Спасение от фобии

      Арсений Сергеевич знал, что Антон всегда приходит примерно без десяти четыре, потому появлялся на улице именно в это время. Но, увидев подростка, сидящим в больничном коридоре, а не мнущимся у ворот, мужчина даже сначала не понял, что происходит: настолько это было неожиданно. И ждал он от Антона что-то вроде: «Арсений Сергеевич, представляете, я сам зашёл!» Но мальчишка лишь оправдывался, словно сотворил что-то противозаконное. Психотерапевта данная реакция озадачила, но не удивила. У многих людей есть склонность принижать свои достижения — ничего нового. Да и Антона можно понять: после стольких лет поверить, что ты наконец-таки самостоятельно одержал победу в битве с терзающим тебя страхом, — довольно сложно, Арсений Сергеевич бы сам поначалу отнекивался. В конце концов, он не зря собирался устроить Шасту экскурсию по клинике, ведь это отличный повод узнать самому и продемонстрировать Антону, «разовый случай» ли это был. Сеанс № 7 Успешное проведение визуализации. Прогресс в исцелении. Первый самостоятельный шаг со стороны пациента.

***

      Последующие три дня после сеанса я каждый вечер практиковал визуализацию, стараясь делать всё в точности так же, как говорил Арсений Сергеевич. Пару раз срывался, открывал глаза, злился на самого себя за неумение просто перетерпеть неприятные моменты; и проходило минимум пятнадцать минут, прежде чем мне удавалось заново погрузиться в атмосферу и доводить события до логического завершения. Удивительно и странно, но уже спустя два самостоятельных повторения моё сознание стало стирать границу между реальными воспоминаниями и вымышленными. Я прекрасно понимал, что всё происходило иначе, но, когда при попытке вспомнить, мозг выдавал выдуманные изображения, уже начинал сомневаться — а было ли оно так? Для меня это — самое настоящее невероятное открытие. А если я так сумею убедить себя в том, что, например, у меня есть машина, она появится утром во дворе? А моя фобия способна от такого метода пропасть вовсе?       Если визуализация меня заинтриговала, то предложение Арсения Сергеевича прогуляться по всей больнице, наоборот, тревожило. И по мере приближения к клинике тревога лишь усиливалась. Приглашать с собой маму не стал: во-первых, она на работе, во-вторых, в присутствии и её, и психотерапевта было бы некомфортно. Пытался представить все возможные ситуации, которые могли поджидать меня во время этого похода по белым коридорам. Арсений Сергеевич же опытный специалист, он знал, что делает, верно? Верно. А значит, мне нужно лишь доверять ему. В самом деле, будет же он подвергать меня опасности и ставить передо мной непосильные задачи? Получалось, что, с его точки зрения, я правда мог обойти всю клинику. Наверное… Сам я, конечно, в это не верил. Но он всегда говорил, что мы можем в любой момент остановиться. Не на операции же он заставлял меня присутствовать, в конце концов!       Мрачные тучи, беспощадно изливающиеся дождём, — в тон моему состоянию. Дождя не было, когда я выходил из дома, поэтому зонтик остался висеть на крючке в коридоре. Но, оказавшись на улице после автобуса, в ту же минуту промок до нитки. Голову защищал капюшон куртки, а вот в кроссовках, которые пора было уже заменить на осенние ботинки, неприятно хлюпала вода. Из-за мокрых носков, противно прилипших к ногам, было холодно. Оставалось надеяться, что за час сеанса они высохнут и погода хоть немного улучшится.       Подойдя к воротам, моя решительность зайти поскорее в тёплое помещение начала постепенно угасать из-за всё ещё терзающих сомнений насчёт совершённого в четверг поступка. Но не прошло и минуты, как у входа показался Арсений Сергеевич с зонтиком в руке. Он быстрым шагом направился ко мне, подзывая взмахом ладони.       — Здравствуйте, — стараясь перекричать порыв ветра, произнёс я.       Психотерапевт встал позади меня, позволяя спрятаться под зонтиком, и повёл к клинике.       — Здравствуй-здравствуй, — отозвался он. — Ты чего без зонтика? Насквозь промок.       Под козырьком врач сложил зонт и стряхнул с него капли дождя. В коридоре нас встретил учтивый кондиционер, моментально согревший туловище. Арсений Сергеевич оглядел меня с явным беспокойством.       — Ноги мокрые, да? — спросил он, но ответа дожидаться не стал, а присел на корточки и ощупал носок кроссовки. От такой заботы, обычно родительской или бабушкиной, я смутился. — Давай сначала ко мне в кабинет заглянем. У меня там вроде должны носки шерстяные лежать и шлёпки — наденешь, пока обувь сохнет. — На мой вопросительный взгляд психотерапевт пояснил: — Всё чистое. Я зимой обычно переобуваюсь, чтоб ноги от сапогов отдохнули.       — Круто… — выдохнул я.       Усадив меня на диван и повелев снять обувь, Арсений Сергеевич выудил из нижнего ящика стола тёмные носки и захватил стоящие у шкафа шлёпки.       — Мне, если честно, и так было нормально… — тихо пробормотал я. Надевать вещи своего психотерапевта без смущения — одна из самых невозможных вещей в мире, поверьте на слово.       — Не глупи, — покачал головой он. — Промокшие ноги, помимо простуды, вызывают у человека ряд других заболеваний. Тут и проблемы по мужской части могут начаться… Это всегда не кстати, а в переходном возрасте подавно.       Я, желая поскорее оборвать это смущающее объяснение — хотя вообще-то оба мужчины, могли спокойно говорить о подобном, но всё равно же неудобно, — потянулся за носками в руках врача. Но тот, словно не заметив этого жеста, опустился передо мной на одно колено и положил на него мою правую ступню.       — Ноги прям ледяные, — прокомментировал психотерапевт и принялся осторожными, но резкими движениями растирать кожу.       Я почувствовал, как щёки покрылись румянцем, хотя кровь по идее куда быстрее должна была прилить к нижним конечностям. От всей странности и непривычности ситуации просто сидел, не шевелясь, не совсем понимая, как вообще должен себя вести. Закончив с манипуляциями, Арсений Сергеевич надел на меня носки и пододвинул шлёпки.       — Сейчас ещё чая выпьешь — согреешься.       Вернулся он через пару минут, когда закипел чайник, и передал мне нагревшуюся от жидкости внутри кружку. Стенки её были очень горячими, поэтому приходилось держаться за ручку. От начала сеанса прошло минут десять точно, и, дабы больше его не затягивать, хотел скорее закончить с чаепитием, но отпил слишком много и обжег язык, замычав от боли.       — Осторожнее, Антош, не спеши, — мягко попросил Арсений Сергеевич. — Мы никуда не торопимся. Задержимся настолько, насколько нужно. Оплату за продление сеанса я не возьму, поскольку это полностью моя инициатива. Пей спокойно.       Психотерапевт отнёс мои носки, обувь сушиться на батарею и коротко изложил план на сегодняшнюю встречу. Как оказалось, он продумал весь наш маршрут. Бродить по первому этажу было ни к чему, потому что на нём в основном располагались процедурные, рентген-кабинеты и комнаты с оборудованием для проведения, например, УЗИ и ЭКГ. Зато второй этаж с великим разнообразием специалистов мы должны были обойти вдоль и поперёк. Третий — как получится, смотря на моё состояние и количество времени, которое мы потратим на половину прогулки. Всё-таки клиника, как большинство заведений, имела свойство закрываться на ночь, поэтому задерживаться дольше, чем на два часа, мы не могли. Также Арсений Сергеевич сказал, что имело бы смысл, если бы мы зашли хотя бы в один из кабинетов и побеседовали с кем-нибудь из рабочего персонала. Я всё это время слушал, понимающе кивая, но уровень тревоги вместе с разливающимся внутри теплом начинал заново расти.       Когда с чаем было покончено, мы сразу вышли в коридор и отправились к лестнице, рядом с которой находились аж три лифта. Хотел поинтересоваться, почему бы нам не поехать на одном из них, но вовремя заметил знак, говорящий о том, что предназначены они для людей с ограниченными возможностями, беременных женщин и мам с младенцами. Ну ладно, лестница, так лестница. Но ездить на лифтах — это весело.       Второй этаж мало чем отличался от первого: те же белые стены, те же яркие рисунки животных на них. Разве что пол и подоконники больше усеяны растительностью. На диванчиках сидело несколько женщин с маленькими детьми. Мальчики игрались с крошечными машинками, а одна девочка сладко дремала на плече у мамы. Подростки, в силу возраста уже без родителей, вряд ли знакомые друг с другом, стояли в очереди в один из кабинетов. Они незаинтересованно глянули в нашу сторону и снова уткнулись в телефоны. Казалось, шлёпки, забавно сочетающиеся с моим образом, они не заметили. На секунду странное чувство промелькнуло внутри меня. Потребовалось время, чтобы понять, что это… зависть? Они так спокойно стояли здесь… Если и боялись, то явно гораздо меньше, чем я, скорее, просто переживали.       Биение сердца участилось, а к горлу подступила лёгкая тошнота, несмотря на то, что атмосфера была вполне мирной. Даже врачей поблизости не видно. Значит, я всё ещё боюсь? И мой самостоятельный вход в больницу действительно был случайным? Рука Арсения Сергеевича мягко опустилась мне на плечо, ободряюще поглаживая. Я интуитивно придвинулся ближе к нему, веря, что получу защиту в случае чего.       — Ты как, Антош? — с прослеживаемым беспокойством в голосе поинтересовался он. Сглотнув, попытался убедить, что всё нормально. — Не переживай, всё хорошо. Пойдём посмотрим, что тут есть.       И мы последовали по одному из коридоров. Психотерапевт о чём-то рассказывал, наверное стараясь сбить мою концентрацию с окружающей обстановки. Я же читал таблички на дверях, оповещающие людей, какой именно врач ждал их за дверью. «Офтальмолог» «Лор» «Детский иммунолог» «Стоматолог» «Детский уролог-андролог»       Последняя вызвала у меня волну смущения. Пожалуй, я в самом деле излишне стеснительный, даже для подростка. Все говорят, что это обычный, необходимый врач, и, если отбросить все страхи, я как бы согласен, что он важен… Но всегда чувствовал себя ужасно, когда люди произносили его название вслух. Ведь ты заходишь в кабинет, и все прекрасно знают, что с тобой там делают… А как раз самому тебе до конца неизвестно, как далеко в своих действиях зайдёт врач, а ты ещё и боишься при этом! В общем, мысли мои довольно странные, но я почему-то уверен, что большинство людей испытывают те же чувства, просто умалчивают о них.       Клиника хоть и большая, но прошли мы уже приличное расстояние, за которое ничего примечательного на пути нам не встретилось. Всю эту классическую больничную обстановку я по сто раз уже видел, а потому немного расслабился. Но стоило позволить напряжённым мышцам отдохнуть, как из-за угла навстречу нам вышел высокий мужчина, лет тридцати семи примерно, в белом халате. Шёл он, параллельно листая какую-то толстую папку. Желая оказаться на большей дистанции от него, я резко отодвинулся к стене, случайно прижав к ней Арсения Сергеевича.       — Антош, спокойно, — прошептал он и положил ладони мне на плечи, удерживая прямо перед собой.       Но я настойчиво вывернулся, и, наоборот, встал чуть позади него. Картина эта, должно быть, напоминала перепуганного маленького мальчика, прячущегося за ногой родителя. Но мне, если честно, было плевать. Психотерапевт лишь вновь приобнял меня.       — Здравствуйте, Семён Игоревич. — Вот то, что он с ним поздоровается, точно было неожиданно! Что за предательство? Зачем привлекать к нам внимание? Он специально?       Мужчина, отвлёкшись от документов, глянул на Арсения Сергеевича, после чего приветливо кивнул.       — Здрасьте-здрасьте, Арсений… — Казалось, это законченное предложение, но тут он заметил меня и, кашлянув, добавил: — …Сергеевич. Вы ко мне?       — О, нет-нет, просто гуляем, — отозвался психотерапевт.       Клянусь, сбежал бы, если бы он сказал «да».       — Ну гуляйте, гуляйте…       Семён Игоревич скрылся в ближайшем кабинете. Я шумно выдохнул. Всегда интересовало, что будет, если у человека разрушатся все нервные клетки до единой. Так, на всякий случай.       — Чего ты, Антош? — ласково вопросил Арсений Сергеевич.       — Почему он решил, что мы к нему?       Было видно, что мужчина слегка опешил от такого вопроса.       — Ну, мы просто остановились у его кабинета, вот Семён Игоревич и решил, что мы ожидаем его возвращения, — объяснил он, усадив меня на ближайший к нам диван.       — А кем он работает?       — Он массажист, Антош, — ответил он. А затем сдержанно улыбнулся, добавил: — Не пошёл бы ты с ним, Антон.       Я нахмурился от — теперь уже — неудобного положения, в котором находился. Внезапно послышался слабый бурлящий звук, и живот мой скрутило. Ну твою налево… Мне нечасто приходилось бегать по туалетам от волнения, но такое всё же бывало. Обычно старался дотерпеть до дома, но сейчас это явно не тот случай. В компании Арсения Сергеевича ещё! Кто-то свыше меня ненавидит.       Я глубоко вдохнул и сел ровнее.       — А… где здесь туалет? — постарался спросить как можно непринуждённее, словно мне надо туда совершенно не срочно и не вот прямо сейчас.       — Идём, покажу.       Обычно люди задают встречный вопрос типа «А зачем тебе туалет?», словно сами им никогда не пользовались, и это ужасно бесит! Но психотерапевт — что было крайне учтиво для любого человека на его месте — торопливо привёл к двери мужского туалета. Поблагодарив, я скрылся внутри. Туалетная комната выглядела лучше, чем во многих поликлиниках. Не было на полу грязных следов от ботинок, перепачканных раковин, доверху заполненных мусорных вёдер. А самое главное, это не просто крохотное помещение на одного человека, а комната с четырьмя отдельными кабинками!       Закончив, вымыв руки, простоял ещё несколько минут у двери, отчего-то стесняясь выйти. Мне бы такой же сильной уверенности, как моя ятрофобия…       — Всё хорошо? — как-то отстранённо поинтересовался психотерапевт, когда я всё-таки показался в коридоре. Дождался моего положительного кивка и задал следующий вопрос: — Не болит живот у тебя?       Да почему меня сегодня так смущают!       Молча покачал головой.       — Готов продолжать, Антон? Мы сегодня уже достаточно сделали, если никуда не зайдём, то ничего страшного.       — Нет, я хочу… зайти куда-нибудь.       — Да? — несколько удивлённо сказал врач. — Хорошо, очень хорошо. Сходим тогда к педиатру, Ангелине Николаевне? Она очень добра и приятна в общении. Идём.       Мы вернулись к тому месту, с которого начали, только коридор уже опустел: мамы с детьми и подростки ушли.       — Мы познакомимся, Антон, побеседуем, посмотрим любопытные медицинские приборы. Ничего страшного, — успокоил он прежде, чем постучаться и — после приглашения — войти в соответствующую дверь. — Здравствуйте, Ангелина Николаевна. Не заняты? Мы вот к вам пришли.       — Здравствуйте-здравствуйте. Заходите, конечно, — улыбчиво кивнула сидящая за столом женщина. У них все работники здесь молодые?       — Проходи, Антош. — Арсений Сергеевич легонько подтолкнул меня в глубь комнаты, ближе к рабочему столу. Я не забыл поздороваться. — Много детишек здесь было. Все к вам?       — Все ко мне. А тебе, Антон, справка от физкультуры не нужна?       — Не нужна. — Она, должно быть, пошутила, но ответил я серьёзно.       Ангелина Николаевна правда была на вид очень доброй и дружелюбной, но идти на контакт всё же не спешил. Руки мелко дрожали, хоть и было понятно, что никакая опасность мне не угрожала. Арсений Сергеевич усадил меня на стул, а сам присел на краешек стола. Принялся аккуратно поглаживать меня по спине, наверное желая окончательно убедить в безопасности. Женщина мило болтала на разные темы, пыталась вывести меня на диалог, будто совсем не замечала моей отрешённости. Пару раз психотерапевт отвечал сам, пока я, наконец, не осмелился говорить полноценными предложениями.       — У вас есть какие-нибудь инструменты интересные? — спросил он.       — Есть. Конечно есть, — кивнула Ангелина Николаевна и, порывшись в выдвижном ящике, положила на стол сразу несколько вещиц.       На мой вопросительный взгляд Арсений Сергеевич кивнул, говоря, что да, мне можно и нужно посмотреть. Взял первое, что лежало ближе ко мне. У этого предмета была толстая ручка с закруглением в самом верху и продолговатым носиком, как у дятла. Впрочем, именно его мне штуковина и напоминала.       — Это отоскоп, Антон. Им осматривают слуховой проход и барабанную перепонку, — подсказал Арсений Сергеевич. — Хочешь, посмотрим тебя? Это не больно.       — Не надо, — замотал я головой и закрыл левое ухо, ближайшее к мужчине, рукой. Просто вспомнил, что давненько не чистил уши.       Психотерапевт по-доброму усмехнулся.       Дальше следовал предмет с такой же ручкой, только теперь вверху был приплюснутый прямоугольник с закруглёнными краями. На его поверхности располагалось крошечное… наверное, зеркальце, а позади крутящееся колёсико.       — Офтальмоскоп. Для выявления глазных заболеваний, — пояснил врач.       Последний прибор меня уж откровенно позабавил. Он выглядел один в один как старый игрушечный раскладной телефон с синей крышечкой. Только на ней ещё экранчик с цифрами и текстом.       — А это что?       — Пульсоксиметр. Используется для измерения частоты пульса и кислорода в крови. Измерим тебе? Хочешь?       — А как? — поинтересовался осторожно.       — Он как прищепка, Антош, на фалангу крепится. — Он перенял из моих рук инструмент, наглядно демонстрируя его работу на себе. — Совсем не больно. Дашь пальчик?       Я, всё ещё опасаясь, протянул ладонь, готовый в любую секунду одёрнуть её. Делая всё медленно и аккуратно, Арсений Сергеевич закрепил устройство на моём пальце. Было действительно не больно, лишь лёгкое давление, когда кожу передавливает. Через несколько секунд получили результат. Брови психотерапевта чуть сдвинулись к переносице.       — Переживаешь сейчас? Честно.       — Если только немного, — пожал я плечами, не совсем понимая, в чём дело.       — Вот и показатели немного выше нормы. — Он вернул все приборы Ангелине Николаевне. — Что-нибудь ещё хочешь посмотреть?       Я задумался, не зная, стоило ли сейчас экспериментировать. А затем несмело выдал:       — А у вас есть шприцы?       Женщина кивнула и отлучилась к дальнему шкафу. Переведя взгляд на Арсения Сергеевича, уловил на его лице откровенное замешательство.       — Точно хочешь? — тихо спросил он. — Это необязательно, ты сегодня и так много сделал.       — Думаете, я не готов? — сказано это было резковато, с вызовом. Меня словно по какой-то причине обижало, что он сомневался в моих силах. Хоть и обоснованно.       Ощущая на себе внимательный взгляд, услышал ответ:       — Я считаю, что тебе и не нужно пока быть готовым. Я же на твоей стороне, Антон.       Теперь от своей фразы, сказанной ранее не очень уважительным тоном, стушевался и склонил голову вниз. Собирался отказаться от этой затеи, но, мимолётно погладив меня по плечу, Арсений Сергеевич неожиданно поставил условие:       — Только я сниму иглу.       Он забрал у Ангелины Николаевны шприц, пока тот не оказался в моём поле зрения, и ловко отсоединил колпачок с иглой, пряча его в кулаке. Перед тем как дрожащими руками перенять шприц, — они дрожали гораздо сильнее, чем минутой ранее, — шумно сглотнул и протёр о кофту вспотевшие ладони. Прикоснувшись, сквозь влагу я даже не совсем понял свои ощущения… Это был одноразовый шприц, без иглы, и выглядел он совершенно… безобидно. Направил кончик на ладонь и надавил на поршень — кожу обдало слабой струёй воздуха. Весело.       Из кабинета я вышел совсем без сил, но не понимал почему. Внутри было какое-то опустошение. Я же сделал то, что не мог раньше, так почему не могу порадоваться? Лишь подступившие к глазам слёзы рвались наружу.       — Как себя чувствуешь, Антон? — осторожно вопросил Арсений Сергеевич и, услышав всхлип с моей стороны, видимо, понял, что, блин, не всё так просто. — Присядь, Антош. Ты большой молодец! Я, признаться честно, даже немного удивился…       — Я знаю…       — А почему плачешь, знаешь?       Я помотал головой и пожал плечами.       — Ты устал. Для тебя слёзы — привычная реакции на раздражитель в стенах больницы.       — И что мне теперь… — шмыгнув носом, негодующе начал, — опять плакать, что ли?       Слёзы — моё самое нелюбимое проявление эмоций, но тем не менее оно преследовало меня постоянно.       — Необязательно, — возразил врач. — Слёзы — это напряжение. Делаешь глубокий вдох, представляешь, что собираешь его по всему телу и вместе с выдохом полностью отпускаешь. Попробуй.       Попробовал. Так слабость стала ещё сильнее. Ну хоть эмоций не осталось.       — Нам бы с тобой на сегодня закончить. На улице до сих пор дождь… — глянув в окно, прокомментировал Арсений Сергеевич. — Тебя родители смогут забрать?       — Они на работе.       — Угу, — протянул он задумчиво. — Довезу тебя тогда.       — Да не надо, спасибо, я на автобусе. — Не хотелось заставлять его мотаться по всему городу.       Но он мягко настоял.       — Я рад помочь. Пойдём, переобуешься и посидишь, подождёшь чуть-чуть — я соберусь.       Носки мои были теперь сухими, тёплыми, но немного жёсткими. Психотерапевт крутился вокруг столов, складывая папки и записные книжки в кожаную сумку. Подняв со стола тот самый таинственный чёрный блокнот, в который мне безумно хотелось заглянуть, он случайно выронил его, и тот раскрылся на одной из страниц прямо передо мной. «Антон Шастун» — всё, что я успел прочитать, прежде чем поспешно закрыть и передать блокнот Арсению Сергеевичу. Стоять посреди кабинета и просматривать чужие записи — пик наглости был бы, конечно.       — Спасибо, Антон, — поблагодарил Попов, пряча вещь в сумку. — Сможешь мне, пожалуйста, коротко о самочувствии рассказать? Основные моменты.       — У меня сил нет. Не чувствую ничего.       — Звучит странно, но это нормально, не волнуйся. Такое усилие над собой сделать… Мозгу очень не нравится, — усмехнулся Арсений Сергеевич. — Тебе нужно отдохнуть, выспаться. К завтрашнему дню отойдёшь. Идём.       Машина на парковке выделялась среди остальных. Чёрная, несмотря на погоду, чистая… Меня так и тянуло спросить, сколько он зарабатывает, но это был бы крайне некорректный, некрасивый вопрос. И это абсолютно не моё дело, просто интересно.       Я сел на заднее сиденье и, на всякий случай продиктовав домашний адрес, неуверенный, знает ли его психотерапевт или нет, достал из кармана телефон.

Антон Шастун • 18:02 •

Либо я схожу с ума, либо начинаю меньше бояться больниц.

Дмитрий Позов • 18:08 • Можешь решать сам, кстати.

Антон Шастун • 18:10 •

Либо я схожу с ума и вследствие этого начинаю меньше бояться больниц. Точно.