Rondo of the Nightmare

ВОЙНА - ЭТО МИР. СВОБОДА - ЭТО РАБСТВО. НЕЗНАНИЕ - ЭТО СИЛА.

Джордж Оруэлл, "1984"

Маму задержали по директиве А-137-б, о хранении предметов, не одобренных Министерством Цензуры. "Маленький Принц", включенный в перечень книг, "содержащих опасные высказывания, повышающие склонность индивидуума к предательству Родины". Мама прятала его в потайном ящичке под кроватью, но случайно засветила на камеру, когда показывала мне. Я попыталась набросить сверху кофту, заметив, что угол обзора камеры позволяет увидеть название книги, но было уже поздно. В дверь постучали ближе к вечеру. Хорошо, что я уже взрослая и смогу обеспечить себя - родителей соседского мальчика забрали, когда тому не было и пяти лет. "Приютов в Государстве Победы нет, потому что здесь дети никогда не остаются бездомными!". Дом-то у Алекса есть, но мы были вынуждены забрать его к себе, когда еда, запасенная его родителями, закончилась. Нет, я не жалуюсь - он славный малыш, но, видимо, его ум уже был тронут опасными идеями его родителей: как-то раз Алекса забрала из детского садика не я, а суровая работница Министерства Опеки. В следующем году я заканчиваю школу. Мама рассказывала, что раньше нужно было сдавать экзамены по всем предметам, чтобы выпуститься. Подумать только! В наше прогрессивное время главной ценностью являются не бесполезные знания, нужные лишь заучкам-учёным в лабораториях и библиотеках, а преданность Государству, беспрекословное почтение Правителя, поклонение Победе и умение подбирать красивые слова для проверок Министерства Верности. Кстати, такая ожидает меня уже совсем скоро, и не одна - мамино преступление обличает правительству благодатную для оппозиционных мыслей почву в моем лице, так что можно ожидать около дюжины тестов в ближайшее время. Я обреченно вздохнула, но, осекшись, попыталась придать лицу наиболее благодушное выражение из возможных. Слишком глубоко погрузилась в мысли: такое уже случалось, и до сих пор меня ни разу не ловили, но рисковать провести ближайшие десять лет в трудовом лагере все же не хочется. С улыбкой взглянула в камеру в углу гостиной и нервно вздрогнула, представив угрюмого оперативника с чашкой остывшего чая по ту сторону, покрасневшими глазами вглядывающегося в монитор, пытаясь распознать неправильные эмоции в моей тщательно выстроенной маске. Уголки глаз подняты? Рот растянут в счастливой улыбке?... Вроде все хорошо. За моей квартирой должны были усилить наблюдение, нужно быть начеку. Да, мам, подложила ты мне свинью. Потрепанные, обшарпанные стены комнаты давили на мозг, сжимали и так теснящуюся мыслями черепную коробку в бетонных тисках. Я вышла на балкон, по пути слегка прикрутив радио, заливавшееся бодреньким военным маршем. Выключать его полностью запрещено. Я никогда не прибавляю громкость, но периодически мне снова и снова приходится убавлять ее. Наверное, это тоже контролируется Правительством, я не могу знать точно. Зато точно знаю, что Министерство Верности слышит мои мысли лучше меня. Наверное, я скоро разучусь разговаривать. Передачи на радио нельзя заглушать, а если и можно - только пропагандистскими речами для тараканов, прячущихся под диваном. Я слышу, как они отстукивают ритм военного марша своими лапками. Стою возле балконной двери уже три минуты, захлебываясь мыслями. Очнувшись, дергаю ручку. Застряла. Вверх, вниз, вверх... Не работает. Чёрт. Улыбка "поплыла" под давлением стен. Поправила ее, растянув уголки рта пальцами. Получилось, наверное, не очень натурально, но у зеркала не проверить - их запрещено иметь согласно все той же директиве, по которой мою маму застрелили в Министерстве Порицания. Рисковать быть застреленной все же не хочется. Разворачиваюсь спиной к балконной двери, глубокий вдох-выдох с той же мерзкой улыбочкой. Опять убавляю радио. Из под дивана в том углу комнаты воровато выглядывает таракан в ожидании ежевечерней прововеди. Стены, ухмыляясь щербатой краской, щерясь бесчисленными глазами, сдвигают строй, обступая меня со всех сторон. С потолка в опасной близости свисает стеклянная люстра под хрусталь, изжиток прошлых лет. Сфокусировавшись на проржавевшей ручке шкафа из дешевого сплава, когда-то фальшиво отливавшей медью, возобновляю попытки восстановить дыхание. Главное - не терять лицо... Через пасмурное небо сознания проливаются потоки зловонной воды. Она пахнет ударным урожаем, еженедельным парадом военных сил на главной улице столицы и новым заводом по производству свинца, из которого потом отольют пули. Пулями расстреляют тучи, и из-за них проглянет солнце. У солнца лицо Правителя. Держаться на поверхности! Радио опять вещает на повышенной громкости. Наверное, убавлять ее уже тоже нельзя, поэтому она сама выставляется обратно, просто я не читаю газеты и узнаю о новых законах от друзей. Все мои друзья в моей голове и под диваном. С усилием приподнимаюсь на ноги, и валюсь на диван. Моя комната не очень большая, можно пройти из одного конца в другой за один шаг. Когда у меня еще были друзья вне моей комнаты и моей головы, они не верили, что я могу за шаг пройти эти пять метров. Потолок опускается. Почему-то я отражаюсь в нем. Что-то не так... В ужасе я вскакиваю на ноги, наваждение спадает, в углу комнаты заливается военная музыка и красным глазом мигает камера, азартно ловящая каждое мое движение. В моей руке директивой А-137-б блестит мамино зеркало, в которое я смотрелась, лежа на кровати. Размахнувшись, разбиваю его об пол, но тщетно - они все видели, я знаю, что они все видели, и они знают, что я знаю. Плевать. Плевать на все. Срываю со стены радио и выкидываю в распахнутую форточку. Пусть его носит по улицам вместе со снегом и обрывками бумаги. Подхватываю с пола самый большой осколок стекла и всаживаю в камеру, чтобы красный глаз вытек, смешавшись с мамиными осколками на полу. За мной уже выехали. Потолок опускается. Что прикончит меня первым, госаппарат или ебаный гидравлический потолок? Стены напоминают о себе, вновь начиная крадучись, но уверенно подбираться ближе и ближе ко мне. Я ложусь на пол, раскинув руки, будто пытаясь поймать стены ладонями и задержать их неотвратимое наступление. Я очень люблю петь, но на все, что любят люди, есть директива. Есть директива и на пение: Х-У-Й-В-А-М. Нет времени на распевку. Надеюсь, моих навыков хватит, чтобы феерично завершить мой маленький бессмысленный жизненный путь. - Before I hear the end, play me dead Thought that the hell would be just a trend... Странный звук. Это не опущенная гортань, а опускающийся потолок. Профессиональный певец бы почувствовал разницу, но в Государстве Победы остались лишь профессиональные вруны. - This is the beginning of familiar ends... Мир сжался до гроба. Три сильных удара где-то позади меня и звук падения чего-то тяжелого. Стекла впиваются в спину, расчерчивая поле для крестиков-ноликов, директива Б-592-г. Голос дрожит. Успеть бы закончить песню... Грубо пихают носком ботинка в бок. - Товарищ Ли Шиён, номер семь тысяч триста пятьдесят один, Вы обвиняетесь... - ПЕРЕВЕРНИСЬ НА ЖИВОТ, БЛЯДЬ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ. Все же не хочется. Открываю глаза навстречу расплывчатым фигурам, нависшим надо мной. Заговорщицки подмигиваю люстре и потолку, моим единственным союзникам в этом мире, помимо тараканов. Потолок падает.