Спасение от фобии

      Как только мама с психотерапевтом скрылись в кабинете, я сразу прижался ухом к двери в попытках что-нибудь расслышать. Было слышно, как они обращаются друг к другу, повторяющееся слово «фобия», но сути разговора уловить не удалось. В конце концов, я оставил это дело и пересел на подоконник, поближе к открытой форточке, чтобы немного привести себя в чувство.       Почему я вообще здесь нахожусь? Родители привели, не получив моего согласия, и должен ли я сейчас притворяться хорошим мальчиком и проявлять смелость только потому, что они этого хотят? Мама даже не позволила мне рассказать о плохом самочувствии, хотя как никто другой знала, как я переношу всё это. Очень страшно, плохо, обидно…       Не знаю, сколько прошло времени, пока я представлял всевозможные последствия, если откажусь от всей этой затеи и сбегу прямо сейчас. Не хотелось идти на поводу у родителей, ведь они всё решили за меня! Хотя из лучших побуждений… Но знают же, чем эти походы в больницы всегда заканчиваются, и всё равно вынудили меня играть по их правилам. Внутри прямо-таки происходила жестокая битва: здравый смысл пытался сопротивляться, настаивал, что родители правы и надо бы искоренить раз и навсегда этот страх, мешающий жить; но фобия ещё более беспощадна, поэтому в очередной раз взяла всё под свой контроль. Я спрыгнул с подоконника и осторожно двинулся в ту сторону, откуда мы пришли. Именно в этот момент ручка двери повернулась, заставила меня замереть на месте и слушать, как гулко бьётся сердце.       Мама выглянула из кабинета и растерянно оглянулась вокруг. Только когда взгляд её упал на меня, я быстро встал в более естественную позу — так, словно ничего не задумал, вовсе не собирался свалить прочь из этого жуткого места — и обречённо выдохнул.       — Антон, вот ты где, — с явным облегчением выдохнула она. Конечно, у неё уже закралась мысль, что я сбежал. И ведь почти получилось! Ненавижу своё везение, которое всегда уходит погулять в самый неподходящий для этого момент и возвращается, чтобы помочь во всяких пустяках. — Иди скорее, тебя зовут.       Быстро вытерев вспотевшие ладони о ткань джинсов, я робко вошёл в кабинет. Арсений Сергеевич стоял у дивана и приветствовал меня со своей прежней доброжелательностью.       — Проходи, пожалуйста, Антон.       Сделал пару несмелых шагов и краем глаза заметил, что мама проходит за мной.       — А ты не выйдешь? — тихо спрашиваю я.       Думаю, по моей интонации она поняла, какого ответа я жду, потому что через секунду кивнула, вышла и закрыла за собой дверь.       Раз мне предстоит разговаривать с психотерапевтом, то пусть это происходит не в присутствии близких, которые чаще всего пропускают моё мнение мимо ушей.       Теперь мы остались с врачом один на один. Кабинет у него был небольшим, но ещё более уютным и даже домашним, чем коридоры клиники. Стены окрашены в сероватый оттенок, и лишь потолок выделялся белой краской. Здесь стоял шкаф с книгами, диван, на котором лежали мягкие игрушки, и напротив него — кресло, наверняка предназначенное для врача; а разделял их журнальный столик. Позади кресла — рабочий стол с компьютером и стопками записных книжек. На стенах висели несколько картин и дипломы в рамках. Комната ничем не напоминала больничный кабинет. Прямиком из коридора я словно перешёл в пристроенный к зданию дом.       — Антон, — зовёт мужчина, — сядешь? — Он указал на диван с двумя мягкими игрушками: зайцем и дельфином. Я неловко занял место и уставился на врача, с опаской следя за каждым его действием. — Может, хочешь чай, кофе или просто воды?       — Воды.       Арсений… Сергеевич (надо ещё запомнить) наклонился к столику, взял картонный стаканчик и налил из кувшина воду, а после поставил передо мной на стол.       — Угощайся, пожалуйста, если хочешь. — Показал на стоящую на столе вазочку с печеньем и конфетами.       Я кивнул в знак благодарности, но прикоснулся лишь к стакану с водой. Сильно тошнило, и что-либо отправлять в рот было рискованно, да и особо не хотелось. Врач пока не сотворил ничего ужасного, и как будто бы намерений у него таких не было. Он сел в своё кресло и положил раскрытый блокнот на колени.       — Всё хорошо? — поинтересовался он. Мои поднятые в неуверенности плечи и кивок послужили ему ответом. — Итак, Антон, давай мы с тобой сейчас уже полноценно познакомимся. Меня зовут Арсений Сергеевич, я врач-психотерапевт, работаю по специальности уже на протяжении тринадцати лет, в основном с подростками. Я рад, что ты сегодня пришёл, и надеюсь, что наша беседа окажется полезной как для тебя, так и для меня. Хочешь что-нибудь спросить перед тем, как мы начнём?       — Вы будете рассказывать маме, о чём мы говорим?       — Хороший вопрос, — кивнул врач. — Все наши встречи строго конфиденциальны: никакая информация не выносится за пределы кабинета и не передаётся третьим лицам. Для себя я делаю некоторые пометки, чтобы в дальнейшем ничего не упустить, и доступ к ним имею лишь я. Иными словами, всё, чем ты захочешь поделиться, не узнает никто. Родителям я сообщаю, о чём мы говорили с клиентом — обязательно предупредив об этом в первую очередь самого клиента — только в том случае, если человек намерен навредить себе или окружающим или же если существует такой риск. Также, если ребёнок употребляет наркотические вещества или злоупотребляет алкогольными напитками, родители тоже будут поставлены в известность. В остальном, Антон, всё, что ты ни пожелаешь, чтобы не знали мама с папой, будет сохранено в тайне.       Говорил он очень убедительно, и, честно, у меня не было причин усомниться в его словах. Хотя он же психотерапевт, наверняка знает много психологических уловок, о которых я и не догадываюсь. Но что остаётся?       — Обещаете?       Это глупо, но многим людям легче верить собеседнику, если он открыто пообещает выполнить сказанное.       — Даю слово, — мужчина слегка улыбается. Не врёт же? Вроде нет. — Давай сейчас немного поболтаем. Ты можешь рассказывать всё, что захочешь, а я внимательно выслушаю, буду поддерживать во время разговора и помогать, если понадобится. Расскажи мне что-нибудь о себе. Чем увлекаешься, что любишь.       Честно говоря, вопрос поставил в тупик. Я не занимаюсь никакими видами спорта, не хожу ни на какие кружки и вообще стараюсь по возможности отсиживаться дома. Если я расскажу о такой своей жизни, меня не посчитают сумасшедшим?       — А-а, даже не знаю… Читать люблю, наверное.       После этого на какое-то время наступила тишина. Сказать мне больше было нечего. Тревога внутри всё ещё давала о себе знать. Врач продолжал смотреть на меня, и чем дольше это продолжалось, тем больше мне было не по себе.       — Антон, ты удобно сидишь?       Сначала не понял, почему он задал такой вопрос. Только опустив глаза и оглядев своё положение: «завязанные в узел» ноги, скрещенные на груди руки и побелевшие от сильной хватки на плече костяшки пальцев, до меня дошло, что сижу я действительно странно и неудобно. Принял более свободную позу.       — Сейчас удобно.       — Антон, опиши, пожалуйста, своё состояние на данный момент.       Прислушавшись к своему организму, отметил, что тошноту я себе не придумал, в горле правда стоит отвратительный ком; руки, ноги трясло, во рту по-прежнему сухо, а тело бросало в жар. Ну и, разумеется, в стрессовых ситуациях я всегда потею. Как же ненавижу подобное состояние…       — У меня ладони потеют, тошнит, и… голова немного болит. Я бы хотел поехать домой.       Врач что-то быстро черканул в своём блокноте.       — Как думаешь, чем вызвано это состояние? — Он намеренно проигнорировал мою последнюю фразу?       — Я всегда себя так чувствую, когда нахожусь в больнице, иногда даже хуже.       — Как давно длится эта проблема?       — С семи лет вроде. — Ему же точно об этом известно, зачем спрашивает? Желает проверить, насколько адекватно я оцениваю происходящее? — Вы же знаете, что я не сам сюда пришёл?       Решил не притворяться, а спросить в лоб. Хочет знать правду — её и получит. От заданного вопроса выражение лица Арсения Сергеевича совершенно не поменялось.       — Родители настояли?       Нервный смешок слетает с моих губ.       — Слишком уж сильно настояли.       — Почему они так поступили?       — Хотят, чтобы я избавился от своего страха.       — Ты сам бы не хотел что-то менять, тебя всё устраивает?       Я тяжело вздохнул и едва сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Я не отрицаю, что у меня есть фобия и что без неё, может, было бы… — Словно только сейчас начинаю задумываться над другой жизнью, — лучше. Но я не представляю, что и как сделать, чтобы от неё избавиться. И вообще подло приводить меня туда, где я всё и всех боюсь.       — Меня ты тоже боишься?       — Если честно, да.       — Но посмотри, я же ничего страшного не делаю. — Арсений Сергеевич поднял руки, наглядно демонстрируя, что действительно ничего ужасного не происходит и он не опасен. — На мне нет медицинского халата, фонендоскопа, и я даже не осматриваю пациентам горло. Что именно тебя пугает?       — Вы врач.       — Тебя пугает сам факт?       — Думаю, да, — вновь пожал плечами, потому что объяснить это другому человеку, далёкому от подобных вещей, сложно. — Вы можете в любой момент сделать всё, что захотите, вам никто не помешает, и мне будет больно.       Легко уловить сочувствие и некий ужас в глазах мужчины. Интересно, а теперь он считает меня сумасшедшим? Психотерапевт снова сделал какую-то запись в блокноте. Я даже пытался по движению авторучки понять, какие конкретно буквы он пишет, потому что любопытно. Но с моего ракурса, к сожалению, не удалось.       — Антон, скажи, ты помнишь событие, которое послужило началом твоей фобии?       — Я… Очень смутно. Папа рассказывал мне много раз, но в памяти остались только какие-то обрывки.       — Сможешь рассказать, что помнишь?       Сколько бы я ни старался вспомнить именно ту ситуацию, всё было тщетно. Мозг ограждал меня от этих болезненных, травмирующих воспоминаний и заталкивал их в самые тёмные и незаметные уголки моего сознания.       — Мы… — Голос дрожал, и я это ненавидел. — Мы пошли в поликлинику на прививку, меня папа повёл. И, когда мы вошли в процедурный кабинет, по-моему, я увидел в руках у медсестры шприц и испугался… А дальше помню только то, что лежал у папы на коленях, ревел, а с меня сняли штаны, чтобы сделать укол. Было больно и стыдно.       На глаза предательски выступили слёзы, дыхание сбилось. Господи, как я хочу оказаться дома, в своей комнате, чтобы меня все уже оставили в покое. Потянулся к ещё наполовину полному стакану воды и сделал глоток. Арсений Сергеевич смотрел взволнованно, пару раз понимающе кивнул.       — Хорошо, тише. Спасибо, что поделился со мной. Можно я задам ещё несколько вопросов, и мы сменим тему? Я понимаю, что тебе тяжело об этом говорить, поэтому можем не продолжать, если не хочешь.       — Да, давайте.       Хуже не будет, пусть задаёт свои вопросы.       — Правильно ли я понял, что ты боишься всех врачей?       — Всех.       — Боишься только того, что сделают больно?       — Ещё, наверное, боюсь грубости: знаете, некоторые врачи обычно не церемонятся с пациентами, и… постоянно приходится раздеваться, — пересилив себя, всё-таки произнёс я.       — Стесняешься?       — Очень неловко себя чувствую.       Большинство подростков стесняется — это ни для кого не секрет. Но себя я считал чересчур стеснительным. Если одноклассники могли спокойно переодеваться на физкультуру при всех в раздевалке, то я всегда надевал спортивную форму под низ школьной или же уходил в туалет.       — Я понял.       Когда он уже перестанет всё записывать? Чувствую себя подопытным кроликом в такой обстановке.       — Давай сейчас немного отвлечёмся. Как у тебя дела в школе? Как ты учишься, какие отношения с одноклассниками, учителями?       — Ну, у меня обычно одна-две тройки в четверти, остальные все четвёрки и пятёрки. С учителями отношения нейтральные, а с одноклассниками я не общаюсь.       — Почему?       — Просто не хочется. У нас с ними интересы совершенно разные.       Я сказал чистую правду, но психотерапевт всё равно глядел пристально, с лёгким удивлением. Ну есть же в мире люди, которые сами по себе, не созданы для компании. Нет в этом ничего такого.       — Как считаешь, твоя фобия как-то влияет на ваши отношения?       — Нет, — категорично ответил я. — Они были удивлены, когда узнали, но прошло уже столько лет, и внимание они на этом больше не заостряют. Я же могу спокойно дружить с человеком, который, например, боится высоты.       В последнем предложении, конечно, имел в виду Димку. Арсений Сергеевич явно о чём-то догадался, потому что как-то странно взглянул на меня и кивнул, больше самому себе.       — У тебя есть друзья вне школы?       Да, подобного вопроса я ждал.       — Ну… У меня есть друг, — видя, что от меня ожидают ещё какой-нибудь информации, продолжил: — Он живёт в Москве, поэтому мы с ним только переписываемся.       — Вы хорошо общаетесь, да?       — Очень, — коротко ответил я, не намеренный развивать тему дальше.       — Скажи, а есть человек или, может быть, люди, которые тебя поддерживают?       — Вообще в жизни или с моей фобией?       — Можно и там, и там.       Вопрос заставил задуматься и дать ответ лишь через полминуты.       — Мама с папой поддерживают в жизни, но мой страх они теперь считают детским.       Врач поражённо выгнул бровь.       — Так его и называют?       — Да, было… обидно. Поначалу они относились с пониманием и успокаивали, а теперь говорят, что я уже взрослый, чтобы врачей бояться.       — Но у всех людей есть страхи, даже у взрослых. Согласен с этим утверждением?       — Да! Спасибо! — Я немного удивился, что сказал это так резко. Просто порадовался, что меня понял взрослый человек. — Ну, а если прям во всём поддерживает, то мой друг, — заканчиваю уже спокойнее.       — Я рад, что такой человек всё же есть. — На лице его, казалось, искренняя улыбка. Он бросил беглый взгляд на настенные часы и перевернул страницу блокнота, что-то написав. — Чем ты обычно занимаешься после школы?       — Прихожу домой… выполняю какие-то домашние дела — частенько заставляют — делаю уроки и сажусь читать либо просто в телефоне залипаю.       — А во сколько ложишься спать?       — Часа в два примерно.       — В школу встаёшь часов в семь, да?       Положительный кивок с моей стороны.       — И высыпаешься?       — Ну, да… — Здесь я немного соврал. Даже не до конца понял зачем, как-то само вышло. Наверное, привык, что родители ругают за сбитый режим, и не хотел выслушивать подобное ещё и от Арсения Сергеевича. — Мы с… другом просто иногда заговариваемся и не смотрим на часы, — скорее добавил я, чтобы долго не останавливаться на последнем ответе.       Психотерапевт кивнул и записал, как я понял, ещё несколько предложений на листе.       — Ты хочешь мне ещё что-нибудь рассказать, Антон? — Я помотал головой и постарался незаметно протереть всё ещё потеющие ладони о штаны. Жаль, высокого стола между нами нет: было бы проще. — Хорошо, тогда скажи, пожалуйста, будешь ли ты в дальнейшем посещать сеансы? Знаю, ты говорил, что не представляешь, как можно спастись от твоей фобии, но, поверь, это возможно. Весь вопрос в том, готов ли ты для этого работать?       Именно сейчас мне предстояло дать ответ. Времени на раздумья даже нет.       — Я… Честно, не знаю, наверное, готов попробовать… Но не уверен, что что-то выйдет.       Арсений Сергеевич вновь улыбнулся и ободряюще закивал.       — Хорошо. Это смелое решение, Антон. — Он наконец закрыл свой таинственный блокнот и отложил на стол. — Если я выпишу таблетки, будешь их принимать? Они помогут снизить тревожность, что значительно поможет нам в ведении терапии.       — Нет, — твёрдо отказался я. — Я бы хотел без таблеток.       Психотерапевт на секунду чуть нахмурился, склонив набок голову.       — Есть причина?       — Просто не хочу пить таблетки. Имею на это право?       Сказано это было грубовато. На самом деле причина была, правда, может и немного глупая. Раз снимают тревожность, то это наверняка транквилизаторы, а я не знал, насколько они сильные. Перспектива ходить безразличным к окружающим вещам и ощущать себя… по-новому совершенно не привлекала. Рисковать желания тоже не было.       — Хорошо, попробуем пока без них, — всё-таки согласился он, пропустив мою грубость мимо ушей. — У тебя остались ещё какие-нибудь вопросы?       — Наверное, нет.       — Ты чувствуешь себя лучше по сравнению с тем, когда только сюда пришёл?       Я вновь прислушался к своим физическим ощущениям. Тошнота прошла, и дыхание вроде в норме. Головная боль и повышенное потоотделение — вечные спутники. Сдержанный кивок послужил ответом на поставленный вопрос.       — Может, тебе что-то не понравилось в нашей встрече? Есть такое?       Я не знал, насколько будет вежливо и правильно признаться, что меня напрягает его ведение записей прямо во время разговора. Это его работа, понимаю, да, но… Решил пока воздержаться и ответил, что всё устраивает.       — Спасибо, что поговорил со мной, Антон. — Арсений Сергеевич поднялся с кресла, и я следом за ним. — В четверг в это же время тебе будет удобно?       — Да.       — Отлично. Если возникнут накладки, то у Майи Олеговны есть мой номер.       — Мне приходить с мамой?       Врач ненадолго задумался.       — У меня пока нет необходимости беседовать с ней ещё раз, но если тебе это нужно, то, конечно, приходи с мамой или папой. Если же решишься прийти один, то я встречу тебя у входа в здание, и мы быстренько пройдём сюда.       Мама с папой всё равно не смогут оказать мне помощь в случае, например, очередной панической атаки, поэтому и появляться им здесь со мной ни к чему. Тем более раз уж мне будут помогать и не бросят в этой страшной клинике одного.       Когда мы подошли к двери (хоть мы познакомились, и я более-менее убедился, что вреда мне не причинят, всё равно старался держаться в паре метрах от врача), и Арсений Сергеевич уже собирался открыть её, он вдруг остановился. Виновато улыбнулся и покачал головой.       — Прости, чуть не забыл. Поэтому необходимо делать записи, — между делом объяснил он. — Постарайся, пожалуйста, ложиться спать пораньше. Недосып плохо влияет на нервную систему, а нам этого не нужно. — Я хотел возразить, ведь давал понять, что высыпаюсь, но психотерапевт впервые перебил. — Знаю, ты высыпаешься, но пять часов сна — маловато даже для взрослого человека.       Моей лжи он, ожидаемо, не поверил. Хотя на что я рассчитывал, говоря, что мне хватает пяти часов? Дурак потому что. Надо было изначально приукрасить про время отбоя.       Арсений Сергеевич проводил нас с мамой до выхода, обговорив с ней время следующей встречи. Когда уже сели в машину, я ещё раз взглянул на пугающее здание и стоящего внутри у стойки регистрации психотерапевта. Я понимал, что психотерапевт — немного другой врач, как сказал Дима, но всё равно Арсений Сергеевич такой… добрый, наверное. Он готов помочь, но сработаемся ли мы с ним? Самое страшное моё поведение он ещё не видел.       Мама ничего не спрашивала, что странно. Думал, ей будет очень интересно, о чём мы там беседовали. Может, Арсений Сергеевич на всякий случай напомнил ей уважать моё личное пространство?       Я достал из кармана телефон и написал Диме, как он и просил.

Антон Шастун • 17:03 •

Я жив. Вроде всё не так уж плохо. Похороны пока отменяются.

Дмитрий Позов • 17:05 • Рад слышать. Ты молодец.