годжо сатору в плену одиночества

***

      – Ваш спор лишен какого-либо смысла. Потратьте свое время на чтение конспектов или замолчите вообще, – проворчала Секо, устало прикрывая глаза.       – Секо-чи, не мешай мне. Это столкновение двух совершенно разных взглядов, один из которых, уж точно не мой, неправильный, – возразил Сатору. Секо осуждающе покачала головой, включая ноутбук.       – Сатору, Секо совершенно права. Этот разговор не имеет смысла, – флегматично ответил Гето, пожимая плечами. – Ты не понимаешь и вряд ли поймешь, о чем я тебе говорю. Не стоит тратить время на это. – Сугуру повернулся к Секо, указывая на нужный сайт для просмотра фильма.       Они довольно часто не сходились во мнениях. Их первое взаимодействие началось с лекции, во время которой их взгляды на вопрос, заданный директором перед началом занятия, не сошлись. Они превратили класс в поле боя, сломали пару стульев и сорвали портьеру. За последнее Иери взяла вину на себя, оправдавшись тем, что из-за головокружения она схватилась за первое, что было под рукой, чтобы удержать равновесие. Сатору завидовал ее умению располагать к себе учителей, прилежно улыбаться и поддерживать в глазах преподавателей образ непроблематичной и самой спокойной из их тройки ученицы. Выбирая между ним и Сугуру Гето, преподаватели предпочитали второго. Не менее спокойный, как и Секо, ответственный, внимательный. Учителя любят удобных подлиз, подумал он после первого занятия, наблюдая за улыбающимся в попытках объясниться перед сенсеем Гето.       – И что же я не смогу понять? – раздраженно обратился к нему Сатору. – Что этот любимчик читателей наплевательски относился к состоянию девушки и даже не пытался помочь ей, хотя она страдала душевно? Если это твой взгляд на отношения, то вряд ли девушки оценят такой подход.       Он откинулся на спинку кровати, сжимая крепче подушку. Поддергивая ногой, он ударялся о деревянный корпус. Секо раздраженно вздохнула, заметив этот жест. Ее понимающий взгляд раздражал больше.       – Нет, Сатору, – спокойно ответил Гето. Ему не нравилось, когда Сугуру или Секо общались с ним как с ребенком, разъясняя простые вещи. Сатору не нравилось чувствовать себя глупым и уступать соперникам в знаниях, силе, навыках. Он предпочитал спорить до конца, даже когда это теряло смысл, чтобы не уступать, не быть поверженным. Не признавать, что он может быть хуже в чем-то. – Я пытаюсь объяснить тебе, что никто не способен читать чужие мысли и считывать состояния. Если тебе необходима поддержка, скажи об этом. Просто проговори. Ждать, пока партнер угадает твои желания – поведение ребенка.       Фыркнув, Сатору отвернулся к окну. Ему не нравилось происходящее. Препирательства с Гето вызывали у него напряжение и тревогу. Возможно, он действительно вел себя как ребенок, избегая зрительных контактов, игнорируя вопросы Секо. За полтора года учебы они привыкли к реакциям друг друга и успели чуть глубже изучить возможные причины. Знание таких вещей помогало во время возникающих конфликтов. Или способствовало избеганию без такого сильного чувства вины, размышлял он.       – И все же, – продолжил Сатору, – я считаю, что ему было удобно с ней. Пока она чувствовала себя хорошо и была счастлива, их отношения были идеальными. А как только у нее возникли проблемы с эмоциональным состоянием, так сразу он перестал заботиться о ней. С таким партнером и умереть можно.       Сатору не мог точно осознать, зачем продолжал препирательства. Гето, как ему казалось, не понимал, что значит для него поражение, даже в незначительных спорах. Вечно идеальный ребенок, уникальный с рождения, обвешанный чужими ожиданиями, он не переносил спокойно критику и проигрыши. В глазах взрослых клана Годжо его ценность заключалась в совершенстве. Он чувствовал себя нужным через победы, безупречные знания, силу и отточенные до идеала техники, которые вызывали восхищение у окружающих. Идеальность не могла вызвать разочарование и отвернуть от него близких.       Секо повернулась в их сторону, подперев голову ладонью. Гето тяжело дышал, прикрыв глаза. Успокаивается, подумал Сатору.       – Годжо, – начал он. Сатору не понимал, какие ноты скользили в его тоне. Ему было тревожно. Ощущение, словно сейчас должно что-то произойти, размышлял он, что-то плохое. – Я не хочу задеть тебя, но ты не поймешь все равно. Не каждый из нас родился с серебряной ложкой во рту и не за каждым в детстве бегала прислуга, угадывая желания. Ты не можешь судить героя, исходя из своего опыта, который никак не пересекается с его. Ты просто не понимаешь проблем обычных людей. Поддерживая такое поведение, ты сам мало чем отличаешься от ребенка. – Сугуру откинулся на спинку стула, повернув голову к окну. Секо наблюдала за ним, подняв брови. Она выглядела удивленной. Сатору поджал губы, сжимая подушку в руках.       Гето не понимал, что означало родиться в клане Годжо. Он не понимал, что ему приходилось доказывать свою ценность, обращать на себя внимание шумным поведением и искать любви доступными путями. Семья Гето принимала Сугуру и радовалась его достижениям, от него не требовалось быть лучше, чем совершенство. Сугуру было достаточно развиваться в своем темпе, чтобы получать одобрение и похвалу учителей.       Сатору остановился в своих размышлениях, чувствуя отвращение от такого детского поведения. Он не считал, что кто-то должен понимать его, в особенности не зная деталей его взросления. Ему было легче переживать то, что он чувствовал, мысленно нападая на собеседника и обесценивания его слова. Гето был прав, подумал он, я веду себя как ребенок.       – Хватит. – Вмешалась Секо. – Давайте смотреть фильм.       Сатору не планировал разговаривать этим вечером с друзьями. Дело было не в том, что его задело, объяснял он себе, ему было необходимо прожить этот момент с собой. Его раздражало, что когда его стыдили, ему хотелось плакать. Эта реакция тянулась за ним с детства и начала доставлять ему достаточно проблем по мере его взросления. Сатору не волновала критика со стороны малознакомых или вовсе неизвестных ему людей. Он объяснял это тем, что они не приблизились достаточно к его уровню, чтобы разглагольствовать о силе. Он старался поддерживать доверительные отношения и не находиться в ссорах с более значимыми для него людьми. Ему казалось, что любое препирательство и несогласие может отвернуть их от него.       Гето напротив пытался, как показалось Сатору, понять или считать его состояние, что отрицал еще час назад. Он чувствовал, как тот наблюдал за ним, отвлекаясь от просмотра фильма. Иногда Сатору жалел, что не обладал обычным зрением и всего одной парой глаз. Не всегда хотелось видеть все и подмечать детали. Секо категорически отказалась занимать место посередине, расположившись на плече Сатору, удобно вытянув ноги. Рост позволял ей помещаться всем телом на кровати, и ступни не свисали, чему он явно мог позавидовать. Ей не было обычно дела до чужих взаимоотношений, конфликтов и недопониманий. Иери, он заметил, не любила напряженных ситуаций в ее присутствии и пыталась сгладить углы или вовсе увести внимание на что-то другое.       – Может будем расходиться? – поинтересовался Сатору. – Мне ужасно хочется спать уже.       – Да, уже поздно, – согласилась Секо, сверившись с часами на ее запястье. – Я должна утром отправиться на задание с Мей Мей. Сатору встал с кровати следом за ней, разминая затекшие от неудобной позы плечи. Гето напряженно наблюдал за ним.       Сугуру остановил его, когда Сатору почти покинул комнату.       – Эй, мы можем поговорить?       – Давай в другой раз, – он уклончиво ответил, закрывая за собой дверь.

      ***

      Сатору считал, что шаманство было крайне неполноценной направленностью. Они обладали поистине нечеловеческой силой, могли управлять материей, подчинять себе время, нарушать всевозможные законы физики и творить вещи, что находились за гранью понимания, не поддавались во многом научным объяснениям и в то же время погибали от кровотечений, переломов, прочих серьезных ран. Для столь мощной силы внутри, размышлял он, мы крайне хрупкие телами. Ему казалось это неполноценностью, неидеальностью, ошибкой в системе. В его восприятии это было слабостью, на которую он не имел права.       Ему нравилось использовать технику Бесконечности. Создание барьера вокруг тела позволяло сосредоточить внимание на сопернике, его техниках и бое. Бесконечность отделяла его от ощущения неполноценности и позволяла не думать о возможном поражении. Ему говорили, что постоянное ее применение невозможно, либо уничтожит его изнутри по причине использования количества энергии, что его тело не способно было выдержать. На задании он проявил достаточно неосторожности, сосредоточившись исключительно на изгнании проклятия вместо поддержания барьера, что привело к едва не расколотому надвое черепу.       – Нехило тебя помотало, – пробормотала Секо, осматривая его голову. – Повреждений черепа нет, только поверхностные раны. Придется походить с повязкой около недели. Гето, подай мне бинты.       Сатору облокотился о стену, опираясь лбом о прохладную плиточку. Секо одернула его:       – Испачкаешь кровью, а мне не хочется в три ночи отмывать здесь все. Сиди смирно.       Сатору раздраженно закатил глаза. Ему хотелось сочувствия от Иери, чтобы она замечала его страдания и насколько рана приносила боль. Она ругала его за испачканное покрытие, как в детстве взрослые отчитывали за порванные вещи вместо сочувствия по поводу разодранной ноги. Гето был прав, подумал он. Секо видела каждый день десятки травм, зачастую похуже, понимал он. Зрелища, подобные этому, погружение в атмосферу человеческих страданий и наблюдения за смертью – мучительной или быстрой – меняли ее, делали более отстраненной. Возможно, подумал он, так легче справляться с работой, сосредоточившись на каплях крови на кафеле, чем на переживаниях о пациентах. Его успокаивало отыскивание фантомных причин и рационализация поступков и слов других. Такая линия поведения позволяла отвлечься от собственных размышлений на этот счет.       Они не разговаривали с Гето около недели. Сатору не понимал, как стоило подойти к общению. Его раздражали мысли, что он вел себя как ребенок, избегая взаимодействий с другом.       Сатору зажмурился, когда Секо начала обрабатывать рану.       – Черт… – зашипел он, пытаясь отодвинуться.       – Может вколешь ему обезболивающее или какую-то мазь нанесешь? Что у тебя есть для таких случаев, – предложил Гето, осматривая аптечку Иери. Она раздраженно ударила его по ладони.       – Еще чего. У меня ограничено количество медикаментов, поэтому потерпит. – Сугуру осуждающе посмотрел на нее. Секо выгнула бровь, не отводя взгляда от лица Гето.       Сатору наблюдал за их молчаливой перебранкой, сжимая от боли в области головы коленку, чтобы переключиться.       – Он наш друг, Секо, – уточнил Гето, кивая в его сторону. – Ты ведешь себя безжалостно. – Сатору стало неловко от давящего осуждения в его тоне и взгляде.       Я действительно вел себя как ребенок, подумал он, пока избегал его и ждал, что Сугуру сам разрешит эту ситуацию. Он вспоминал их разговор, прокручивал последнюю фразу Гето и обдумывал ее правдивость. Ему говорили, что он рос в привилегированных условиях, делая акцент на упреке. Сатору воспринимал это как скудность мышления. Его детство не было лишено каких-либо радостей, он действительно обладал большим, в отличие от многих других детей. У Сатору вызывало отвращение, что окружающие считали, что роскошь лишала проблем и делала его счастливым автоматически. Ему хотелось, чтобы они понимали его чувства и сопереживали опыту. Но они не должны, уточнил мысленно он.       – Хорошо. – Напряженно согласилась Секо, обращаясь к Гето. – Манипулятор.       – Я не манипулятор, – поправил Сугуру. – Я всего лишь сопереживаю состоянию Сатору.       – Но мне придется сходить в комнату, – флегматично уточнила она, пожимая плечами. – Если уж мы говорим о друге, то ему нужно самое лучшее. Проследи, чтобы он не потерял сознание и не истек кровью, пока меня не будет.       – Хорошо. Спасибо за доверие, великая Иери-чи, – ответил Гето, хитро улыбаясь. Иери показала язык спине Сугуру, выходя из помещения. Ему хотелось улыбнуться в ответ на ее действие.       – Сатору, – обратился к нему Гето. – Ты как? – Он присел на край кушетки, озадаченно осматривая его лицо.       – Я знаю, что неотразим, но ты начинаешь меня смущать таким вниманием, – ответил в игривой манере Годжо, подмигивая.       Ему хотелось избежать разговоров с Гето. Обычно Сатору предпочитал не игнорировать близких ему людей. Он боялся, что длительное избегание и незаинтересованность приведут к потере интереса к его личности и дружбе с ним, что означало отвержение и ощущение покинутости в перспективе. На него давило чувство вины и ощущение неполноценности, возникшее после слов Гето в тот вечер, что послужило причиной для следования непривычной ему модели поведения.       – Мы испугались за тебя, – тихо ответил Гето, глядя в пространство между ними. – Секо, может, и ворчит, но она переживает, Сатору. Мы не привыкли к тому, что ты можешь оказываться в опасности и не справляться с чем-то.       – Вы не привыкли, что я могу быть слабым, – уточнил он. – Мне не нравятся эти ощущения.       Гето подсел ближе, накрывая его ладонь. Годжо тяжело вздохнул. Он чувствовал себя неловко от близкого физического контакта, краснея. Ему не нравилось ощущение уязвимости, откровения, разговоры о чувствах. Сатору был лишен подобного опыта в детстве. В его семье не обсуждали чувства и не поддерживали. Он слышал про свои слабости, стыдился и чувствовал вину за разочарование на лицах взрослых.       – Это не слабости, Сатору, – обратился к нему Гето. – Не справляться с чем-то вполне естественно. Ты Сильнейший, но не всесильный. Мы не в силах предугадать, что произойдет с нами, но можем вынести из этого урок.       – Допускать ошибки непривлекательно. Людям не нравится быть со слабыми. – Возразил Годжо, пожимая плечами.       Гето сбоку тяжело вздохнул. Он поглаживал большим пальцем порез на его руке.       – Непривлекательно не позволять себе ошибаться, Сатору, – флегматично ответил Сугуру. – Людям нравится быть с людьми. Быть человеком гораздо сложнее, чем просто не быть слабым. Люди могут ошибаться, не справляться, чувствовать себя плохо. Ты, Сатору, тоже можешь.       – А если это отвернет близких от тебя? Разочарует, к примеру, – он развернулся в сторону Гето, упираясь головой о плиточку. Гето понимающе улыбался, бросив взгляд на их руки.       – Это не относится к тебе. Ты не обязан оправдывать их ожидания и быть кем-то другим, чувствовать по-другому или думать. Тебя либо принимают, либо нет.       Ему не нравилось быть отвергнутым или непринятым. Это вызывало мысли о неполноценности и вынуждало искать причину в себе, своей неидеальности, неправильных интонациях, словах и поступках. Он мог отыскать правдивость в словах Гето. Мысли имели свойство не совпадать с чувствами. В своих размышлениях Сатору соглашался с высказываниями Гето. Думая об этом, он ощущал вновь уязвимость.       – Прости меня, – тихо сказал Гето в пространство между ними.       – Чего?       – Прости меня, Сатору, – повторил он. – Я не должен был обесценивать твои чувства и взгляды. Это противоречит сказанному мной в нашем споре. Я смотрел на твой опыт через призму своего, и это неверно.       – Не извиняйся, – пробормотал он, уводя взгляд. – Ты был прав. Отчасти, конечно, но прав. Я действительно хочу, чтобы все вокруг волшебным образом угадывали мои чувства и желания. Это по-детски. Прости меня за тот спор, это было глупо. – Сатору чувствовал себя напряженно, слушая извинения Гето. Ему казалось, что поделиться своими чувствами насчет этой ситуации будет честным и сделает их положение равным. Уязвимость Гето и его розовеющие скулы вызывали у него панику и желание увести разговор в другое русло. Прямо как Секо, подумал он.       – Ты не виноват в этом. Если тебя не учили говорить об этом и обесценивали твои чувства, это логично. Не извиняйся и ты за то, что не входит в твою зону ответственности.       Сбоку от них кто-то раздраженно кашлял.       – С тех пор, как ты увлекся психологией, твоя поддержка стала омерзительно слащавой, Гето. – Секо кинула в них бинты, кривляясь. – Мне мерзко от вас, голубки. Спасибо, что хотя бы не осквернили мою кушетку, пока меня не было. Убила бы.