Родительские чувства Шэнь Цзю

      — Ауч! Не надо так затягивать! — возмутился Лю Цингэ, рефлекторно хватаясь за повязку на голове.       — А надо было обращать внимание на окружающий мир, а не безмозгло залипать в даль! — парировал Шэнь, отбивая его руки. — Сиди смирно. Будешь мешать — затяну туже.       Шэнь Цзю в который раз не мог не удивляться тупости своего партнёра. Пока Лю Цингэ витал в облаках, погружённый в сладкие мысли о предстоящем вечере, с крыши на него рухнула целая ледяная глыба. Бог Войны, гроза демонов и образец верности кодексу чести, позорно проморгал угрожающий треск и грохот падения.       — Я этим занимаюсь не потому что за тебя переживаю, а потому что не хочу, чтобы мои ученики увидели Бога Войны в роли жертвы атаки мини Мобэй-Цзюня. Кто знает, за сколько минут молва разнесётся по всему Цанцюну, и все будут знать, что великий и ужасный Лю Цингэ пал в схватке с сосулькой, — язвительно заключил Шэнь, ловко завязывая узел.       — И долго ты ещё планируешь обманывать самого себя? Я уж как-то разглядел беспокойство в твоих глазах за миг до того, как они снова стали ядовитыми.       Только возмущённый Цзю занёс руку для удара, как с улицы донеслись громкие, возбуждённые крики. Пара синхронно обернулась к окну и в полном недоумении стала наблюдать, как по двору носился маленький караван из обезумевших учеников Цинцзина, которые охотились за… Сяо Юйлуном?       — Что успел натворить твой главный питомец, что мои так на него набросились? — сухо поинтересовался Шэнь, не отрывая взор от забавного зрелища.       — Честно? Сам без понятия. Хотя зная моих оболтусов…       И тут из чащи резко выскочил другой юноша, на этот раз — со светлыми, пшеничными прядями, торчащими из-под накинутого на голову капюшона с мехом. Шэнь Цзю мгновенно узнал в нём Фа Цянли.       Увидев его, загнанный в угол Сяо Юйлун буквально нырнул за его спину, ища защиты. Одна из преследователей, а именно Сан Яньлинь, уже была готова принудительно извлечь главного ученика Байчжаня из его укрытия.       — Фа-шисюн, не прикрывай его! Разве ты забыл, что его уроды на днях здесь устроили? Пол пика перекопали! — крикнула Яньлинь, указывая на Юйлуна пальцем. — Карма уж до Лю-шишу добралась, его сосулька подкараулила, а этого мы своими силами добьём!       С едва скрываемой усмешкой бросив взгляд на своего партнёра, Шэнь Цзю распахнул окно и крикнул:       — Сан Яньлинь! Что это за выражения у тебя?!       Услышав голос Учителя, девушка непроизвольно съёжилась. Обернувшись, она увидела Шэнь Цинцю, стоящего у открытого окна. Глаза мужчины как будто стреляли молниями. Яньлинь сразу поняла, что от переписывания сборника правил этикета ей не увернуться.       Но другие участники погони, Тао Хумин, Бин Ян и Цай Сунлинь, тут же бросились на защиту своей боевой сестры.       — Шицзунь, но Сан-шицзе права! Эти варвары учинили погром на северном склоне! Деревья — не бамбук, они не вырастут за пару месяцев! — голос Цай Сунлиня был переполнен возмущением. И не без причин: именно им предстояло расхлёбывать последствия этого нашествия.       — А ещё они испортили тот самый наскальный рисунок основателя нашей вершины, который я рисовала к Дню Зарождения! — обычно добрая и милая Бин Ян была похожа на разъярённого тигра. Она так долго и кропотливо работала над этим произведением искусства, а его уничтожили со словами «Никому нет дела кто это!».       Услышав это, глаза Шэнь Цинцю похолодели до абсолютного нуля. Пусть праздник и называется «День Зарождения», но проводят его лишь раз в пять лет. Для бессмертных лордов это не срок, но для учеников — целый век. Для большинства нынешних обитателей пика это должен был быть первый в жизни праздник в стенах секты. Шэнь лично доверил своей лучшей художнице изобразить первого лорда Цинцзин на специально подготовленной скале у подножия Ивы Тысячелетней Памяти. И Бин Ян справилась превосходно, даже другие горные лорды приходили посмотреть на результат, и юная ученица заслужила похвалу не только от Юэ Цинъюаня, но и от самой Ци Цинци.       Поняв по застывшему лицу Учителя, что его гнев достиг критической точки, Фа Цянли не выдержал и шагнул вперёд, желая хоть как-то защитить близкого человека.       — Учитель, Сяо Юйлун здесь ни при чём! Вы же знаете, что он никогда не участвует в выходках других! Он пытался их остановить, но только-только вышел с Цяньцао после того отравления и был ещё слаб, его никто не слушался! — было поразительно видеть, как этот самовлюблённый и высокомерный парень так самоотверженно защищает кого-то, кто не является Бин Ян.       — Гэ, не защищай его! Даже если он лично не принимал в этом участия, это не снимает с него ответственности! Он — старший ученик. Контролировать своих младших — его прямая обязанность. И если он с ней не справился — это его вина!       — Вот, Ян-ян дело говорит! Так что отойди-ка в сторону, Цянли! — поддержала Тао Хумин, угрожающе доставая из причёски острую шпильку.       Спор снова разгорелся с новой силой, и ученики благополучно забыли о том, что за ними наблюдали лорды. Лю Цингэ отчётливо видел гнев в глазах своего партнёра, и решил действовать быстро. Оказавшись рядом с Шэнь Цинцю за два шага, он взял его за руку. К гневу добавилось и возмущение от такой наглости, на что Цингэ просто закатил глаза и заговорил:       — Давай мы с тобой всё спокойно обсудим и решим проблему словами, а твои ученики остановят эту «охоту на ведьм»? Всё-таки на моей вершине не так-то легко найти главного ученика. Прояви хоть каплю снисхождения.       — Обсудим? Мирно? За все годы нашего знакомства я впервые от тебя такое слышу. Неужели отношения со мной так благотворно на тебя влияют? Значит, надо было принять твои ухаживания много лет назад!       На лице Шэня появилась кошачья улыбка, а в глазах читалась явная издёвка. Но только Лю Цингэ хотел как-то возразить, как на его щёку опустился невесомый поцелуй. Пока Цингэ, будто зачарованный, держался за своё лицо, Шэнь Цинцю накинул плащ с мехом и направился на улицу, где Тао Хумин была близка к тому, чтобы разыграть сцену из её прошлого, только вместе себя привязать к столбу Сяо Юйлуна.       На улице стоял пронзительный холод. Даже плащ, прошитый согревающими талисманами, не спасал. В костях заныла старая боль, а в висках застучал противный молоточек. Крики учеников и всплески их разъярённой ци легче не делали. Настроение окончательно испортилось.       Шэнь Цинцю медленно подошёл к Фа Цянли, который загораживал Сяо Юйлуна, и молча поднял руку. После этого жеста ученик Цинцзина нехотя отошёл в сторону, открывая взору своего Учителя сжавшегося юношу. Понимая, что стоит лицом к лицу не просто с партнёром своего учителя, а с вторым человеком в секте и правой рукой самого Юэ Цинъюаня, Сяо Юйлун собрал силы в кулак и выпрямился, смотря прямо в ледяные глаза лорда Цинцзин.       Видя серьёзность и готовность главного ученика Байчжаня к разговору, Шэнь Цинцю начал.       — Цинцзин — не менее важная вершина Цанцюна, чем Байчжань. Ты это понимаешь?       — Так точно, Шэнь-шибо, — последовал немедленный, чёткий ответ без единой ноты страха в голосе.       — И наскальная живопись основателя нашей вершины — не моя личная прихоть, а прямой приказ главы школы, на исполнение которого ушло без малого два месяца. Так что твои шиди не просто «испортили» рисунок моей ученицы. Они осмелились пойти против приказа самого Юэ Цинъюаня.       Не отводить взгляд становилось нереально трудно. Сяо Юйлуну казалось, что перед ним не человек, а огромный змей, который может его в любой момент поглотить, но пока что просто играется с ним. Он был готов поклясться, что зрачки Шэнь Цинцю сужались с каждым произнесённым словом, а необыкновенные нефритовые глаза — всё ярче и презрительнее. В один момент Юйлуну стало очень страшно за своего учителя, которому достанутся последствия этой встречи.       — И даже если ты лично не участвовал в этом вандализме, это не снимает с тебя ответственности как со старшего ученика. Наказание ты получишь.       Пока остальные ученики Цинцзина с мрачным удовлетворением смотрели на представшую перед ними картину, Фа Цянли не мог сохранять спокойную маску. Он прекрасно понимал, что Шицзунь говорит абсолютную правду и действует более чем справедливо. Но это не меняло того, что его душа буквально рвалась от осознания того, что его близкий человек будет нести ответственность за тех безмозглых созданий, которые ни о ком, кроме себя, не думают. Его Сяо Юйлун, который с такой гордостью слушал про достижения самого Фа Цянли, позволял на себе оттачивать новые приёмы и не позволял никому, даже братьям с Байчжаня, негативно отзываться о своём «блондинчике».       Гнетущую тишину вновь прерывает Шэнь Цинцю.       — Естественно, твоё наказание и близко не будет стоять с тем, что будет с твоими «братьями». Но закон есть закон, и даже если я договорюсь о том, чтобы ты не понёс наказание, у тебя будут проблемы на своей вершине, и скорее всего твоя репутация как главного ученика будет подорвана, а влияние — сведено к нулю. Тебе это нужно?       После этих слов выражение лица Шэня слегка смягчилось. Он достал из рукава веер с леопардом и начал лениво обмахиваться им, греясь под потоками тёплого воздуха.       — Пригрози им там как следует. Надеюсь, когда я завтра нанесу вам визит, все они уже будут сидеть на иголках. Можешь намекнуть, что Лю-шиди уже выдвинулся ломать им остатки костей.       Фа Цянли наконец вздохнул с облегчением и в порыве радости взял Сяо Юйлуна за руку. Тот в ответ залился таким ярким румянцем, что мог посоревноваться с одеждами учеников Ваньцзяня. Увидев эту сладкую до тошноты сцену, лицо Шэнь Цинцю исказила красноречивая гримаса недовольства.       — Но позже вы мне во всех подробностях расскажите о ваших, слишком уж близких, отношениях. А также о том, почему это я ничего о них не знал. — Он был явно недоволен тем, что не знал об отношениях одного из своих самых лучших учеников. Особенно с главным учеником Байчжаня.       Услышав это, оба «голубка» сжались. Похоже, им придётся выложить всё: начиная со своего первого, отнюдь не гладкого, знакомства и заканчивая той самой пьянкой на Аньдине, где они на спор целовались до потери пульса. К счастью, ученики пика снабжения оказались мастерами хранить чужие секреты (правда за кругленькую сумму).       — Лю Цингэ, теперь твоя очередь разбираться со своим наследием! — крикнул Шэнь Цзю, уже разворачиваясь обратно в тепло хижины под громкий смех своих учеников.