Спасение от фобии

      Все люди в мире чего-то боятся. Но кого-то вынуждают избавиться от страха, а кто-то вправе решать сам: перебороть свою фобию или свыкнуться и жить с ней всю жизнь. Так вот, одним из тех людей, которых подталкивали наконец отпустить свою «детскую фобию», был я. Согласитесь, для четырнадцатилетнего подростка, казалось бы, уже взрослого парня, странно бояться врачей, медицинских манипуляций и в целом зданий, именовавшихся «больницами». Фобия захватила в свои лапы ещё с семилетнего возраста и с тех пор не отпускала.       Даже обычный поход в поликлинику на приём к педиатру (а их, к слову, крайне сложно все сосчитать, ведь история болезни с самого детства была ой какой огромной) вызывал тревогу, перераставшую в физическое сопротивление, попытки бегства, и иногда доходило до панических атак. Медперсонал высказывал своё недовольство, ведь моё поведение мешало выполнению их работы. Но больше, конечно, были недовольны, в какой-то степени злы и огорчены родители: их взрослый сын по возможности избегает обычной аускультации, а что уж говорить о проблематичности взятия у меня крови или вакцинации. За столько лет им это уже порядком надоело, и если, когда мне было семь и даже одиннадцать лет, они могли понять и поддержать, то теперь считали, что в четырнадцать лет шарахаться от врачей неразумно.       Для них всех это было так просто: взять и перестать бояться людей в белых халатах. Но кто-нибудь подумал, какого приходилось самому ятрофобу? Белые стены, которые словно заточали тебя в огромном здании, запах спирта, от которого жгло в носу; шприцы, холодный металл, стеснение, вызванное осмотром, обязательным условием которого было раздевание перед незнакомым человеком. Дрожь из раза в раз пробегала по телу, учащалось сердцебиение, мучали тошнота и выступающий пот. В особенности было стыдно перед сверстниками, когда одноклассники спокойно проходили врачей ещё в начальной школе, а я прижимался к стенке, захлёбываясь в слезах, и маме приходилось приезжать и забирать своё горе-дитя домой. На деле всё это представлялось настоящим кошмаром, а для окружающих выглядело так легко: «Хватит трястись, не маленький». Такие люди готовы были посадить на арахнофоба десяток пауков и сказать: «Не бойся, они безобидные, смотри, какие милые».       Поломав голову, родители не нашли другого выхода, кроме как записать меня на приём к психотерапевту. Отвести человека с ятрофобией к врачу — само по себе гениально, не находите? Тоже так считаю. Я ни под каким предлогом не собирался соваться на территорию больничного городка и готов был отстаивать своё право до последнего. И это действительно удавалось ровно до тех пор, пока многочисленные ласковые уговоры мамы, спокойные и аргументированные монологи папы постепенно не сменились строгостью и угрозами наказаний, если я «продолжу быть упрямцем и не соглашусь ходить на сеансы».       Получилось так, что добровольного выбора никто не предоставил. Но лучшее, что сделали родители — это договорились о приёме не в государственной поликлинике, а в частной клинике у (как они выразились, начитавшись хвалебных отзывов в интернете) отличного специалиста с большим опытом работы. Сказать, что данный факт успокаивал — значит соврать. Но консультация уже назначена на понедельник, на четыре часа дня, и отменить её было не в моих силах. Оставалось надеяться, что врач выслушает, покачает головой и скажет, что ничего в нашем случае делать не надо, а лучше вообще оградить меня от всей этой долбаной медицины.       Да, подобный исход мог бы принести много радости. Однако шансы на такой ответ ничтожно малы.

***

      Утро понедельника вышло довольно нервным. Всю прошедшую неделю я старался гнать от себя мысли про предстоящую консультацию с психотерапевтом, но на уроках в школе сами собой лезли в голову все возможные сценарии того, что могло произойти в стенах кабинета. Какова вероятность того, что врач выслушает и посмеётся над моей историей? Скажет, что страх для четырнадцати лет довольно глуп и маленькие дети ведут себя куда смелее? Будет стыдно и неприятно, но, с другой стороны, при таком раскладе я могу позволить себе встать и навсегда покинуть кабинет, громко хлопнув дверью. А если вовсе откажусь вести речь с посторонним человеком и рассказывать о своей жизни? Тогда мама с папой, вероятно, выйдут из себя, и ближайшие месяцы я проведу под домашним арестом, что не очень привлекало.       Честно, не получалось представить, как я буду спокойно находиться в клинике целый час. А вдруг позволят уйти, если почувствую себя плохо или хотя бы притворюсь, что таковое состояние является правдой? Может, стоит и попробовать разок.       — Антон, ты с нами? Просыпайся.       Звонкий голос учительницы заставил встрепенуться и перевести на неё вопросительный взгляд. Я словил на себе несколько любопытных взоров одноклассников. Друзей у меня в школе не было, всегда нарезал круги по школе один. Вряд ли уж их отпугивала имеющаяся у меня фобия, скорее я просто был им не интересен, как личность. Я довольно тихий, все перемены провожу либо в телефоне, либо за книгой и почти не способен нормально поддержать разговор. Односложные ответы по типу «понятно», «не знаю», «здорово» мало кого привлекали. А я и не хотел ничего менять, меня вполне устраивало, что за мной не бегает толпа товарищей.       Но это не значит, что я закрывался от всех и совсем-совсем ни с кем не общался. У меня был друг — Дима Позов. Мы познакомились в интернете больше полугода назад и с тех пор списывались каждый день. Он был старше меня на два года, но не страшно, мы как-то нашли общий язык и всегда легко подбирали темы для разговора. Дима жил в Москве, поэтому встретиться мы не могли, а жаль. Рассчитывали, что через два года он станет совершеннолетним и приедет в Воронеж хотя бы на неделю. А пока приходилось общаться через экран телефона.       Поз даже знал о моём страхе. Все знали, конечно, это не получалось хранить в тайне. Но рассказать о таком новому другу, да ещё который на пару лет старше, нелегко. Даже не знаю, почему решил это сделать. Он как-то упомянул, что боится высоты, а я выпалил: «А я врачей боюсь до жути». После вопроса «Серьёзно?» я подумал, что сейчас меня высмеют и скажут, что надо бы мне вернуться в детский сад. Но ничего такого не произошло. «Да, ничего, бывает», — сказал Дима и — нарочно или нет, не знаю — сменил тему. Димка всё время, что мы знакомы, поддерживал, веселил и, бывало, по собственному желанию помогал с домашним заданием, за что я был ему безумно благодарен и старался отплачивать тем же. Он являлся для меня, наверное, самым близким человеком.       Французский язык я никогда не любил, поэтому на уроках особо не заморачивался. Анфиса Альбертовна это видела, ставила заслуженную тройку в четверти с пятого класса, а я и не возникал. Сейчас на доске написаны непонятные слова, и досадный стон вырывается из груди.       — Мы разобрали новую тему, пока ты витал в облаках. Будь добр, выйди и переведи нам данные слова, — она говорит без издевательства, просто выполняет свою работу.       С тихим вздохом я встал и поплёлся к доске. На горизонте вновь маячила родная тройка.

***

      Папа был на работе, и в клинику вызвалась отвезти мама. По дороге меня снова одолела тревожность. Я смотрел в окно и нервно грыз ногти на руках. Дурацкая привычка, от которой взрослые мне советовали избавляться. Да я и сам понимал, что надо бы прекращать сгрызать ногтевую пластину, и несколько раз даже обещал себе, что отныне подобным образом реагировать ни на что не буду. Но стоило войти в очередную стрессовую ситуацию, и я напрочь забывал о своём обещании. Чаще всего до сознания не доходило, что я опять держу руки у рта, пока кто-нибудь бы об этом не сказал.       — Перестань опять себя накручивать, Антон, — следя за дорогой, сказала мама. — Сегодня никто тебя осматривать и ничего делать не будет, ты просто проведёшь час за беседой. Поверь, психотерапевт поможет тебе справиться со страхом, и ты сможешь спокойно жить. Так будет лучше для тебя же.       — По-моему, помощи я не просил, — от ядовитого ответа я не смог себя сдержать.       Когда-нибудь люди научатся не лезть в чужие дела, и всем от этого сразу станет проще.       Мама бросила на меня укоризненный взгляд, но ничего не произнесла. Может, они с папой правда искренне хотят помочь, но помощь должна осуществляться только с согласия человека, или хотя бы должна быть полная уверенность, что хуже от неё не станет. А как можно быть в этом уверенной, если ты заведомо знаешь, что везёшь сына в самое ужасное для него место? Я бы с удовольствием ночь в заброшенном здании провёл и куда спокойнее чувствовал себя там, чем в больнице.       Достал из кармана телефон и отправил сообщение Диме.

Антон Шастун • 15:37 •

Едем к психотерапевту. Приезжай на мои похороны, пожалуйста.

Дмитрий Позов • 15:41 • Возможно, всё пройдёт не так плохо, как ты себе представляешь, всё-таки психотерапевт немного другой врач. Не переживай так уж сильно, всё будет хорошо.       Почему-то слова Димы принесли капельку облегчения.

Антон Шастун • 15:42 •

Спасибо.

Дмитрий Позов • 15:42 • Напиши потом, как прошло.

***

      У ворот клиники я с большой неохотой покинул салон машины. В горле ощущалась сухость. В то время, как другие люди видели вполне себе приличную, современную больницу, передо мной возвышалось здание пыток, наводящее ужас одним лишь внешним видом.       Преодолев стеклянные двери, мы с мамой зашли внутрь. Она выглядела совершенно спокойной, её поведение никак не поменялось, чему я мог только позавидовать. Клиника и правда смотрелась неплохо, сразу понятно, что частная. Вдоль стен поставлены диванчики, дабы клиенты провели время ожидания не на ногах; на стенах висели фотографии с именами работающих здесь врачей; девушка в моём нелюбимом медицинском халате сидела за стойкой регистрации. Всё красиво, мило, но от созданного вокруг уюта страх почему-то не уменьшался. Наоборот, сердце билось сильнее, а ладони вспотели. Я неосознанно вжался в стену, когда мама подошла ближе к стойке.       — Добрый день, — приветливо поздоровалась работница, — вы к кому?       — Здравствуйте. Мы записаны к психотерапевту на четыре часа, договаривались, что он встретит нас.       — Юля, это ко мне, — послышался мужской голос.       Через секунду из-за угла появился мужчина, одетый в брюки и тёмную рубашку, но больничного халата на нём не было.       Он никогда его не носит или снял только для нашей встречи?       Врач улыбнулся маме и представился Арсением Сергеевичем. Мама поздоровалась в ответ и протянула руку для рукопожатия.       — Мы разговаривали с вами по телефону.       — Да-да, — кивает мужчина и поворачивает голову в мою сторону. — А это Антон, верно? — Он подошёл ближе. Если бы это было возможно, я вполне мог пройти сквозь стену — настолько сильно я к ней прилип. Тело отвергало все попытки здравого смысла вести себя как смелый взрослый человек. — Здравствуй, Антон, меня зовут Арсений Сергеевич. — Врач протянул руку. Несколько секунд мы с ним играли в гляделки: врач смотрел на меня оценивающе и с некой доброжелательностью, а в моих глазах, уверен, он был способен прочитать недоверие и страх. Бросив короткий взгляд на нахмуренное лицо мамы, я всё же пересилил себя и наконец пожал руку. — Рад познакомиться. Пойдёмте, пожалуйста, ко мне в кабинет.       Мужчина развернулся и, убедившись, что мы с мамой идём за ним, последовал дальше по коридору.       — Прекрати себя так вести, тебя никто убивать не собирается, — строго шепнула мама.       Я её толком не расслышал. С трудом перебирал ногами, пока мама положила руку мне между лопаток, подталкивая в нужном направлении. Казалось, становилось тяжело дышать. Я оглядывал коридор, по которому мы двигались, и всё вокруг выглядело словно ненастоящим. Нет, долго я здесь точно не протяну.       Мы остановились возле одной из десятков дверей.       «Кабинет номер тринадцать. Психотерапевт Попов Арсений Сергеевич»       Пришлось опереться спиной о стену: ноги ватные, отказывались выполнять свою двигательную функцию.       — Антон, ты нормально себя чувствуешь? — чуть обеспокоенным, но уверенным тоном поинтересовался Арсений… Сергеевич.       Я уже заполнял свои лёгкие воздухом, чтобы озвучить, что чувствую себя ужасно и незамедлительно хотел бы уйти отсюда, но мама меня опередила.       — У него такое каждый раз, — отмахнулась она и поспешила усадить меня на ближайший диванчик.       — Точно всё хорошо, Антон? — ещё раз уточняет врач. Пришлось вынужденно кивнуть. — Мы сейчас сначала побеседуем с Майей Олеговной, а потом с тобой. Подождёшь здесь немного? Или зайдёшь с нами?       — Подожду.       Арсений Сергеевич открыл перед мамой дверь и пропустил вперёд, а сам зашёл следом.

***

      — Присаживайтесь, пожалуйста. Налить вам чай или кофе?       — Не нужно, спасибо.       Женщина заняла место на мягком диване напротив психотерапевта. Врач открыл толстый блокнот и положил к себе на колени, взял авторучку.       — Антон боится врачей, всё правильно? Вы с этой проблемой сюда пришли? — спросил Арсений и, получив положительный кивок, продолжил: — Есть шанс, что он убежит, если будет сидеть там один?       — Он частенько сбегает при первой возможности, но сегодня, думаю, такого не случится.       — Почему? Чем для него отличается сегодняшний приём от всех остальных?       — Ну, понимаете… — Майя замялась, — …мы с мужем в каком-то смысле заставили его сюда прийти.       Арсений выгнул бровь.       — То есть он здесь не по своей воле? — Кивок. — Понимаете, я работаю исключительно с теми людьми, которые обращаются ко мне по собственному желанию, — терпеливо поясняет психотерапевт. — Да и терапия не даст своих плодов, если клиент не будет сотрудничать.       — Нет-нет, я уверена, Антон не откажется сотрудничать, — поспешила заверить Шастун, — его всего лишь надо подтолкнуть. Поймите правильно, этот его страх к медицине изматывает всех, и Антона в том числе. Семь лет уже прошло, а он словно только усиливается.       Арсений Сергеевич кивнул и что-то записал в блокнот.       Следующие двадцать минут врач расспрашивал Майю о сыне, их отношениях, его поведении в повседневной жизни и изменениях, когда он попадает в поликлинику. Постепенно выяснялись важные детали, становилась понятной реакция подростка на их встречу в коридоре, но, чтобы сложить пазл целиком, необходимо выслушать самого Антона и посмотреть на то, как он преподнесёт свою историю; если вообще согласится говорить.       — …Это всё, что я хотел у вас узнать, Майя Олеговна, спасибо, — по окончании диалога произнёс Арсений. — Теперь мне необходимо поговорить с Антоном, и в зависимости от исхода беседы я назначу лечение. Позовите его, пожалуйста.       Майя подошла к входной двери и выглянула в коридор. Диванчик, на котором сидел Антон в момент, когда они с врачом скрылись в кабинете, был пуст.