Insomnia

Фрэнк не знал, что ему делать, он был подавлен и потерян. Он думал о том, чтобы снова перестать спать. Он не любил реальность, но иногда лучше наблюдать за серыми улицами и недовольными лицами людей, чем во сне вместе с безумцем находить коробки с органами. Айеро иногда думал о том, что его сновидения с Джерардом не являются лишь снами. Он слышал о существовании осознанных снов, но сны с Уэем были чересчур осознанными, он в реальности даже не чувствует себя настолько осознанным. Во снах с темноволосым парнем он чувствовал себя куда более живым. Но нравится ли ему чувствовать себя живым? Он сам не знает. Его жизнь за пределами общества Джерарда Уэя больше походила на стабильность, как сказал бы Грин. Но Фрэнк же сам сказал, что стабильность — это скучно. Что лучше: бороться со скукой или безумным страхом и одновременно очарованием?

***

Ближе к вечеру Айеро пошел домой, идти было не так близко — минут 30 пешком, но другого варианта добраться до дома у него не было, все-таки провести ночь в парке под деревом было бы не лучшим решением, даже Фрэнк это понимал. Когда Айеро-младший добрался до дома, его встретило испуганное выражение лица матери. Она понимала, что ее сына сейчас не стоит расспрашивать о том, где он пропадал и почему ушел с приема у психиатра. Так что она просто обняла его и сказала: — Малыш, если хочешь покушать — в холодильнике есть рис и курица, а я пойду спать. — Спокойной ночи, ма. — спокойно ответил ей Фрэнки, он был ей благодарен за то, что она решила не устаивать ему какие-то расспросы или лекции. Айеро пошел наверх в свою комнату, включил погромче кассетный магнитофон, на котором сейчас играл альбом The Smiths «Strangeways, Here We Come». Он достал свой скетчбук и пенал с карандашами из прикроватной тумбочки. Он решил немного порисовать, чтобы отвлечься от мыслей о своих похождениях в мире сновидений. Он начал набрасывать механическим карандашом человеческий силуэт, иногда слегка передавливая на карандаш, из-за чего линии получались очень темными и грубыми, и впоследствии грифель карандаша откалывался. Начал вырисовываться курносый нос, миндалевидный разрез глаз, под которыми из-за того, что Фрэнк передавил на карандаш, получились грубые черные синяки, тонкие губы, округлый подбородок. Айеро показалось, что получившийся у него человек слишком уж сильно напоминает Джерарда. Чтобы убедиться в своих подозрениях, он нарисовал черное каре с тонкими прядями на рисунке, и правда выглядевшими сальными. На портрете, нарисованном Фрэнком, действительно был Джерард Уэй. У Айеро это вызвало ужасную тревогу, ведь он не собирался рисовать Артура. Он собирался нарисовать просто какого-то парня, не Джерарда, а выдуманного им парня. Это навело его на мысль, что Джерард и есть, как говорят врачи, «плод его больного сознания». Пока Фрэнк обдумывал эту страшную гипотезу, он услышал стук по рамке его окна. Парень решил успокаивать свой страх мыслями о том, что это наверняка какой-нибудь голубь по своей глупости ударился об оконную раму. Но стук повторился. Стук повторился еще три раза с более сильным звуком, выражающим настойчивость и уже нарастающую злость стукача. Фрэнк услышал щелк характерный для ножа-бабочки, когда его открывают. И то, как с треском кто-то разрезает этой бабочкой сетку на его окне. Айеро сел на кровать и потянулся к открытому окну, чтобы посмотреть, что вообще происходит. И увидел хорошо знакомые ему черные сальные волосы и карие глаза, которые в темноте выглядели чуть ли не черными. — Хей, Айеро! — это был Джерард, — Ты что, испугался? По выражению лица Фрэнка и его учащенному дыханию нетрудно было догадаться, что он испугался до чертиков. — Чт-что ты здесь делаешь? — заикаясь, спросил Айеро. — Как что? Зашел проведать своего крысеныша! — со своей фирменной безумной улыбкой отвечал Уэй. — Н-но мы же виделись с тобой только во снах. — Именно! А ты решил больше не спать… — Джерард попытался изобразить грустное выражение лица, — Вот я и решил зайти к тебе в гости! — парень резко сменил поддельную грусть на привычную и свойственную ему ухмылку. Фрэнк посчитал это логичным, но спокойнее ему от этого не стало. — Ну чего ты, Фрэнки, — Джерард сел на кровать рядом с парнем и слегка приобнял его рукой за плечо, на удивление руки были у него очень теплые, — Не стоит так пугаться, крысеныш. Все ведь хорошо, все, что я делаю идет лишь тебе на благо. Джерард сидел и с явным интересом разглядывал комнату Фрэнка. Повсюду на стенах висели плакаты музыкальных групп, фотографии, висящие в рамочках, где Фрэнки еще совсем маленький, их повесила его мама, рисунки, которые Айеро нарисовал, пока лежал в психбольнице. Также в комнате стоял небольшой стеллаж, подведенный для музыкальных кассет, деревянный письменный стол, который был захламлен пустыми тарелками, кружками, смятыми банками от энергетиков и пакетиками растворимого кофе. Напротив окна стоял огромный двухдверный деревянный шкаф с зеркалом, в нем Фрэнк хранил одежду и свои сумки. Позже Джерард перевел взгляд на скетчбук, который Айеро все еще держал в руках. Фрэнк заметил это и прикрыл рукой нарисованный им портрет Уэя. Но поздно, Джерард уже успел его увидеть. — Эй, убери руку! Я все равно успел все увидеть. Ты нарисовал меня? Щеки Айеро окрасились в красный цвет, словно он влюбленный пятиклассник, только что признавшийся в любви девчонке из параллели. — Да… Да, это так. Я тебя нарисовал… — пробубнил Фрэнк. Джерард легким движением отодвинул руку Айеро со скетчбука, чтобы посмотреть на его творение. — Слушай, ну очень даже неплохо. Но тебе не кажется, что многие линии чересчур резкие по сравнению с остальными? Мне вот так кажется. — Да, это так. — слегка смущаясь, сам не понимая чего, ответил Фрэнк, — Я был не в очень хорошем настроении сегодня, и рука скользила непонятно как. — Ммм, ясно. — произнес Джерард, по голосу которого было слышно, что сегодняшнее настроение Фрэнка — последнее что его сейчас беспокоило. И Айеро это понял и решил сменить тему. — Джерард, а почему вчера во сне ты искал мою душу? — спросил Айеро-младший, ведь этот вопрос не давал ему покоя последние сутки. — Я же говорил: все, что я делаю, идет лишь тебе на благо. — Джерард говорил с несвойственным ему спокойствием, — И твоя душа — лишь часть большого плана, крыс. — Какого плана? Чего ты хочешь добиться? — Фрэнк же напротив, говорил с раздражением в голосе. — Милый глупый крысеныш… — Джерард улыбнулся, но не своей безумной улыбкой, совсем наоборот — его улыбка была пропитана нежностью и даже легкой, явно не наигранной, грустью, — Горе от ума. Счастье от безумия. А ты? Ты умный или ты безумный? Ты ни тот и ни другой, дорогуша. — Я… я… — Фрэнк понял, что уже очень давно не задумывался о своем состоянии. В последнее время единственными его чувствами были страх и агрессия. Но это не назвать ни счастьем, ни горем. Он забил на дневник настроения, который ему дал его психолог, спустя полторы недели после выписки из психбольницы. Айеро никогда особо не умел анализировать свое состояние, да и не пытался, по правде, поэтому в этом дневнике он в основном писал то, что от него хотели бы услышать врачи и его мама. Писал он что-то вроде: «Все хорошо. День прошел нормально. Я хорошо выспался, таблетки мне помогают. И я сегодня вкусно покушал в суши-баре. Покормил уличных котов рыбой.» — Я… Я не знаю. — Я понимаю, крысеныш. Поверь, понимаю — Джерард обнял Айеро, положив подбородок ему на плечо.