Спасение от фобии

Весь путь до лестницы мы прошли молча. Я по-прежнему ощущал сильную слабость, поэтому Арсений Сергеевич одной рукой приобнимал меня, а другой — мягкой хваткой держал за предплечье. Теперь этаж был пуст: ни одного пациента или врача. Никакого лишнего раздражения, слава богу. Когда мы почти приблизились к ступеням, я начал думать только о том, как бы по мере продвижения вниз не споткнуться, но психотерапевт вдруг свернул направо, к дверям лифта. Насколько я помнил, лифт был предназначен для людей с ограниченными возможностями и для беременных женщин, но, очевидно, сейчас Арсения Сергеевича это нисколько не напрягало. Он нажал кнопку вызова, и кабина тут же распахнула свои двери. К моему удивлению, помещение было чистым. Ни одного пятнышка на стенах и даже ни одного следа от обуви. В этой клинике, не трудно заметить, в идеальной чистоте поддерживалось всё и всегда. Я прислонился затылком к прохладной стене и моментально от неё отскочил: моё падение в кабинете МРТ напомнило о себе. — Что такое? Вопрос от психотерапевта я проигнорировал. Провёл рукой по затылку и убедился, что крови нет, а это уже радовало. Нащупал только небольшую шишку. И ничего страшного, пройдёт сама. Лифт спустился на первый этаж, и Арсений Сергеевич потянулся, чтобы вновь помочь мне идти, но я, почувствовав незначительный прилив сил и решив, что этого мне хватит, чтобы самостоятельно добраться до кабинета, дёрнулся в сторону от прикосновений, столкнувшись с недоумением на лице напротив. Я вышел из кабины, сделал два шага, а на третьем у меня как-то неожиданно подвернулась нога. Арсений Сергеевич вновь успел словить меня — надо признать, реакцией он обладал молниеносной, — поставил на ноги и взял под руку. — Я отпущу, как только мы придём в кабинет, — сказал он. — Резких движений пока лучше не делать, организм много сил потратил на переживания и борьбу с тревогой. Сейчас надо отдохнуть и восстановиться. Пришлось выдохнуть и спокойно дойти с ним до тринадцатого кабинета, который за время моего отсутствия, конечно, ни капли не изменился. Пусть я и больше не собирался когда-либо в нём появляться, стоило мне переступить порог, как внутри теплом разлилось какое-то знакомое чувство безопасности. Это тот самый уголок, который своими стенами укрывал от непростого мира и злобной больничной атмосферы. Здесь же находился человек, который меня слушал и помогал. Здесь разрешалось спокойно проявлять любые эмоции. Во всяком случае, всё это было. Было да прошло. Сейчас этот человек, усадив меня на хорошо знакомый мягкий диван с теми же игрушками — зайцем и дельфином, — принёс мне пластиковый стакан с водой. — Выпей, пожалуйста. Можешь лечь и немного поспать, пока не приедут родители. Сделать тебе чай? В несколько глотков я осушил стакан и молча откинулся на спинку дивана. Арсений Сергеевич сначала несколько секунд дожидался ответа, а потом занял место в своём кресле. — Не разговариваешь со мной? — Не разговариваю, — покачал я головой. — Давайте, ещё спросите «почему?». Тогда я вообще удивлюсь. Уголки губ психотерапевта чуть дрогнули, но я не понял, хотел ли он улыбнуться или, наоборот, мои слова расстроили его. Он разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но по комнате раздался звук вибрации. Арсений Сергеевич выудил телефон из переднего кармана брюк, на секунду чуть нахмурился, глядя на экран, но, прочитав имя звонившего, вновь расслабился. — Твоя мама звонит, — оповестил он и прислонил мобильное устройство к уху. — Здравствуйте, Майя Олеговна. Да, со мной. Всё хорошо. Он крутил в руке карандаш, который взял со стола, и на каких-то отдельных моментах поглядывал на меня. — …Нет, мне тоже неизвестно. Хорошо. Секунду… Антон, у тебя телефон с собой? — В рюкзаке. Рюкзак в гардеробе. — Нет, вы позвоните тогда мне, мы выйдем. Конечно. До свидания. — Он положил трубку и взглянул на меня. — Твой папа приедет минут через тридцать. — Здорово, — едко бросил я. — Расскажешь, зачем сюда пришёл? — тут же прилетел вопрос, который я, если честно, ждал. — Ты же понимал, что здесь будет. — Вам какая разница? Простите, что доставил проблем и испортил экскурсию, если вы об этом. — Не об этом, — возразил он. — Ты говорил, что одноклассники тебя не обижают. — Я не соврал. — Параллельный класс? Он такой догадливый и внимательный ко всему, что я даже не стал ответ вслух произносить: и так всё было понятно. Психотерапевт как-то печально вздохнул. — Вы поспорили? — Они сказали, что отстанут, если я докажу, что не трус. А я согласился, потому что не только трус, но ещё и дурак. Голос мой на последних словах чуть дрогнул, и Арсений Сергеевич вручил ещё один стакан воды. В горле встал ком. Я не хотел ему всё это рассказывать, но боялся, что если надолго замолчу, то разревусь. А как бонус моя память начала подкидывать самые ужасные издёвки от тех пацанов за последние три года. Мне надо было выговориться. Человек, который всё равно не мог никому ничего рассказать, вполне подходил. Следующий вопрос был задан немного погодя: — Родители в курсе, что в школе ты с кем-то не ладишь? — Нет. Я не ябеда. Арсений Сергеевич на такое заявление выгнул бровь. Вряд ли потому, что на самом деле считал меня ябедой, очевидно, он не согласен с самой позицией. — А кому-нибудь из учителей ты об этом рассказывал? — Да знают они… Несколько человек точно. И Людмила Евгеньевна всегда за меня заступается. Зря вы её вообще виноватой сделали, — вспомнил я. — Она хороший классный руководитель. Лучше подойдите и прощение попросите. С каждым новым вылетевшим из моих уст словом чувствовал, что перехожу границы дозволенного, в моей голове они размываются. И переживал, что Арсений Сергеевич сейчас не сдержится и сделает мне замечание по поводу нарушения субординации. Но он выглядел абсолютно спокойным. Видимо, мой приказной тон ничуть его не задевал. Да и какая разница? Он, значит, в один момент переступил черту, а мне нельзя? — Ты прав, — вдруг произнёс он. — Я обязательно поговорю с ней. В душе я ощутил какое-то ликование, что свою правоту он не признал, хотя и раньше легко так делал. Но, видимо, мне было этого мало, и я, не успев хорошо обдумать крутящиеся в голове мысли, больше на эмоциях выдал: — А то теперь ещё и она себя плохо из-за вас чувствует. Такой себе из вас специалист. Даже не знаю, чего я пытался добиться этой фразой. Наверное, мне очень хотелось вывести Арсения Сергеевича на эмоции, хоть как-то задеть, чтобы то чувство предательства, которое по его вине я перенёс на себе, почувствовал и он сам. Понятия не имею, удалось ли мне это: ни мимикой, ни жестами, ни взглядом он не выказывал абсолютно никаких изменений, которые могли бы происходить у него внутри. Признаться честно, это меня ещё больше злило. — Если ты хочешь обсудить эту тему, мы можем вернуться к ней в другой раз, — спокойно сказал он. — Почему в другой? Почему не сейчас? — Потому что мы оба сейчас не готовы к этому разговору, Антон. С чего это он решает за меня?! — Я готов, а вам просто нечего сказать! — Пусть так, — легко согласился психотерапевт, и снова совершенно ровным тоном. — Это было обязательно? Врываться ко мне домой, в мою комнату и, прекрасно зная ситуацию даже лучше, чем кто-либо другой, лезть со своим медицинским образованием? «Клин клином вышибают» — вы такой методики придерживались? По щеке у меня скатилась слеза, оставив после себя мокрую дорожку. Было ужасно обидно. Теперь на лице Арсения Сергеевича разглядел сочувствие. Ему действительно жаль или он специально всё это делает? — «Как же с тобой плохо поступили, Антон», а сами всё сделали точно так же! По-моему, я уже совсем не думал, что говорил, слова вылетали сами. Психотерапевт пододвинул через стол ко мне упаковку салфеток, но брать я их не стал. — «Помогу, помогу, понимаю, знаю». Ничего вы не понимаете. Отвернулся в другую сторону, чтобы не показывать своих слёз: после всего, что произошло, это уже слишком стыдно. На какое-то время в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь моим редким негромким шмыганьем. — Антон, — раздалось совсем тихо. — Сейчас мне бы очень хотелось, чтобы ты знал, что мне правда очень жаль. Всё это было необязательно, и я поступил ужасно по отношению к тебе. — Да ладно, правда, что ли? — бросил я, не глядя. — Я не хочу с вами здесь находиться, но сам даже выйти отсюда не могу. И все меня ещё увидят после того, что было. Из груди снова вырвался предательский всхлип, и рукавом школьной рубашки пришлось быстро утереть слёзы. — Мы можем сейчас выйти и подождать твоего папу на улице, за территорией клиники. Твои одноклассники должны быть на третьем этаже. Старшие строго следуют плану, составленному начальством, и ведут детей исключительно по заданному маршруту, — объяснял психотерапевт. — Окна, выходящие на парковку, они уже давно прошли, никто из них тебя не увидит. Я на мгновение вновь взглянул на Арсения Сергеевича, но сразу же отвернулся: постеснялся своего заплаканного лица. Сидеть здесь я больше не мог, а папа вот-вот должен был приехать, поэтому сейчас требовалось снова идти в компании этого человека. Поскольку небольшая доля сил вернулась в мой организм, решительно поднялся на ноги, ещё раз вытер лицо тыльной стороной ладони и опустил взгляд вниз и немного вправо, чтобы мой зарёванный вид не так уж сильно бросался в глаза. Только подойдя к двери и схватившись за ручку, осознал, что я, блин, не могу выйти в этот злосчастный коридор один. Меня пугало, что открою дверь — и кто-то из медперсонала окажется прямо передо мной. Облокотился плечом о стену и в отчаянии прислонился к ней головой. Арсений Сергеевич подошёл почти бесшумно. Было предчувствие, что он меня обнимет, где-то в глубине души мне этого даже хотелось, наверное, из-за старых тёплых воспоминаний. Но он лишь не спеша широко открыл дверь, что заставило меня отшатнуться. За ней никого не было. Пустой коридор. — Всё хорошо, Антон. Идём, до выхода минута ходьбы. Нам даже никто не встретится по дороге. Мне показалось, что эта минута длилась вечно. Смотрел я исключительно себе под ноги, не противясь жесту Арсения Сергеевича, который приобнял меня за плечо, направляя. Забрав из гардероба верхнюю одежду, надел куртку, даже не застегнув её. Рюкзак закинул на плечо, а шапку держал в руках. Психотерапевт облачился в своё пальто и так же, как я, оставил голову непокрытой. Я подождал немного у выхода, но его шаг показался мне таким медленным, что я раздражённо толкнул дверь и практически выбежал на улицу. Лицо и грудь обдало холодным воздухом, а кислород в лёгких ощущался горячим. Сознание окончательно протрезвело. Чувствовалась непривычная свобода, как будто сейчас можно было делать всё, не беспокоясь за дальнейшие последствия. И тревога, что кто-то из школы может сейчас меня увидеть, совершенно забылась. — Тебе не холодно? — спросил Арсений Сергеевич, когда мы вышли за ворота клиники. — Нет, — буркнул я. На самом деле это было враньё. Всего за пару минут пребывания на улице мышцы и уши успели продрогнуть. Однако мне очень не хотелось это признавать и выставлять своего собеседника правым. Впрочем, когда мы оказались на парковке, пришлось застегнуть куртку и надеть шапку по собственному желанию: стало слишком холодно. Делал я это быстро, не смотря на психотерапевта. Вряд ли он начал бы усмехаться и бесчисленное множество раз повторять «я говорил», «я был прав». Не в его это стиле, но всё же. Буквально минута ожидания — и на парковку заехала наша машина. Я сразу же двинулся к ней. Папа вышел из салона и пошёл навстречу. Он что-то мне сказал, но я не обратил внимания и, не попрощавшись с Арсением Сергеевичем, сел на заднее сидение, хлопнув дверью сильнее, чем нужно. Ожидал, что мы отправимся домой в ту же минуту, однако ещё какое-то время папа беседовал с психотерапевтом. Пришло осознание, что это их первая встреча друг с другом. О чём они говорили, из салона не было слышно, поэтому я мог лишь украдкой наблюдать за ними в лобовое стекло. Оба выглядели спокойными, значит, точно ни о чём не спорили. Возможно, Арсений Сергеевич заикнулся о моих школьных разногласиях с параллельным классом. Я уже не удивлюсь, если так оно и было. Перед тем как папа вернулся в автомобиль, они пожали руки. Арсений Сергеевич моментально удалился, не став дожидаться, пока мы уедем с парковки. А папа за весь путь до дома ни разу не попробовал со мной заговорить. Да и я тоже. Наконец меня ненадолго оставили в покое. Хотел написать Диме, но палец сам завис над кнопкой «отправить». Он сейчас учится, зачем я буду снова его доставать своими проблемами и детским страхом? Отложил телефон и уставился в окно. Внутри пустота. Всё слишком сложно.