становятся громче от новых ласк, он легко откидывает голову, не совсем приятно сталкиваясь со стеклом, и среди смешавшихся ощущений улавливает мягкий, совсем невинный, но в то же время такой интимный, поцелуй на коленке. В груди вдруг сладостной патокой разливается тепло, Юнги невыносимо сильно хочется поцеловать ещё раз.       Пак себе не отказывает: ладонью на затылке подзывает ближе и дарит тому нежный, невероятно чувственный даже к собственному удивлению поцелуй. Хочется больше близости, потому он придвигается совсем вплотную, пробуя потереться, задевая и возбуждение Юнги. Мин его действия поддерживает, поэтому обхватывает в ответ два члена, желая простимулировать одновременно. Чимин накрывает его ладонь своей, более миниатюрной на чужом фоне, помогая Юнги, и с наслаждением слышит первый хриплый стон своего парня. Этот звук отзывается приятными мурашками на коже.       — Хён, звучишь прекрасно, — вдруг вырывается из него негромко, не разрывая размеренных движений их рук, желая услышать нечто подобное ещё раз. Мин внезапно кусает его за линию челюсти, перемещаясь после к уху:       — Кто бы говорил.       — Думаю, мы хорошо дополняем друг друга, — и в итоге сам стонет, когда Юнги начинает параллельно вылизывать его за ухом.       Мин вскоре стягивает Чимина за ноги на пол, и тот хочет возмутиться из-за прервавшихся ласк, но оказывается на кровати раньше, чем успевает что-либо сказать. Он самостоятельно переворачивается на живот, с удовольствием встречая новые поцелуи на спине. Юнги ведет языком вдоль позвоночника, мимолетно вспоминая озвученное Чимином желание однажды набить в этом месте все фазы луны. Ему эта идея показалась не менее интересной, и хочется надеется, что он будет рядом, когда это произойдет. Мин с удовольствием подарит свой поцелуй каждой из фаз, если Пак позволит быть в своей жизни и дальше.       Юнги не удерживает себя от несильного, но весьма ощутимого, шлепка по чужим ягодицам и с восхищением лицезреет как тело под ним красиво прогибается в пояснице, а слух ласкает новый приглушенный подушкой стон. Чимин реагирует на каждое его действие с неподдельной отдачей, от этого очередная волна жара разливается во всем теле.       — Скажи мне чего именно хочешь, — слышит Чимин возле самого уха и почти хочет возмутиться глупому, по его мнению, вопросу, но слова отказываются складываться в связные предложения. Он по-прежнему коротко постанывает от количества ощущений: от слабого трения об матрас, от рук на его заднице, что сжимают мягкую кожу так хорошо, от горячего шепота возле уха и от того, как потрясающе правильно ощущается все происходящее. Он как никогда рад быть именно здесь и сейчас рядом с этим человеком, а не где-либо в другом месте с кем-либо ещё. — Есть разные способы доставить друг другу удовольствие.       — По-моему, — начинает он, чувствуя новый поцелуй на шее, — вполне очевидно, чего я сейчас хочу, — и вновь прогибается, нарочно задевая чужое возбуждение. Юнги в ответ лишь громко выдыхает через нос и оставляет Чимина на кровати ненадолго одного.       Взяв из тумбы нужный тюбик и презерватив, он возвращается к парню, нависая над тем сверху. Вновь принимается одаривать поцелуями и касаниями одной руки, пока пальцами другой размазывает на пальцах смазку. Чимин напрягается, почувствовав в себе первый палец, но тут же немного отвлекается на губы Юнги, что снова, насколько это возможно в их положении, оказываются возле лица и усеивают на нём аккуратные, словно даже извиняющиеся, поцелуи.       Ощущения далеко не самые приятные, но Юнги продолжает успокаивающе поглаживать его поясницу и оставлять ненавязчивые поцелуи на спине, не желая быть раздражающим, когда его парень и без того испытывает дискомфорт. Так продолжается до тех пор, пока уже двумя пальцами Мин не делает более уверенное движение, наконец, вызывая у Чимина стон наслаждения. У Юнги словно вся тяжесть мира с плеч падает:       — Прости, мой хороший, за ожидание, — просит он, легко прикусывая загривок, не прекращая своих движений пальцами, задевающих простату.       Он старательно подготавливает Чимина, понемногу сходя с ума от его потрясающих стонов, но стойко держится, пока не становится уверенным в том, что тот готов к большему.       Пак вскоре переворачивается на спину, разводя колени в стороны, отчего сам же неожиданно чуть смущается, вызывая новый фейерверк чувств у Юнги на душе. Тот не дает ему закрыться от него, придерживая за бедра и целуя одно из них, не сводя глаз с Чимина. Пак смотрит в ответ, чувствуя, как и без того сумасшедшее сердце заходится с новой силой от того количества нежности, восхищения и преданности в чужом взгляде. Осознание того, что он до одури хочет, чтобы такой взгляд Юнги дарил только ему — последняя членораздельная мысль, проскальзывающая в голове перед тем, как Мин заполняет его собой.       Поцелуев меньше не становится, касаний — и подавно. Кажется, будто они везде, ведь между телами расстояния совсем не осталось; кожа касается кожи, дыхание окончательно сбивается, оставляя после себя лишь мелодию из смешанных стонов.       Чимин обнимает Юнги всеми конечностями, стараясь двигаться на встречу, и при первой возможности засасывает кожу на чужой шее, в порыве чувств не думая над тем, насколько заметным со стороны будет его след. Мин не возражает, с неким удовольствием позволяя «метить» себя и дальше. Чимин этим пользуется, но на долго его не хватает, и в итоге он просто стонет в самую шею, на особенно глубоких толчках сильнее прогибаясь и закрывая глаза от удовольствия.       Когда Юнги переворачивает их на бок, обняв поперек живота, начиная двигаться под новым углом, Пак, не очень удобно локтем упираясь в матрас, ближе жмется спиной к его груди, голову откидывая на плечо позади. Он ловит затуманенный взгляд и почти умоляюще коротко просит:       — Поцелуй.       Мин не смеет медлить, сразу накрывая его губы своими. Они целуются немного смазано, но неизменно сладко, каждым соприкосновением губ задевая новую струну души. Из Юнги так и рвутся наружу несколько слов, которые после письма он больше не повторял, не желая будто бы обязывать ответить, но так хочется напомнить…       Он ловит каждый вздох и взмах ресниц Чимина, чувствует, как тело в его руках всё больше напрягается, дрожит мелко, и не выдерживает: носом зарывается в изгиб шеи, немного отпуская себя:       — Чиминни, так люблю тебя, — звучит негромко, а Пак слышит и хочет ответить, но для первого признания сейчас, пожалуй, не самый подходящий момент.       — Хён, — вместо этого выдыхает он позже, кусая губы и едва держа глаза открытыми.       — Знаю, мой хороший, — хрипит в ответ и помогает достичь оргазма, следом доводя и себя.       В комнате теперь звучит только прерывистое дыхание, которое оба стараются выровнять. Чуть придя в себя, Чимин переворачивается на другой бок, лицом к Юнги, и обнимает неожиданно крепко, голову пряча у груди того. Мин счастливо улыбается, обнимая в ответ, кончиками пальцев принимаясь поглаживать плечо.       — Юнги-я, — слышит Мин новое из чужих уст обращение. Он замирает, а Чимин немного выбирается из объятий, оказываясь с ним лицом к лицу. Пак ещё раз внимательно осматривает каждую аккуратную черту, прислушиваясь к своим чувствам, и легко улыбается, заглядывая в удивленные глаза, — я тоже люблю тебя.       Эмоции на лице Юнги сменяются одна за другой, но задерживается в итоге счастье. Он улыбается, так ярко и красиво, что у Чимина сердце на мгновение замирает. Мин заваливается на него, вжимая в кровать, и дарит мягкие поцелуи всему лицу, щекоча ресницами. Пак счастливо хихикает, обнимает за шею и мысленно радуется, что вся эта авантюра со спором закончилась именно так.       — Обещаю беречь твою любовь, — говорит Юнги в самые губы. Чимин улыбается и, в самом деле, не сомневается, когда отвечает «верю», следом получая легкий чмок.       — Примем вместе ванну? — предлагает Мин и ловит воодушевленное согласие, вскоре утягивая любимого в ванную.       В спальне остаются лишь приглушенные звуки улицы, доносящиеся из окна, и отдаленный, едва уловимый, радостный смех из ванной комнаты.       Так заведено, что связывающие людей ситуации всегда имеют разный характер и никогда не знаешь, останется ли незнакомец перед тобой незнакомцем или принесет в твою жизнь изменения. Так же как и никогда не знаешь, будут ли они положительными. Но Юнги придерживается одного: хорошо всё то, что имеет хороший конец.       Чимина никогда не любили в ответ, а Юнги никогда не любили достаточно. Однако Чимин живет по принципу «всё бывает впервые» и рад с головой окунуться в это новое. Почему-то кажется, в этот раз не будет так больно.