Спасение от фобии

      К истерике подростка Арсений, правда, подготавливал себя заранее, продумывал возможные сценарии, — в том числе и с побегом, — свои действия и слова, которыми точно не усугубит ситуацию. Хоть в голове у него и мелькала мысль о том, что, несмотря на укоренившуюся фобию, в присутствии старшего в силу своей стеснительности подросток будет вести себя сдержаннее и смелее, пытаться как-то корректировать своё поведение, улетучилась она сразу же после того, как они зашли в кабинет.       За все годы работы Арсений, конечно же, бесчисленное множество раз утешал плачущих, отчаявшихся детей, помогал им выбраться из самых тяжёлых состояний, одержать победу над страхами. Особо чувствительные и тактильные ребята его обнимали, давая психотерапевту понять, что в данный момент нуждаются в поддержке в виде физического контакта, и Попов никогда не отказывал, в то же время не увлекаясь и стараясь полностью не разрушать эту границу «психотерапевт-клиент», которую построила врачебная этика. Обычно клиенты лить слёзы в присутствии малознакомого взрослого человека, разумеется, стеснялись, подавляя желающие вырваться наружу эмоции, и Арсению приходилось иногда подолгу терпеливо объяснять подросткам, что в их чувствах нет ничего зазорного, их проявление более чем нормально, чтобы они наконец смогли открыто беседовать и работа не была напрасной.       С Антоном такая проблема встретилась пока всего один раз — во время арт-терапии. В процедурном кабинете же он неосознанно (в чём Арсений не сомневался), пойдя на поводу у ятрофобии, позволил себе пару раз ударить психотерапевта, когда тот не дал ему сбежать, а потом в голос разрыдался, совершенно не испытывая в тот момент никакого стыда и не пытаясь унять истерику. Всё это поведение действительно шло из подсознания: мозг был уверен, что слёзы вызовут жалость, как это часто срабатывает у детей, помогут защититься, избежать нежеланной процедуры. Когда же выяснилось, что классическая схема провалена, рыдания прекратились.       Правда, с той минуты мужчина сам растерялся, поэтому дальше лишь импровизировал. Его первоначальной задачей было не просто «провести Антону экскурсию по клинике и дать шанс проверить свои силы», а помочь сдать кровь именно в этот раз, никуда не увиливая. Так лучше в первую очередь для самого Антона. Потому упрекать подростка в срыве и менять как-то своё отношение к нему Арсений Сергеевич даже не думал, а напротив, имел огромное желание похвалить Антона за то, что после эмоционального всплеска он сумел взять себя в руки и более-менее спокойно перенести процедуру. Мужчину даже немного озадачило, почему после подросток был настолько недоволен собой.       Этот поход открыл для психотерапевта пару новых истин и помог понять, как им с Антоном работать дальше.       Успешная сдача анализа.       Повышенная требовательность к себе.

***

      Из дома я вышел пораньше, чтобы перед сеансом успеть заскочить в магазин. Очень уж хотелось отблагодарить Арсения Сергеевича за помощь, оказанную во вторник. Он до невозможного терпеливый и, ни на секунду не повысив голос, сумел успокоить и максимально отвлечь от всех раздражающих факторов, создавая комфортные для меня условия. Давненько никто так заботливо не относился ко мне в стенах больницы.       Вспомнив слова психотерапевта о любви к сладкому, купил Арсению Сергеевичу плитку молочного шоколада. Время пятнадцать двадцать, а я уже подходил к клинике. На улице холодно и находиться вне здания целых сорок минут — не вариант. Посетила интересная и довольно странная для моей личности мысль: зайти в клинику самому, не дожидаясь, пока навстречу выйдет Арсений Сергеевич. Фыркнув на такую глупость, решил, что потихоньку начинаю сходить с ума. Но, когда шевелить пальцами удавалось уже с трудом, я, во-первых, пожалел, что не взял перчатки, а во-вторых, всерьёз начал задумываться над ранее упомянутой идеей. В конце концов, ничего же не случится, если я просто постою на пороге? Вряд ли все врачи мигом бросятся в мою сторону со шприцами в руках. А если я превращусь в ледяную статую, то это будет нездо́рово. Надо тогда хотя бы красивую позу принять, чтобы не выглядеть глупо.       Несмело вошёл в клинику, и в спину мне сразу ударил тёплый воздух из кондиционера. За стойкой регистрации сидела та самая девушка, которая работала в самый первый день моего прихода сюда. Странно, что я её запомнил.       — Здравствуйте, — улыбнулась она, — вы к Арсению Сергеевичу?       Я, не ожидавший мгновенного внимания к своей персоне и обращения на «вы», робко кивнул.       — У Арсения Сергеевича сейчас сеанс, но он совсем скоро освободится. Подождите, пожалуйста, на диванчике.       — Да, э-э, хорошо.       Оставив куртку на вешалке у входа, полез в правый карман и вместе с купленной шоколадкой достал свёрнутый лист бумаги. Мой рисунок доброго монстра. В понедельник столько всего навалилось, что я и забыл показать его Арсению Сергеевичу. Переложил в карман кофты.       Спустя двадцать минут ожидания из коридора, ведущего к тринадцатому кабинету, вышел парень где-то года на два старше меня. Наверное, именно у него была встреча с психотерапевтом. Мы на секунду встретились взглядами, и он, коротко переговорив о чём-то с девушкой за стойкой, покинул здание. Ещё через несколько минут появился Арсений Сергеевич. Он едва не прошёл мимо, но вовремя заметил меня боковым зрением.       — О, Антон, ты уже здесь, — слегка удивлённо произнёс мужчина. — Здравствуй.       — Здравствуйте. Я просто рано пришёл и решил зайти…       — Всё правильно, молодец, — улыбнулся он одобрительно. — Идём в кабинет.       — Арсений Сергеевич, — решился сказать, только когда мы оказались в кабинете, — это вам, — протянул я шоколадку.       — Ой, Антош, спасибо большое! Просто так или по какому-то поводу?       — Мне… очень стыдно за своё позавчерашнее поведение. Простите.       — Ага… — задумчиво протянул психотерапевт. — Ладно, об этом мы ещё поговорим. Налить тебе чай? Минуту. Как в целом дела, самочувствие?       Сидя на любимом мягком диване с плюшевыми игрушками, наблюдал, как Арсений Сергеевич ловко орудовал кружками и чайником на отдельном столике. Пачки печенья, конфеты, маленькие шоколадки… Всё для клиентов, конечно, но… он по стоматологам часто бегает?       — Нормально, наверное. А у вас?       Арсений Сергеевич чуть слышно усмехнулся.       — Всё хорошо, Антош, спасибо, что поинтересовался. — Он поставил передо мной наполненную чашку и упаковку каких-то пирожных. — Вчера в магазине новые пирожные на глаза попались, вот решил попробовать. Очень вкусные, угощайся.       Я в непривычной для себя манере, чем-то напоминающей манеру Арсения Сергеевича, тихо усмехнулся: он всё пытался накормить меня сладким. Отказываться не стал, из вежливости одно всё-таки попробовал. Очень мягкие, воздушные… Неудивительно, что Арсений Сергеевич оценил.       — Правда вкусные. — Отпив немного чая, запустил руку в карман, и пальцы коснулись бумаги. Рисунок! Опять чуть не забыл. — Я рисунок, кстати, принёс вам показать, — протянул вещицу психотерапевту.       Он развернул сложенный лист и, пробежавшись глазами по рисунку, снова улыбнулся.       — Это я с Бима срисовал… Бим добрый очень, — неловко пояснил, поскольку не знал, насмешливая ли эта улыбка или удовлетворённая.       — Конечно, Антош, я понял. Рад, что Бим послужил тебе вдохновением. Теперь монстр тоже добрый, правда?       — Да.       — Ты отлично справился с заданием, Антон, молодец. И я бы хотел, чтобы рисунок остался у тебя: так будет лучше.       Он кивнул и вернул мне моё творение.       За разговорами время пролетает незаметно, но следующие где-то минут тридцать мы беседовали о моём самочувствии во время и после приёма во вторник. Я подробно, насколько мог, описал весь испытываемый тогда ужас, а Арсений Сергеевич ещё раз похвалил меня и, наверное, всё-таки сумел развеять все тревожные мысли касаемо истерики.       «Эмоции есть хорошо», — всё повторял он, но сегодня эту фразу ещё и дополнил.       «Эмоции есть хорошо, но лишь тогда, когда они помогают, а не разрушают нашу жизнь».       И мне вдруг стало жаль, что не все люди в мире такие просветлённые, добрые и понимающие, как Арсений Сергеевич. Общество было бы чересчур идеальным. Правильно ли это? Я же тоже совершенно другой человек, и до Арсения Сергеевича мне далеко. А это плохо?       — Антон, давай мы с тобой сейчас попробуем одну практику — творческую визуализацию. Мы чуть поменяем историю твоей жизни так, какой хотел бы видеть её ты, — предложил психотерапевт. — Эта практика немного сложна для людей со слабым воображением, но ты юноша довольно начитанный, и я думаю, что для тебя это проблемой не будет. Ни для кого не секрет, что фантазию крайне сложно загнать в какие-то рамки, поэтому люди часто ужасаются сами себе, когда она преподносит нам нежеланные картинки. Но ты не пугайся, просто сосредоточься на задании.       — Я не совсем понимаю, что должен делать, — признался я.       — Мы возьмём прошедший приём, которым ты не очень доволен, и постараемся изменить твою реакцию на более спокойную, чтобы происходящее выглядело для тебя абсолютно безопасным. Попробуем?       Любопытно.       Моё неуверенное согласие, и Арсений Сергеевич продолжил:       — Сейчас прими, пожалуйста, удобное тебе положение, Антон. Можешь прилечь, что хочешь. — Из-за нового, незнакомого метода ложиться я не стал, а просто вплотную прижался к спинке дивана и опустил назад шею, положив голову. — Теперь закрой глаза. Угу. Расслабься. Всё хорошо, не переживай. Я голосом буду тебя направлять, а твоя задача — подробно, насколько можешь, представлять всё услышанное и стараться изредка описывать свои ощущения. Когда дело дойдёт до принятия решения, говорить будешь уже ты, Антон. Всё понятно?       — Понятно.       — Отлично. Не волнуйся, в любой момент можем остановиться.       Теперь перед глазами были лишь темнота и плавающие в ней цветные блики. Психотерапевта не видел, только слышал. Дискомфорт из-за этого, конечно, был хотя бы потому, что с закрытыми глазами я мог выглядеть забавно, но страх полностью отсутствовал. Арсений Сергеевич не навредит.       Мы начали с самого утра вторника. Я должен был вспомнить своё пробуждение и автоматически заменить установку «больницы, врачи, анализы — плохо, страшно, больно» на полностью нейтральную, как у обычных людей. Что-то типа «больницы, врачи, анализы — необходимость, безболезненность, полезность».       Арсений Сергеевич спокойным тоном наводил меня, помогал представить всю дорогу от дома до клиники, и, когда я мысленно оказался у процедурного кабинета, настала моя очередь самостоятельно самому себе описывать события и своё внутреннее состояние. В памяти уже всплывала синяя форма Марии Семёновны, и мои попытки максимально оттянуть её появление в комнате начали проваливаться.       — Я не знаю, как по-другому представить одежду, не знаю, — занервничал и хотел открыть глаза, но Арсений Сергеевич твёрдо возразил:       — Глаза не открываем, Антон. Спокойнее, я помогу. Мария Семёновна же надевала белый халат, просто представь её сразу в нём, без формы медсестры.       Я выдохнул и быстро протёр влажные ладони о штаны, зная, что психотерапевт это видел.       – Здравствуй, Антон.       — Здравствуйте.       Вообразить добрую Марию Семёновну не составило труда.       В голове вырисовывались картинки, как Арсений Сергеевич успокаивал, хвалил и обнимал меня, что, собственно, не являлось выдумкой. Истерику опустил, и без неё было куда легче. В своих фантазиях я вёл себя как совершенно обычный взрослый человек, адекватно реагирующий на поход в поликлинику. И ощущалось это… очень необычно, непривычно, но в то же время свободно, удовлетворённо.       На моменте с забором крови вздрогнул и захотел послать эту практику куда подальше, но чудом заставил себя успокоиться. Снова неприятный укол, чувство бессилия, тошнота… Пульс участился, и я старался как можно быстрее прогнать в голове этот момент.       – Ты молодец, очень хорошо справляешься.       — Мы закончили, Антош, можешь открыть глаза, — словно сквозь пелену донёсся голос Арсения Сергеевича.       Я, облегчённо выдохнув, часто заморгал от яркого освещения и с влагой на глазах оглядел знакомую комнату.       — Мо-ло-дец, — победно улыбнулся врач. — Какие впечатления?       — Как будто прогулялся по альтернативной вселенной, которая как бы рай, но температура была там, как в аду, — выдал я.       Арсений Сергеевич тихо усмехнулся и покачал головой.       — Я понял. Наш мозг готов поверить во всё, в чём мы способны его убедить. Многие люди успешно этим пользуются. Но данная практика может превратить жизнь как в счастливую, так и в очень несчастную — смотря в чём себя убеждаешь, — объяснял психотерапевт. — Иными словами, если прокрутишь в голове новый сюжет ещё раза три-четыре, то реальное прошлое будешь помнить только на подсознательном уровне, а сознание целиком примет придуманную тобой версию за истину.       — Как гипноз? — поинтересовался я.       — М-м, почти, но не совсем. Здесь самовнушение работает, а в гипнозе на подсознание влияет гипнолог, меняя психологические установки, поведение и травмирующие события. Хочешь попробовать гипноз?       — Я? Не-ет, — отрицательно замотал головой. — Для меня это слишком странно. Не хочу, чтобы кто-то меня контролировал. — Арсений Сергеевич ухмыльнулся. — А вы владеете гипнозом?       — Очень слабо, Антош, я использую другие методики. — Врач унёс пустые чашки со стола. — Так, ладненько, нам уже пора закругляться. Скажи, пожалуйста, ты как себя сегодня чувствовал, когда один в клинику зашёл?       Думал, что он уже и не спросит.       — Э-э, нормально вроде, — ответил я, а затем добавил, будто оправдываясь: — Волновался немного только. Вообще холодно на улице, я поэтому и зашёл.       — А можно ли утверждать, что к нашей клинике ты более-менее привык и тех же коридоров боишься меньше, чем раньше?       Из груди вырвался нервный смешок, ведь я даже не рискнул бы предположить такое.       — Я не уверен. Это может быть разовый случай?       — Разовый — это как арахнофоб один раз поигрался с пауком, а потом больше никогда не смог взять его в руки? — с улыбкой привёл пример Арсений Сергеевич. Я стушевался. — Ладно, это мы ещё выясним, не переживай. Хотел предложить тебе на следующем сеансе прогуляться по больнице: пройтись по всем этажам, зайти в парочку кабинетов, посмотреть на незнакомые, но безобидные медицинские приборы. Что скажешь? Предупреждаю заранее, поскольку идти лишь нам вдвоём необязательно. Можешь позвать кого-то из родителей или друга, с которым ты будешь комфортно себя чувствовать.       — Не знаю… — пожал плечами. — Это, наверное, слишком… сложно для меня.       — Я всё время буду рядом, Антош, один ты бродить по клинике не будешь, — заверил психотерапевт. — И, если что-то пойдёт не так, мы просто вернёмся сюда, в кабинет.       Я задумался. Зайти на порог клиники, чтобы укрыться от мороза, — это одно, но обойти все три этажа, зайти в неизвестные кабинеты, рискуя столкнуться с другими врачами — совсем другое. Арсений Сергеевич действительно считал меня готовым? Да я сам в себе сильно сомневался.       — Ладно, — всё же согласился на выдохе.       Психотерапевт одобрительно кивнул.       — Я очень рад, Антон. Не переживай, всё будет хорошо. Настройся заранее, но не накручивай себя, это всё только усугубит, — наставлял он. — Ты сегодня отлично поработал.       Арсений Сергеевич напомнил о повторении визуализации и, не став больше упоминать моё сегодняшнее великое достижение, как обычно проводил меня до ворот. Я не верил, что могу перестать бояться, ну не может такого быть! На улице холодно, я поступил как здравомыслящий человек, зайдя погреться. Обстоятельства вынудили — вот и всё.