годжо сатору в плену одиночества

      Сатору считал, что значение новогодних каникул, как и других праздников, что предполагали встречи всей семьи, было преувеличено. Студенты техникума разъехались по домам на каникулы еще вчера с целью провести последующие семь дней без присутствия проклятий, тренировок и нудных лекций. Он предпочел потратить время с пользой, закрыв наконец учебные долги. Сатору не считал себя глупым, что он не тянет учебную программу. Ему не хватало мотивации для выполнения домашних заданий. Он находил это бессмысленной тратой времени, фокусируя свое внимания на тренировках и развлечениях.         Уехав из дома, где за ним постоянно наблюдали и высказывались насчет ожиданий по поводу его будущего как наследника великого клана, Сатору возымел некоторые проблемы с дисциплиной. После постоянного давления со стороны взрослых, вечных занятий с отсутствием каких-либо увлечений и возможности получить социальный опыт, он начал избегать учебных задач, находя такое времяпрепровождения уморительным. Выполнение заданий почти никогда не занимало у него более пары часов. Морально он настраивался днями, за что получал смешки со стороны Сугуру и осуждающие взгляды Секо. Будто я заставлял тебя идти на медицинское направление, Иери-чи, беззлобно отвечал ей Сатору, подмигивая.         Он отвлекался от работы над рефератом, который должен был сдать две недели назад. Просматривал уведомления на телефоне, откидывался на спинку стула, смотрел в окно, перебирал имеющиеся тетради, дергал ногой под столом, периодически ударяясь. Сатору не мог избавиться от ощущения тревоги, следовавшей за ним с детства. Он брал ответственность за достаточное количество вещей в своей жизни, включая учебу.  Мог позволить себе не пойти на пару, пропустить лекцию, потом отработав ту у преподавателя, и никто не наказывал его. Ему пришлось стать единственным взрослым в своей жизни, что все еще давалось с трудом. Старшие из клана отказались наставлять его, сообщив, что техникум – его возможность стать более самостоятельным и подготовиться к ведению дел в будущем. Как оказалось, после постоянного контроля извне ему были непонятны многие вещи. Его первый опыт социализации имел больше негативный окрас.         Он вздохнул и закрыл ноутбук. Сегодня можно отдохнуть, а завтра точно возьмусь за реферат, размышлял он, включая телефон. В новостной ленте у него мелькали фотографии студентов, веселящихся и отдыхающих. Сугуру еще прошлым вечером прислал ему фото с семьей, спрашивая, как у него дела. Сатору не хотел отвечать. Он сам выбрал одиночество, отказавшись от приглашения мамы Гето присоединиться к ним на каникулах. Иери хотела взять его с собой, но у него не было желания и сил препираться с обещавшей приехать Утахиме. Любезно отказав друзьям, он прикрылся желанием закрыть учебные долги, пока его не отчислили.         Мелькающие счастливые лица, яркие картинки с подарками и долгожданными встречами с приятелями казались ему странными. В доме Годжо никогда не было украшений, праздничных подготовок и каких-либо семейных посиделок. Сатору не помнил, праздновали ли его день рождения хоть когда-либо. Обычно ему желали усердно учиться, оттачивать свои техники и стать достойным наследником их клана. Подарками становились учебники и энциклопедии, что не совсем интересовало его как познающего мир ребенка. На первом курсе Сугуру с Секо подготовили ему на день рождения сюрприз, украсив общую гостиную. Ему было неясно, как правильно реагировать на это: что обычно говорили в таких случаях, как поступали. Тогда однокурсников огорчило отсутствие какой-либо эмоциональной отдачи от него.         – Мы понимаем, что ты, вероятно, привык к более роскошным празднованиям и подаркам, – сказал ему Гето, неловко улыбаясь. – Но сам понимаешь, что у нас ограничены возможности.       – Поэтому довольствуйся новыми очками и не смотри на меня так, Годжо! Похож на побитую собаку, которую пустили в дом, мне становится неловко. – Секо натянула ему подарочные очки на нос, тепло улыбаясь.                Эти очки до сих пор были его любимыми, и он старался не надевать их на задания, чтобы не сломать. Сатору пытался правильно объяснить им свою реакцию на сюрприз. Он испытывал чувство стыда за тот случай, думая, что таким образом отвернул от себя друзей, и они больше не захотят быть с человеком, что не ценит их стараний. Когда Гето поймал его за воротник не в метафорическом смысле после почти недели избегания контактов и задал вопрос – Сатору пытался вспомнить: присутствовало ли в разговоре «Какого хрена, Годжо?» или было «Ты чего нас избегаешь?», однако посыл сохранялся при любой из формулировок – ему было неловко объясняться. В их семье никогда не обсуждали открыто свои чувства, словно их наличие было чем-то постыдным. На любые попытки маленького Сатору рассказать о том, что ему было неприятно или обидно, отец пассивно проявлял агрессию, запрещая ему ныть, так как это – удел слабых, а он обязан стать Сильнейшим.         – Дурак, – Секо ударила его по макушке, делая новую затяжку. – Мы думали, что тебе не понравилось или ты считаешь такой сюрприз недостойным своего статуса. Видел бы ты себя со стороны!         На экране всплыло уведомление. Новое сообщение от Сугуру. «Сатору, у тебя все в порядке? Ты чего не отвечаешь?».       Игнорирование вызывало у него чувство вины и тревоги. Обычно он старался всегда проявлять заинтересованность и вовлекаться в любые разговоры с Гето, даже в плохие для себя дни. У него сформировалась установка, возможно, вполне иррациональная: если он не будет поддерживать иллюзию вовлеченности в любого рода отношения, его сочтут недостойным и бросят. За этим, как часто размышлял Годжо, крылся его страх быть покинутым. В детстве взрослые часто игнорировали его присутствие, не обращали внимания на попытки влиться в их разговоры, ссылаясь на то, что он еще не дорос для такого и его статус пока не делает его достойным подобных привилегий. Ему пришлось с малых лет научиться удерживать внимание и заинтересованность окружающих на себе. Даже если неинтересно, плохо, хочется отдохнуть и поразмышлять в одиночестве. Таким образом он легко избегал ощущения ненужности и покинутости, что стабильно сохранялось в доме клана Годжо. Воспоминания об игнорировании, наказаниях молчанием, чтобы он сам, будучи еще ребенком, догадался о причине, выступали для него триггером. Это отворачивало от семьи еще больше. Возвращение к причине боли он считал мазохизмом, слишком наслаждаясь спокойными днями.         Еще одно сообщение. «Мне приехать?».         Сатору выключил телефон, отбросив его на постель. Он испытывал еще большее чувство вины перед другом вместе с нежеланием объясняться. Ему удалось прикрыться перед ними и перед собой в первую очередь учебой. Он бы мог выполнить все задания за день, имея должную мотивацию для этого. Ему не хотелось ехать с Сугуру, чтобы не знать, как может быть в семье. Гето рассказывал, что мама уже любит Годжо, даже не познакомившись, что обещала обязательно подарить ему свитер и накормить своими фирменными блюдами. Незнакомая женщина, даже не видевшая его ни разу, проявляла к нему больше тепла, чем родной отец. Ему хотелось плакать от этих осознаний. Возможно, размышлял он, я избегаю и отвергаю приглашения по причине того, что мне нравится знать, что мама Гето относится ко мне как к сыну и у нее нет возможности разочароваться и отвернуться, ведь она знакома лишь с фантомным образом у себя в голове.         Он начинал жалеть, что отказался ехать с Секо: фокусируясь на перебранках с Утахиме, у него не было сил и времени на своего рода рефлексию.         – И что Сугуру находит в этом хорошего… – он убрал очки на прикроватную тумбочку, вытирая слезы.         Идея остаться одному в общежитии показалась ему изначально рациональной и не несла угрозы эмоциональному состоянию. Сатору почти всегда был один, когда жил с семьей, разве что разбавляя одиночество занятиями с репетиторами и ужинами. Как оказалось, за полтора года он привык к постоянному нахождению с кем-то. Молчаливый Гето, вчитывающийся в параграфы учебников. Курящая Секо, которая струшивала незаметно пепел в горшки с растениями на подоконниках, забывая, что у него шесть глаз, которые видят все. Недовольный Нанами и милый Хайбара, рассказывающий что-то семпаю. Сатору привык к тому, что они были частью его реальности сейчас. Он думал, что справился со своими страхами, травмами и чувствами: ничего из этого списка не настигало его и не вынуждало ощущать себя паршиво. Он не оставался в полном одиночестве, избегая возможности обдумать свое эмоциональное состояние и разобрать все накопившееся внутри. Его иллюзия счастья разрушалась сейчас с каждой минутой.         Как часто бывает, когда закрываешь глаза, чтобы обдумать свои чувства или какую-то ситуацию, удобно устроив голову на подушке, а потом просыпаешься уже утром или поздно вечером, сбитый с толку, будто попал в другую реальность, так и Сатору не совсем отдавал отчет в происходящем. Его тело было укрыто пледом – он точно помнил, что всего лишь прилег, чтобы отвлечься, и сил на лишние действия у него не было – в комнату кто-то принес электрический чайник, который уже почти закипел. Приподнявшись, он почесал затылок. Ему казалось все слегка нереальным, будто он все еще находился во сне. Голова жутко болела и ощущалась тяжелой, сердце колотилось в груди – обычно такая реакция была у него на страх или пробежку. Он потянулся к тумбочке за очками, натягивая их едва ли не на брови. Глаза ужасно резало после пробуждения и резкого столкновения с окружающей средой без какого-либо барьера.         – О, ты проснулся! – Гето нежно улыбнулся ему, входя в комнату с бумажными пакетами. Следом за ним Годжо заметил Секо, подозрительно спокойную и, он мог бы сказать, почти радостную. – Мы думали, что ты заболел, поэтому игнорируешь нас.         – Я ведь тебе говорила, что нужно как в полиции: бить тревогу только спустя три дня, – Иери потрепала Сатору по волосам на макушке, показывая свободной рукой, чтобы он двигался. Ему все еще казалось, что он спит или, возможно, его мозг не выдержал такого количества силы, и он сошел с ума.         Секо заглянула обеспокоенно в его глаза. Ему стало неловко от такого пристального внимания, что пришлось отвернуться.         – Чего? – пробурчал Годжо в сторону.         – Ты не выглядишь особо радостным, вот чего. Твоя принцесса отвлекла меня от сна, сообщив, что ты игнорируешь его уже сутки. Пришлось ехать с ним сюда, – Секо болтала ногами, флегматично разглядывая плакаты на стенах их с Гето комнаты.         – Я был занят. Писал реферат, – ответил Годжо.                Ему не хотелось смотреть на друга. Сатору чувствовал вину за то, что игнорировал его, и до этого. Понимание того, что Сугуру бросил семью и вытащил Секо, чтобы просто проверить, все ли в порядке с Годжо, когда он просто игнорировал его из-за собственных эмоциональных проблем, усиливало это явление. На его тяжелый вздох отреагировала Секо:          – Так писал, что даже документ не создал, – он встревоженно глянул на нее. – Чего смотришь так? Я просто хотела убедиться, что ты не насмотрелся тупых советов и не применил их на себе.   Обидно. Он ткнул подругу в ребро, из-за чего получил в ответ по затылку. Секо была заметно ниже их с Сугуру и уступала по телосложению, но всегда метко била их за любые проделки.         Годжо, относительно вернувшись из сна в реальность, слегка обдумав произошедшее, ощутил прилив благодарности и теплых чувств к друзьям. Комната стала более живой в их присутствии, тишина не такой нагнетающей и даже приятной. Возможно, дело было не в их какой-то духовной связи, о которой воображал Сатору, и это можно было объяснить с помощью психологии – Гето частенько увлекался такими рассуждениями – но сейчас ему не хотелось искать логических причин, проживая этот момент. Рядом с ними было хорошо, иногда тревожно, страшно, но безопасно и комфортно.         Неожиданно Сатору притянул к себе Секо, обнимая подругу. Она, не оценив порыва чувств, бурчала насчет испорченной прически и помятой кофты, которую Годжо обязательно сам будет гладить потом. Возможно, подумал он, мне не хватило любви и тепла от родных, но сейчас…у меня есть своя семья – Сугуру и Секо; и если они принимают меня на данный момент, вряд ли что-то изменится от парочки откровений. Крепче прижимая к себе Иери, раскачивая их из стороны в сторону назло ей, Годжо улыбался этой смелой мысли. Мысль еще не означала действие, как он доказывал когда-то Гето. Поговорить о своих чувствах и объясниться он может в другой день, что означало: потом и будет тревожиться. Сейчас можно вести себя слегка как ребенок, шутить нелепо и наслаждаться приятной компанией.         – Двигайтесь, я тоже хочу сесть! – Гето легко толкал их в бок с Иери, намекая на расширении пространства для него.         Нежная, как хотелось думать Годжо, улыбка не сходила с лица Гето, когда они пересекались взглядами во время просмотра фильма и обсуждали сюжетные повороты. Сатору мог придумать себе что угодно, даже иллюзию понимания в глазах друга, лишь бы не чувствовать себя отвергнутым.   Сильнее он надеялся, что ему не показалось, что его действительно поняли и не осудили. Возможно. Вероятнее были его попытки объясниться и слезы, которые сложно будет сдерживать.