Проклятье Ночи

Мне с трудом удалось открыть глаза в середине дня. Из под шторы в комнате уже вовсю лился яркий дневной свет. Рядом со мной, под одеялом, свернувшись как кот – спал Эйприл. Как только я села в кровати – он проснулся и посмотрел на меня сонными глазами. - Иди ко мне – позвал он протягивая руку. Я посмотрела на свет пробивавшийся из под шторы – за окном был явно не по осеннему теплый солнечный день, затем на дверь в гостиную – из-за нее не раздавалось ни звука, а потом снова на сонного и уютного Эйприла. Выбор был очевиден. Я прильнула к нему, голая кожа к голой коже, он сразу поцеловал меня и закрыл глаза прижимая меня к себе. Его рука зарылась мне в волосы. - Ты мне нравишься – прошептал он едва уловимо, на грани ведьминого слуха. Я лежала и слушала его тихое дыхание над моим ухом. «Ты мне нравишься», повторила я про себя. Мое ведьмино сердечко забилось как крохотная птичка, и это уже не было частью традиций. Приоткрыв дверь в комнату заглянул Джек. - Я заварил чай. – сказал он глядя в пол. Эйприл сел встряхивая волосами. Я натянула на себя одеяло и Джек мелькнув горячим взглядом, будто обжег меня. На моем месте, должен был быть он, вот что говорил его взгляд. За столом мы сидели уже все вместе. Мои волосы были влажными после душа и я сидела придерживая их так, чтобы они не касались моей одежды. С того момента, как я вышла из комнаты – на меня глаз он не поднимал, но охотно говорил с Эйприлом. Я понимала, что для него я выгляжу выскочкой. Новичком прыгнувшим в постель тому, кого он так долго обхаживал, для кого он так старался устраивая вечер, вино и закуски не были актом гостепреимства, Джек планировал свидание, и оно ему не удалось. - Отлично провели полнолуние – сказал Эйприл. Он улыбался и держа в руках чашку с зеленым чаем покачивал в воздухе ногой, периодически слегка толкая Джека. Джек краснел от каждого толчка и расцветал в улыбке. Какие, Ночь их разбери, между ними были отношения? - Я была уверена, что это вы почтите традицию – сказала я прихлебывая кофе. - Что ты сказала? – Эйприл все еще улыбаясь повернулся ко мне. - Ну, между вами явно что-то есть. А традициям неважно какая любовь – между мужчиной и женщиной или между двумя мужчинами, я думала что будет что-то между вами. Повисла тишина. Улыбка Эйприла погасла, а Джек вперил в меня снова горящий и колючий взгляд, и мне показалось, что в его зрачках плеснулось пламя. - Почему ты допустила, что это может быть что-то больше чем хорошее отношение? – спросил Эйприл уже без улыбки и немного напряженным голосом. – Почему ты решила что я … Он не договорил и посмотрел на Джека, как будто хотел сказать, что он не хочет обидеть его, выделив как-то его ориентацию. Джек опустил глаза и стал ковыряться в своей овсянке. - Нууу… - протянула я с чувством что копаю сама себе могилу – Мне рассказали про твои отношения с Сиром Кристобалем, твоя репутация знаешь ли… Произнесенное мной имя, весь смысл сказанных мною слов, будто разделили мир на мгновение до и после. Только что Эйприл улыбался мне, в его глазах была симпатия и тепло, и на смену этому пришла пустота, его лицо было просто красивой маской, без выражения. Эйприл выронил чашку, та упала на стол, ручка откололась и чашка покатилась по столу со звоном взрезавшись в блюдце. Эйприл вскочил со стула и тот упал с грохотом на пол. Он смотрел на меня всего какое-то мгновение, и взгляд его был страшно тяжел. Потом он как вихрь развернулся хлестнув в воздухе волной черных волос, сорвал с вешалки свои меха, на ходу натянул туфли и хлопнув дверью вылетел из домика. Я сидела растерянная и напуганная. - Это был не твой секрет. – сказал Джек не поднимая глаз и продолжая выводить узоры из каши и джема на поверхности своей тарелки. – не твой постыдный секрет и не тебе упоминать о нем. Я молчала опустив руки на колени и смотрела на свои пальцы. Привычным движением я уже царапнула кожу около ногтя на пальце. - У тебя могли сложиться прекрасные отношения – продолжал Джек – Эйприл очень чуткий и добрый. А так, ты не только обидела его, ты еще и парню своему изменила, видишь что ты наделала маленькая идиотка? Я подняла на него глаза. Джек тыкал в мою сторону ложкой. - На твоем месте, я бы больше никогда не упоминала имени Кристобаль, потому что последние, кто знал об этом – превратились в пепел на твоих глазах. Не смотря на то, что я действительно облажалась – я разозлилась на Джека. Я буду упиваться чувством вины потом, я буду ненавидеть себя за сказанные слова уже после, а сейчас мне хотелось треснуть Джека по его довольной роже. Ведь он улыбался, не смотря на сочувствие Эйприлу, он был рад, что у меня с ним теперь вряд ли есть ли шанс. Я швырнула свою чашку на пол и та разлетелась на множество осколков. - Эй, хватит бить мою посуду! Это чашки моей матери! Я вскочила и также стремительно, как до этого Эйприл натянула куртку, уронив куртку Джека я наступила на нее. Запрыгнула в кеды и вышла хлопнув дверью под недовольный возглас Джека. Был день, я легко найду дорогу из леса и доберусь домой, но это было сущая ерунда по сравнению с тем, что я обидела Эйприла и действительно изменила Герри. Будет ли он слушать мои оправдания – что это традиция, что так принято, или нет, но даже ребенку было бы понятно, что скажи я «нет» и ничего и никто бы мне не сделал. Проклятье ночи, проклятые ведьмы, и проклятые традиции! Перед сменой в пиццерии – я зашла в маленький книжный магазин. Тихий седой старик в очках с толстенными стеклами молча мне указал на стопку потрепанной старой литературы в самом углу. Я подошла и в полумраке старого букинистического магазина погладила пальцем истрепанные временем и предыдущими владельцами книжные корешки - шершавая старая бумага покрытая пылью. Мороз по коже пробежал от ощущения стольких рук касавшихся их много лет. Мне всегда казалось, что чем старше книги – тем ярче живущие в них души. И души этих книг откликнулась на мое прикосновение, мое сердце затрепетало в ответ на это едва уловимое движение тонких невидимых тел. Нужная мне книга была в середине стопки. Среди справочников лечебных растений, ботанических атласов и «изумительных советов садовода» лежал маленький томик растительных символик. Я провела указательным пальцем по треснувшему корешку и открыла оглавление. Язык цветов был во второй главе. Я не сразу открыла нужную страницу, я пролистала книгу разглаживая заломы на страницах, присматриваясь к пометкам на полях и цветным иллюстрациям. У меня была дурацкая привычка слюнявить палец, когда листаю книгу, и теперь, я останавливалась чтобы облизнуть палец и открыть следующую страницу. Книжная пыль на вкус была как пепел. Как пепел перегоревшей грусти и пепел этот горчил. Когда откладывать больше было нельзя – я открыла 45-ую страницу. Казалось бы такая глупость, язык цветов, ну кому он может быть нужен? Но после возвращения из леса, когда я переодевалась и собирала вещи для того, чтобы посетить прачечную – одежда, что была на мне в это полнолуние пахла, нет, разила Эйприлом, - и, среди вороха одежды в шкафу – я нашла синие джинсы которые дала мне Энн. Сначала я вертела их перед глазами вспоминая каким образом синий цвет оказался в черной круговерти моих брюк, а потом когда я перебросила их через плечо, на пол легко спланировал засушенный цветок. Я просидела несколько минут нюхая этот скрюченный и едва узнаваемый сухой кусочек растения. Едва уловимый запах сообщил мне, что это было соцветие кориандра. Этот цветок был на моей подушке, когда я первый раз проснулась в лавандовой комнате. И целый букет ждал меня, когда меня чуть не убил вампир. Кориандр, колокольчики и мальвы… и откуда они только взялись в октябре. Я медленно вела пальцам по строчкам. Сердечко замирало, я кажется не нуждалась в толковании, но надо было увидеть все своими глазами. Первое послание, соцветие кориандра говорило мне: «я испытываю к тебе жгучее желание». А целый букет из колокольчиков, синих мальв и кориандра оказался настоящим письмом: «Я истерзан любовью, думаю о тебе, измучан желанием». Я захлопнула книгу и почти швырнула ее в стопку остальных книг о растениях. Поднявшаяся пыль тут же заискрилась в полосах солнечного света прорезавшего полумрак книжной лавки. «Бред какой-то» - подумала я внезапно рассердившись. Зачем было оставлять мне такие послания, какого вот дурацкого проклятия, нужно было делать так? Уходя из магазина я точно обиженный подросток хлопнула дверью, хот ни дверь, ни магазин мне ничего не сделали. Проклятье. Герри пришел ближе к ночи. За весь день в пиццерии я успела известись думая то о «письме», то о прошедшей ночи, то о том, что я должна сказать Герри. Моя начальница Кэтрин сидела в зале и наблюдала за мной исподволь. Клиентов сегодня было мало и она и повар Оскар, еще один волк одиночка, сидели за столом разложив на нем какую-то не хитрую настольную игру. Я нервно ходила взад и вперед и иногда поглядывала на то, как они играли и не узнав игру, пришла к выводу, что это сборная солянка из нескольких других старых игр, на игровом поле были фишки, кубики, а в руках игроков разномастные карты, но они веселились, потому что то Кэтрин, то Оскар кричали «Бинго!» или «УНО!». Ставками выступали стопки крепкого шотландского виски. И не смотря на то, что каждый успел уже опрокинуть по несколько стопок – они были трезвы как стеклышко, только глаза едва заметно блестели. Когда я еще раз прошла мимо нервно теребя хвост завязок своего передника – Кэтрин поймала меня за руку и рывком усадила рядом. - Не мельтеши, пожалуйста – сказала она неотрывно глядя в карты – Чтобы ты там не думала, он придет. - Что ?– спросила я растерянно. Даже сидев рядом с ней я ерзала и пыталась выглянуть через спинку диванчика и посмотреть в окно – не мелькнут ли там знакомые мне ковбойские сапоги. Наша маленькая пиццерия находилась в подвальном помещении, и лестница ведущая ко входу просматривалась из окна. - Герри придет, успокойся только. – повторила Кэтрин. – если он что-то сделал, что тебя так взволновало, то тебе придется принять то, что мы оборотни, за себя не всегда отвечаем. Тебе придется принять это. - Нет-нет – пробормотала я – это не он, я кое что сделала… Кэтрин отложила карты и посмотрела на меня: - А вот тут подробнее. Я посмотрела на нее и густо покраснела. Звякнувшие подкованные ковбойские сапоги отвлекли нас и мы с Кэтрин обернулись к Герри переступившему порог. Я вскочила с места вцепляясь руками в передник и Герри остановился на полпути не доходя до меня. Я видела, что руки его дрогнули, он собирался обнять меня, как только подойдет. - Так – сказал Герри. Он стоял и нюхал воздух напоенный моим страхом и волнением. Радость, с которой он летел ко мне, сменилась на его лице на серьезное выражение. Он подошел и взял меня за руку повыше локтя и повел к дальнему столику. Я перебирала ногами путаясь в переднике и собственных ногах, которых как будто было сто семьдесят две и все как одна - левые. Герри подвел меня к столику, усадил на мягкий диванчик и сел напротив. Он молчал мрачно глядя на меня. Такой взгляд бывал у моего отца, когда тот знал, что я провинилась. Когда я серьезно облажалась и меня бы следовало наказать, но сухое осуждение в его серых глазах заставляло меня нервничать куда больше, чем любое возможно наказание, будь то хоть порка. Нет, мой отец не делал такого со мной никогда. Моих приятельниц пороли родители по чем зря, потому что ведьма должна уметь себя вести, потому что должна себя держать, потому что воспитывать ведьму никогда не было легко. Потому что и их пороли когда-то также. Замкнутый круг, кольцо детской боли и родительского бессилия – потому что бить ребенка, это последнее что ты можешь делать воспитывая его. Мои руки комкали под столом черный льняной фартук с ярко-красной символикой волчьей головы, потому что мои руки, не будь они заняты сейчас – они бы уже беспокойно ковыряли первую попавшуюся поверхность. - Я переспала с Эйприлом – сказала я. Надо же было с чего-то начать, правда? Герри откинулся назад на спинку диванчика и закрыл лицо руками, он кажется застонал, а потом он резко грохнул кулаками в стол, я подпрыгнула и отпрянула в ужасе стреляя глазами по сторонам, то ли бежать, то ли замереть и спрятаться. - Что-что ты сказала? – тихо переспросил Герри облокачиваясь на стол и нависая над ним. - Это традиции – бормотала я – это из-за них, у ведьм так принято. - Трахаться за спиной у своего парня принято? - Да… блин, нет, не принято… - мямлила я – по традиции, в ночь полнолуния принято спать друг с другом, так повелось… - И по вашим традициям ты обязана была спать с Эйприлом этой ночью? – спросил Герри тихим и низким голосом, с едва уловимой ноткой вибрации глухого рычания. - Нет…то есть, да…он предложил отдать дань традициям…. - Ты могла сказать нет? Могла отказаться? Я тут же кивнула и прикусила губу. Это был худший разговор в моей жизни. Герри встал не говоря ни слова. Он стоял и смотрел на меня таким тяжелым взглядом, что мне хотелось спрятаться. Мне хотелось стать маленькой горошинкой и укатиться под половицу и провести там остаток жизни, своей или всей в целом, галактика рассыпится и я вместе с ней. - Герри… - тихо сказала я. И Герри вышел из оцепенения, он взревел и одним быстрым движением смел все со стола – и буклеты и солонку с перечницей, какие-то милые безделушки, которыми полны придорожные кафе. Я прикрыла голову руками ожидая что он захочет ударить и меня, но он просто ушел. Вылетел из пиццерии как пробка, как выпущенный из рогатки камень. Проклятые ведьмы, надо же мне было так облажаться. Наблюдавшая всю эту сцену со стороны Кэтрин наконец встала и подошла ко мне. Она присела рядом и своими большими теплыми руками вжала меня себе в грудь. Грудь у Кэтрин была большая, как две дыни, или шары наполненные водой. И вся Кэтрин была такая же большая и я тут же начала тонуть в теплых складках ее тела. Одной рукой она прижимала мои плечи, а другой вжимала мой затылок себе в плечо. - Ну-ну, не надо так из-за этого огорчаться, дело молодое – пробасила она и я тут же расплакалась. Надо сказать больше о Кэтрин. Она была полной женщиной сорока - сорока пяти лет, с коротко подстриженными каштановыми волосами. На шее и на висках волосы подвивались изящными колечками. Глаза были светлого, почти чайного цвета, с вкраплениями золотистых искр. У нее было круглое добродушное лицо, с приятным подбородком плавно перетекающим в шею, на ее щеках почти всегда был румянец, и ямочки – когда она смеялась. И если с первого взгляда ее можно было принять за добродушную толстушку-хохотушку, то на деле, она была источником успокоения, любви и всепрощения для всех кто ее знал. Каждый день можно было застать кого-то изливающего ей душу в уголке на диванчике. Будь то девочка-подросток, прячущая от родителей сигареты в цветочном горшке на крыльце, или большой бородатый мужик-дальнобой, только что вернувшийся из рейса и обнаруживший, что его пташка свела свое гнездышко в новом месте, не забыв прихватить с собой его дорогущую акустическую систему. Она для каждого подставляла свое большое мягкое плечо и теплую ладонь. Она была не другом, а скорее мамой всем и каждому. И единственным толстым оборотнем, которого я знала. Она была из тех бодрых середнячков-одиночек, которых было проще оставить в покое, чем добиться подчинения в стае. И если она брала не силой, то скорее лояльностью к ней остальных волков. Пиццерией она владела уже около двадцати лет. Она досталась ей и мужу в подарок на свадьбу, от кого-то из дальней родни, те поддались в большой город другого штата в поисках большего заработка и красивой жизни, а пиццерию оставили молодой семье, чтобы у молодых было общее дело, которое бы лучше всяких влюбленностей бы склеивало брак. Но семейное счастье не продлилось долго – оборотень насмерть задрал ее мужа, а Кэтрин наградил возможностью прокрываться раз в месяц без ее желания шерстью. И по желанию – в любую минуту. Детей нажить они не успели и потому ее материнский инстинкт распространялся на всех кто попадал в ее поле зрения. Наверное именно поэтому мне было так комфортно у нее работать. И если бы я могла выбрать себе родителей, то вторым номером – я бы назвала ее. Первый, конечно, достался моей настоящей матери. Но я о Кэтрин веду речь. Кэтрин сгребла меня в объятья. Моя большая медведица, подумала я с благодарностью. Я еще какое-то время хлюпала носом и поливала слезами ее плечо, но теплая рука поглаживающая мой затылок отогревала мою душу, и мое ведьмино сердечко. Я была в безопасности. Мои слезы довольно быстро высохли и я тоже села играть вместе с ней и Оскаром, который потихоньку накидывался виски. И когда мы с Кэтрин закрыли пиццерию – Оскара пришлось оставить спать в зале, он был мертвецки пьян. Особняк находился в самом конце Ховард стрит. Я прошла мимо живописных гостиниц, частных домиков с ухоженной и сочно зеленой даже осенью лужайкой и остановилась перед мрачным и темным, выглядевшим почти заброшенным домом. В первый раз, когда я была в нем – меня принес Герри, второй раз мы прошли путь уже вместе. Я теперь хорошо знала дорогу и без труда смогла найти этот дом. Я поднялась по широким каменным ступеням и поколебавшись всего мгновение, коснулась большого и позеленевшего от времени кольца в оскаленной морде кота. Глухой и низкий стук этого дверного молотка казалось должен был переполошить весь дом, но окна Особняка оставались темными. Я потянулась постучать еще раз и дверь открылась. В теплом свете газовых ламп прихожей стоял мужчина. У него были черные кудрявые волосы гладко зачесанные назад и уложенные широкими волнами, раскосые кошачьи глаза темного золотистого цвета и смуглая кожа. Он улыбнулся мне показывая аккуратные и слегка изогнутые клыки. Я шагнула назад. Моя спина моментально покрылась холодным потом. От этого незнакомца как будто веяло вампиром, как от злого оборотня лесом. Я пялилась на него во все глаза колеблясь – все внутри меня звучало тревожно – беги, беги так быстро, как могут твои ноги, ведьма! Но я ведь шла сюда с определенной целью. - Приветствую, Госпожа – сказал вампир и сделал приглашающий жест отворяя для меня дверь шире – входите. Дрожа как промокшая белка я переступила порог. Я продолжала пялиться на вампира-дворецкого проходя мимо него. Я не могла отвести от него взгляда, потому что если я отведу его – он меня съест… Я так чувствовала. От него веяло такой опасностью, таким жгучим голодом, что я была как ребенок, который боялся спать в темноте, ведь тогда бугимен придет и съест его. В прихожей я тут же прижалась спиной к стене. Мой Бугимен все еще улыбаясь смотрел как мой страх пластает меня по стене. Он закатил глаза изображая то, что на самом деле не чувствовал, какую-то смесь эмоций, как будто копировал чужое выражение, и затем указал мне на широкие белые двери. - Тот, к кому Вы пришли, находится там. Затем он слегка поклонился мне и ушел в противоположный от меня коридор. Прихожая была светлая, на обоях поблескивал цветистый золотой узор, под ногами на светлом дубовом паркете лежал светлый с орнаментальным узором ковер. Высокая лестница с белыми перилами и резными столбиками вела на второй этаж. Свет газовых светильников не проникал на верхние ступени лестницы и казалось, что она заканчивалась непроглядной тьмой. Одним сплошным ничем и нигде. Космической пустотой. Я поежилась глядя на нее, затем я отлепилась от стены и заглянула в темный коридор, в котором скрылся вампир – из темноты сверкнули золотые глаза и я тут же пожалела о своем любопытстве. К проклятым ведьмам это создание. Я толкнула двери которые указал мне «дворецкий» и прошла в слабоосвещённую гостиную. Весь свет который был – шел от большого камина в противоположной от меня стороне. Желтоватый свет пламени перекрывался тяжелым темным креслом с широкой спинкой. Я слышала что в кресле кто-то есть. Мелькала изящная рука с длинными пальцами перебрасывая волосы за спину – Эйприл. Я пошла к креслу. Если первые мои шаги были твердые и смелые, то чем ближе к креслу, тем больше таяла моя уверенность, что я пришла сюда не зря. Богиня, моя Луна, неужели у меня хватило ума сюда притащиться? Я остановилась за креслом боясь заглянуть в него. - Кто там? – тихий мелодичный голос. Эйприл. - Я пришла извиниться. – сказала я. - И что? – в тихом голосе звучали серебряные колокольчики. Не было похоже, чтобы его хозяин был зол на меня. - Я хотела сказать, что разгадала твое письмо, и я тоже люблю тебя… - я скороговоркой выплюнула эти слова на выдохе и задохнулась на последних двух словах. В ответ раздался женский смех. Я медленно обошла кресло. Я покрылась гусиной кожей, волосы вставали дыбом на затылке, а в груди свернулся колючий болезненный ком. В кресле, на коленях у Эйприла сидела девушка. И прехорошенькая. У нее было аккуратное лицо сердечком, полные губки созданные небом для поцелуев, короткие кудрявые волосы и совершенно демонически прекрасное тело – под полупрозрачным платьем просвечивалась высокая красивая грудь, талия была настолько тонкой, что даже моих пальцев бы хватило ее обхватить и идеальной ножки ровные там где нужно и с выемками где положено. И глаза, темные и глубокие с феерическими ресницами. Они смотрели на меня с усмешкой. - Я не знаю, какую ты там тоже любовь выдумала, но секс – это иногда просто секс. Взрослые ведьмы так делают, полнолуние и все дела – говоря это Эйприл старательно не смотрел мне в глаза и помахивал бокалом с чем-то красным. Оно плеснулось через край и капелька попала мне на руку. Я машинально подняла руку к губам и слизнула капельку. Кровь! Это была кровь.       Девушка снова засмеялась откидывая свою хорошенькую голову и показывая мне полный рот белых ровных зубов и острые вампирские клыки. - Еще что-то? – спросила вампирша улыбаясь и щурясь на меня как довольная кошка. Я развернулась и на деревянных ногах пошла к выходу. На крыльце я остановилась. В приступе бессильной ярости я начала пинать дверь ногой крича: «проклятье! Проклятье!» И дверь открылась – я отпрыгнула от нее, вампир дворецкий стоял на пороге и смотрел на меня с любопытством. - Вы что-то хотели еще? Я покачала головой и развернувшись пошла прочь. Прочь, прочь от этого проклятого дома. И едва я вышла за пределы видимости – меня стошнило. Я отошла от Особняка на приличное расстояние и меня тут же начало мучительно тошнить. Была у меня такая проблема – сильное эмоциональное потрясение вызывало у меня приступ рвоты. Я стояла ухватившись за фонарный столб и мой желудок мучительно подскакивал к горлу с каждым новым спазмом. Даже когда он опустел, болезненные спазмы не закончились. Фонарь погас как только я коснулась столба и я стояла в круге темноты на слабоосвещенной улице. Я прижимала рукав к носу надеясь что мой собственный запах успокоит меня, но нос забивался запахом рвоты и крови. Пара капель из бокала Эйприла попала и на ткань тоже. Тихие шаги заставили меня обернуться. За моей спиной стоял Бернар. - Вот, выпей, тебе сразу станет легче – Бернар протянул мне баночку колы. Я отошла от столба и все еще прижимая рукав к лицу подошла к Бернару. Он щелкнул кольцом открывая банку и передал ее мне. Я сделала осторожный первый глоток и прислушалась к ощущениям – тошнота как будто отступила. И я выпила еще. - Откуда ты знал, что поможет? – спросила я. Мы сидели на бордюре вытянув ноги на дорогу уже под другим фонарем. Я допивала колу, а Бернар курил. - Меня часто тошнило в детстве – ответил Бернар – моя мама перепробовала многое и кола оказалась самым доступным и простым средством. Бернар курил медленно и со вкусом, он выдыхал дым в мою сторону и я сидела окутанная облаком табачного дыма. Как будто маленький дракон. - Где взять колокольчики в октябре? – спросила я. Собственно, почему я решила, что цветы были именно от Эйприла? Бернар привез меня к Энн первый раз. И мог навещать дом своего детства в любой момент. Бернар пожал плечами и ответил: - В оранжерее университета. Я уставилась на него уже не веря, что это были не его послания. - Только если ты думаешь, что я бы стал бегать за кем-то вроде тебя с цветочками…Я конечно не брезгливый, но я не люблю ждать – сказал Бернар и выдохнул облако дыма мне прямо в лицо. Я закашлялась. - Что ты, проклятье тебя подери, такое говоришь? – спросила я начиная сердиться. - Герри тебя бросил, Эйприл отшил, а мне все это по барабану, я возьму тебя и после них. Если тебе нужен этот дурацкий веник, то может я и прикуплю тебе один, но уже на завтрашнее утро, может быть. Я готов поощрить тебя за секс, а не заслуживать его. Я влепила ему звонкую пощечину и сама испугалась того, что сделала. Я медленно встала и отошла. Отпечаток моей руки пламенел у него на щеке. Бернар ухмыльнулся как-то очень криво и тут на меня повеяло запахом леса. Я сделала еще один шаг назад, медленный и осторожный, как будто прощупывая опору за спиной. Бернар смотрел на меня сощурившись и в глазах его плясал настоящий волчий огонек. - Хочешь поиграть в недотрогу? – он медленно потянулся и затушил сигарету. Окурок он скатал пальцами и спрятал в карман. Он будто старался не оставлять следов. - Я не против – он встал и повел плечами, как будто готовился подраться со мной, или…обратиться. - Я люблю играть – продолжал Бернар. Он выгнул спину, чуть пригнулся и выставил вперед руки – ты побежишь, а я буду тебя догонять. И если догоню… Продолжать не надо было. Страшный серый волк говорил не о еде. Я замерла. Сердце колотилось как бешеное, в коленях была страшная слабость, но я не могла двинуться с места. Я только продолжала пялиться на Бернара. Черты его лица изменились – его глаза как будто разъехались в стороны, нос вытянулся и губы отступили от десен демонстрируя пока еще человеческие зубы. Ногти на руках вытянулись и загнувшись потемнели. Он издал тихое рычание, предупреждающее, но еще не предвещающее нападение. Он встряхнулся и что-то сверкнуло в вороте его майки. Мой взгляд тут же уцепился за это – это была еще одна серебряная цепь, с черной тонкой лентой вплетенной среди колец. Я посмотрела на цепь, потом в глаза Бернару и снова на цепь. - Твой хозяин рассердиться – тихо сказала я. Бернар вздрогнул и его рука метнулась к цепи. Он коснулся ее, а потом затолкал поглубже за ворот майки. - Не буду я с тобой ни во что играть. И ты мне ничего не сделаешь. – спокойно сказала я. – Я сейчас уйду, а ты останешься здесь. В подтверждении уверенности в своих словах я отвернулась и начала уходить от него. Ничего не произошло дальше. Я шла все увереннее. Если бы я показала что мне страшно, если бы я побежала – он бы напал.