II
28 января 2024 г., 22:44
В этот район Аомине наведывается редко. Падение первой Сети, бегство премьер-министра и последующие тёмные времена вкупе с четвертой корпоративной войной существенно повлияли на облик Нео-Токио. Несмотря на то что город относительно быстро оправился, эти события, словно глубокие шрамы, видны до сих пор невооружённым глазом: выжженные до черноты фасады зданий стыдливо прячутся за яркими неоновыми вывесками с рекламой средств для увеличения потенции, граффити, призывающих выйти на улицу. Те, что находятся выше десятого этажа, так никто и не удосужился стереть, хотя прошло порядком более восьмидесяти лет.
Нынешняя элита была категорически против того, что их жилища через открытые окна заполнял густой тошнотворно пахнущий дым, от которого не спасала никакая новейшая система кондиционирования, и промышленный район из Кото решили перенести в Адати, почти на границу с Сайтамой. Теперь уже улицы восточной части города выше десяти метров были окутаны туманом, который практически полностью поглощал светящиеся ночью неоновые вывески. Нихрена не видно, но сквозь белоснежно-грязную пелену мутные разноцветные огни мелькали красиво.
Некогда неблагополучный Кото с выходом на токийский залив преобразился до элитного уровня и кичился корпоративными зданиями немыслимых форм, упирающимися в небо жилыми небоскребами и такой же арендной стоимостью. Но, как говорится, «можно вывести человека из деревни, но деревню из него нельзя» или как-то так, так и «выскочка» район то и дело проявлял своё истинное деревенское нутро, то группкой непримечательных бомжей, ссущих на полицейскую машину, то остатками антикорпоративных плакатов в поддержку Сильверхенда, что для державшейся особняком Японии большая редкость.
Аомине паркуется около очередного многоквартирного кукурузника, как он презрительно называет про себя такие элитные здания, проживать в которых ему самому в ближайшие лет двадцать не светит. Паркуется, слишком громко сказано. Так, оставляет на тротуаре недалеко от центрального входа.
Поправив сдавливающий до синяков на скулах тугой респиратор, он подходит к зеркальным дверям, которые при приближении приветливо распахиваются, открывая вид на шикарный коридор.
Он старается придать видимой части лица надменно-нахальное выражение, чтобы та баба в традиционных тряпках на ресепшене не заподозрила ничего лишнего.
Когда в ухе знакомо пикает, он расслабляется. Аомине до этого даже не подозревал насколько напряжён.
— Напомни ещё раз, нахуя я напялил эту штуку? — спрашивает он, прекрасно зная, кто может сейчас звонить.
Золотая улыбающаяся маска на лице женщины на ресепшене раздражает. Умно. Хер поймешь, что у неё на уме.
«А это, чтобы твою рожу было легче скрыть», — невнятно отзывается голос в ухе.
Рука Аомине почти не вздрагивает, когда он проводит ладонью по сканеру. Загорается зелёный индикатор.
— Добро пожаловать в «Мерано-плаза». Хорошего дня!
Аомине молча кивает и двигается дальше.
— Ты что, жрёшь?
На этот раз звук чавканья более отчётливый.
«Рангуны. Оставить?»
— Лучше бы сам что-нибудь приготовил.
Перед Аомине открывается ещё одна пара дверей, и он входит в главных холл апартаментов.
«Если бы ты меня слушал хотя бы иногда, то знал, что плита…»
— Охуеть…
«М?»
— Кагами, ты бы видел холл здесь. Твою мать, это же целая парковка.
«А ещё спрашивал, зачем маска. Чтоб защитить дорогие ковры от твоих слюней».
Холл и правда поражает. Высоченные, уходящие куда-то в бесконечность потолки, мраморный пол, стены немыслимых цветов и зачем-то огромный позолоченный фонтан, который, судя по всему, облепили местные. Чем больше безвкусицы — тем она дороже, это одно из правил, что Аомине усвоил за все двадцать два года проживания в столице.
Он быстро пересекает холл, старясь не сильно глазеть на роскошь по сторонам. Здоровенные, вооружённые до зубов охранники не обращают на него внимания.
Лифт под стать комплексу. Играет приятная музыка. Пол застилает что-то настолько мягкое и приятное, что ощущается даже сквозь толстую подошву грязных кроссовок.
Палец Аомине приближается к цифре 36.
«Пятьдесят шестой», — предупреждает Кагами и, он, цыкнув, нажимает нужную кнопку.
Двери закрываются. Кабина трогается.
— Я и так и собирался нажать. И вообще, как ты видишь, я не подключил видео.
«Мне не нужно видеть, Ахо, чтобы знать, что половину важной информации ты пропустил мимо ушей».
Аомине закатывает глаза.
— Мне просто трудно дышать с этой хуйнёй на харе. Мог бы подобрать что-нибудь полегче, чем этот противогаз.
«Последний писк моды, детка», — экспертным тоном заявляет Кагами, — «Вот будет бабло на оптику нормальную, тогда и ходи хоть с голой задницей».
Раздаётся сигнал. Двери раскрываются.
«Четыреста восемь Си».
— Тц, помню, — врёт Аомине, шагая в полутемный коридор с несколькими дверями. Дизайн этажа резко контрастирует с помпезностью и претенциозностью холла. Строгий, холодный минимализм будто случайно разбавленный несколькими вазонами с растениями.
Оглядевшись, Аомине проводит рукой по панели замка. Облегчённо выдыхает, когда загорается зелёный и дверь с тихим шипением открывается в сторону.
Шикарные апартаменты Мерано-плаза, о которых можно только мечтать.
Просторная квартира с огромной кроватью, телеком во всю стену и длинным минибаром на зависть любому приличному ночному клубу. Но главное — потрясающий вид из панорамного окна с высоты 56-этажа.
Тяжелый туман, скопившийся ближе к асфальту, остался далеко внизу. Завороженный, Аомине приклеивается к стеклу, смотря вниз, где фасады зданий, улицы, люди и реклама растворяются в молочной пелене. Перед взором раскинулся город, которой открывается, разве что, из иллюминатора. Насаждения многоэтажек искрятся в лучах заходящего солнца.
Так вот что видят городские толстосумы по утрам. Ради такого можно и умереть. Если бы Аомине сейчас не стоял здесь, то никогда бы не поверил, что Нео-Токио может выглядеть так. Словно сошедший с журнала сказочный город, о котором говорят: это место, где сбываются мечты.
«Дайки, у нас мало времени», — напоминает Кагами.
— Видел бы ты то, что вижу я, — шепчет Аомине, не отрывая глаз от оранжевого диска. Да, в такой Нео-Токио поверить можно.
С трудом он заставляет себя отойти от окна и направляется к островной барной стойке с ноутбуком. Вытащив из ладони штекер, вставляет в разъём, подключаясь к устройству.
Камера под потолком мигает, её «голова» поворачивается к Аомине — это присоединился Кагами.
Рядом с ноутом в ряд выстроились разной степени наполненности тёмные бутылки. Аомине завистливо присвистывает.
— У этого козла даже настоящая текила есть! — возмущается он, беря в свободную руку графин причудливой формы, напоминающую шахматную фигуру. — А ещё говорил, что их давно не осталось из-за маленького тиража. Пидрила.
Аомине одним движением срывает с лица надоевшую маску и, откупорив крышку, присосался к горлышку.
«У тебя десять минут», — напоминает Кагами. — «Советую не увлекаться».
— Бля, вот это вещь. Точно стоит своих трёх тысяч.
Позволить украшенные платиной и золотом алкогольные бутылки, такие как Аомине могли только во снах. Раритетные напитки порой по стоимости превышали навороченный хром и видеть не одну дорогущую бутылку в баре Имаёши, разнилось с тем образом церковной мыши, в который он себя кутал. Может это такая тактика, но Аомине чуял пиздёшь за милю.
Бутылка встаёт на прежнее место.
— Нашёл что-нибудь существенное?
«Там данных дохуя. На то чтобы разобраться, что тут можно использовать, уйдёт время».
Аомине разворачивает ноутбук к себе. Пальцы уверенно забегали над клавиатурой.
— Проверю почту, вдруг найду что интересное. Вот увидишь, как только поднимусь на вершину этой пищевой цепи, куплю себе такую же, нет, ещё больше хату в Саппоро. Буду смотреть на людишек с поднебесной высоты, одновременно трахать Пёрпл Форс с Блю Мун, и курить скрученные йены. А может сразу махну на орбиту.
«Ты либо сопьёшься, либо затрахаешься до смерти с таким скучным образом жизни».
— Откинуться со стояком в окружении айдолок — не так уж и плохо. О, кажется, что-то есть.
Пришлось немного «колупнуть» архив одной на первый взгляд скучной переписки. Однако там обнаружилось нечто весьма интересное.
— Гляди, — Аомине разворачивает монитор в сторону камеры наблюдения. — Обосраться, что у него есть тут.
Объектив камеры с тихим звуком приближается.
«Хрена себе», — выдыхает Кагами.
Почти с десяток фотографий, где знойные девушки с фаллоимитаторами трахают Имаёши во все дырки, а тот от удовольствия пускает слюни.
— Охренеть. Судя по всему, кто-то шантажировал его фотками. Но мы будем умнее — сразу закинем куда надо. Закончил?
«Копируй весь сектор. Потом разберёмся. Времени нет».
Аомине кивает, скачивает данные. Пока идёт загрузка он напоследок оставляет для Имаёши подарок — мочится в одну из ваз, любовно пристроенных над кроватью.
Кагами никак не комментирует эту сцену, но Аомине готов поклясться, что тот закатил глаза.
Загрузка завершена. В момент, когда провод покидает разъём ноута, раздаётся противно-резкий сигнал тревоги. Квартира мигает ярко-красным. На окна опускаются решётки. Замок на входной двери блокируется.
Аомине в миг пришибает холодный пот.
«Блять, только не говори, что не запустил «демона», когда вытаскивал штекер».
— Нахуя ты спрашиваешь, если и так уже всё ясно?
Разумеется, Аомине совершенно забыл об этом.
Он мечется по квартире, как раненный зверь, соображая, что делать дальше. Облажался по полной — совсем скоро сюда завалится местная охрана.
В панике кинувшись к окну, Аомине бессильно стучит кулаком в металл. Даже если удастся снять защиту, с такой высоты деваться некуда.
«Вентиляция в толчке», — орёт Кагами, перекрикивая сирену.
— Да, да, — бормочет Аомине, едва понимая, что происходит.
Ноги будто сами несут к туалету. Распахнув двери, он шарит глазами и под потолком находит небольшие отверстие.
— Издеваешься? Как мне туда пролезть?!
«Ничего. Тебе в самый раз».
Аомине чертыхается. Он становится на унитаз, срывает решетку и, ухватившись за края дыры, подтягивается.
Проход неимоверно узкий. Аомине едва пропихивает плечи и корпус. Потные ладони скользят. В трубе вентиляции нет ничего, за что можно ухватиться и приходиться продвигаться сантиметр за сантиметром в тёмной металлической кишке. Он здесь меньше минуты, а пот уже заливает глаза, пах неприятно задевает выступающие швы, которые прорывают одежду до плоти. Кровь хорошо смазывает поверхность. Ползти становится легче, но больнее. Аомине стискивает зубы. Хорошо ещё ничего не успел захватить с собой, так бы точно не пролез.
— Куда он ведёт?
«Через пару метров будет спуск на нижний этаж. Постарайся попасть в соседнее здание. Отключаюсь».
Связь обрывается.
Мерная работа воздушной системы не даёт погрузиться в полнейшую тишину, но без обнадёживающего голоса Тайги он чувствует себя беспомощным. Кагами часто вытаскивает его задницу из всяких неприятностей, куда он их обоих постоянно втягивает.
Как и говорил Кагами, спустя время руки нашаривают пустоту. Не раздумывая, Аомине ныряет в проём. Выбив решетку снизу, выбирается. Судя по тому, что никто не вломился в туалет, в квартире никого.
Аомине бросается к выходу. Без проблем открывает двери и вываливается в общий коридор. Вой сирены слышен здесь сильнее. Справа виднеются двери аварийной лестницы.
Пролёт. Ещё пролёт. Ещё один. Аомине не знает, сколько бежит, перепрыгивая три-четыре ступеньки, слыша только как громко в ушах бьётся пульс.
Он выскакивает наугад. Тут же слева открывается дверь квартиры, куда Аомине ныряет. Двери балкона распахнуты. Он подбегает к перилам и смотрит вниз. К горлу подкатывает тошнота. Этаж пятнадцатый, не меньше. До соседнего здания рукой подать. Можно допрыгнуть, однако, если оступиться — с асфальта его будут соскребать.
Но прямо на пятки наступает охрана. Кажется, даже сквозь пульсирующий в голове визг сигнализации он слышит топот ног.
Аомине забирается на узкие перила. Оттолкнувшись, преодолевает расстояние до соседнего балкона и, неуклюжее сгруппировавшись, падает на пол, разбив в дребезги стеклянные двери. Не обращая внимание на шокированную престарелую пару жильцов, он бежит вон. В конце коридора услужливо распахиваются двери лифта.
Аомине влетает в кабину и устало прислоняется к задней стенке, стараясь отдышаться. Двери закрываются, лифт едет вниз.
Трескучий голос Кагами раздаётся из динамиков кабины:
«Немного задержал охрану, но они скоро тебя найдут. Комплекс перекрыт, так что не вздумай идти к парадному входу. Полиция уже подъехала».
— Да уже сам бы догадался. Останови на втором этаже, — морщится Аомине, оценивая порезы на животе после своих акробатических этюдов. — Вылезу через складские помещения.
На удивление, остальная часть путешествия проходит как по маслу. Пока полиция прочесывает первый этаж, Аомине тихо спускается и, взломав дверь склада, выбирается на улицу, оказавшись на узкой улочке с мусорными баками.
«Тебя засекли».
Но Аомине уже знает об этом — система безопасности предупреждает о попытке взлома. Ни секунды не колеблясь, он бросается по маслянистым лужам вдоль здания. Улица закачивается тупиком. Он перелезает через сетчатый забор, спрыгивает, и, не сбавляя скорость, бежит. Ныряет в очередной запутанный уличный лабиринт, не имея понятия, куда выведет дорога — в этом муравейнике сложно ориентироваться.
Аомине старается петлять — перепрыгивает с одной стороны улицы на другую, игнорируя возмущенные гудки авто, забегает за дома и молится, чтобы не увязался более-менее умелый нетраннер.
Очередной поворот — и он почти нос к носу сталкивается с группой людей. Их трое. Бритоголовые бугаи в наколках и ярких шмотках. Из динамиков льется металл.
«Токийские тигры», — мелькает в голове Аомине. Только этого не хватало, нарваться на этих ублюдков пока на хвосте хер знает сколько легавых.
Менять маршрут уже поздно — Аомине всё равно заметили. Бугаи пока не соображают, что происходит, но один из них уже тянется к стоящей рядом бите.
Холодная ручка пистолета непривычно скользит в ладонь. Он стреляет почти навскидку дважды. Одна пуля попадает члену банде в плечо, вторая, которая предназначалась его дружку, — мимо.
Не сбавляя скорость, Аомине налетает на третьего, сбивает его с ног и тут же, поднявшись, бежит дальше. Не глядя, стреляет за спину. Позади раздаётся брань, хлопки выстрелов. Он буквально кожей чувствует, пролетающие мимо пули. Одна из них свистит прямо возле уха, но Аомине уже в подворотне.
Повезло наткнуться на «тигров». Агрессивные члены банды любили только две вещи: трэш-музыку и кровавые разборки. Причём второе затевали всё равно с кем. Где-то в какофонии выстрелов и музыки Аомине улавливает крики полицейских. Он ошалело улыбается, не веря своей удаче — это их определенно задержит. «Тигры» никогда не упустят возможность сократить и так немногочисленные ряды полицейских города.
Путь дальше проходит в метро. Аомине демонстративно разваливается на нескольких сиденьях, широко расставив ноги. Адреналин стучит в голове. Кажется, сейчас он может одним движением остановить несущийся по мрачным тёмным тоннелям скоростной поезд.
Напротив сидит женщина с ребёнком. Мальчик с любопытством рассматривает окровавленного, грязного наёмника с разорванной одеждой. Не самое непривычное зрелище в Нео-Токио. Мать дёргает ребёнка за руку, опасливо косится на Аомине.
Окраина Итабаси — место, куда даже копы наведываются с опаской, граничит с ещё более печально известной Тибой-11 — токийским гетто. Наркоманы, бомжи, киберпсихи на последней стадии вменяемости — тот ещё райончик. Сюда селятся либо самые отчаянные, либо наглухо отбитые. Аомине до сих пор не решил, к какой категории принадлежат они с Кагами.
Пройти мимо заброшенного завода по переработке металла, просунуться в дыру в сетчатом покосившемся заборе, постараясь не порвать одежду о выступающие словно иглы прутья. Нырнуть на местную улицу красных фонарей, переступая через трупы и тела больных, затем спуститься в неприметный подвал, спрятанный за остатками бетонного забора. Аккуратно переступить растяжки на лестнице, пройти пропитанный насквозь пылью, кровью и гнильём вонючий коридор, где никогда нет света, и набрать пароль в одну из квартир.
В нос ударяет запах металла и еды — он дома. Аомине невольно улыбается. Два года назад они снесли стену, превратив двухкомнатное жилье во вместительную трешку.
По сравнению с тем, что творится на улицах — здесь всегда царят чистота и порядок. Метровые разноцветные провода-черви старательно придвинуты к стенам. Ещё с утра его раскиданные журналы покоятся аккуратной стопкой на полке. Оставленный мусор рассортирован по пакетам. В углу между телевизором и комодом втиснута объёмная картонная коробка. Туда обычно отправляется то, что необходимо для работы: запасные аккумуляторы, батарейки, запчасти к оружию, микросхемы, электроды, чипы и прочий хлам.
Никакой уютной мебели, приятных глазу украшений — но Аомине чувствует себя здесь лучше любых апартаментов хоть на пятидесятом этаже люксового комплекса.
Кагами сидит на краю ванной в одних шортах. С грязно-белого полотенца у него на плечах капает вода. Аомине отсюда видит, как дрожат его посиневшие губы. Он никогда не признается Кагами, что чувствует каждый раз, когда видит его в таком состоянии.
— Надеюсь, оставил что-нибудь пожрать, — вместо приветствия произносит Аомине.
Он стягивает с себя остатки одежды, вытирает ею с торса кровь, и кидает куда-то в сторону.
Кагами недовольно поджимает губы.
— Если ты не заметил, я вытаскивал твою жопу из очередной передряги. Так что на пожрать особенно времени не осталось.
Пройдя мимо Кагами на кухню, Аомине бросает взгляд в ванну — тонкий слой растаявших кубиков льда едва прикрывает дно.
Он берёт давно остывшую лапшу. Втыкает палочки.
— Сколько, говоришь, стоит этот твой костюм? На лёд же не напасёшься.
Кагами натягивает растянутую до невозможности футболку.
— Где-то пятьсот тысяч минимум.
Аомине едва не давится.
— Может найдём попроще? Краденное. Знаю одного умельца. Покрутит что нужно, будет как новый и обойдётся раза в полтора дешевле.
Кагами качает головой.
— Я уже начал собирать. Слыш, а это не тот самый умелец из-за чьей деки у меня едва не поплыли мозги?
— Ну все ошибаются. Не поплыли же.
Кагами присоединяется к нему. Ставит на стол три пачки лапши. Второе в списке их расходов после электричества — продукты. Ест Кагами за четверых и оправдывает это тем, что работа нетраннера требует колоссальной мозговой активности. Аомине же считает, что у того просто чёрная дыра вместо желудка.
— Это ты ещё не спросил, сколько стоит кресло.
Кагами закидывает ноги на заваленный стол.
— И? — напрягается Аомине.
— Ну где-то больше двух миллионов.
Неподъёмная сумма. Аомине даже не уверен, что когда-либо видел столько нулей в своей жизни.
— Наверное неплохая штука.
Кагами кивает, не переставая жевать.
— Новая модель. Только начала поступать на рынок. Нелегально, разумеется. Говорят, корпораты давно гоняют на таких. Это тебе не ванная — целая система с охлаждением. А если добавить к такой малышке костюм…
На лице Кагами расцветает мечтательная улыбка.
— Ладно, я понял, — Аомине ставит пустую коробку с палочками в сторону. — Завтра съезжу за льдом.
— Ага, на чём? Байк же оставил.
— Бля, точно.
Свой байк Аомине обожал, хоть тот и был буквально сделан из говна и палок местными. Все же первая серьёзная в его жизни вещь. Прямо как первая любовь, или секс — не забывается.
— Хуй с ним, — отмахивается Аомине, стараясь убрать из голоса горечь. — Ещё будет.
Пока Кагами находится на полпути поглощения ужина, Аомине идёт к компьютеру. Садится, подключается к системе, чтобы просмотреть то, ради чего они сегодня оба рисковали.
На всех трёх экранах появляются фото, которыми он собрался шантажировать одного из самых влиятельных фиксеров Нео-Токио.
Улов неплох. Если порыться пару дней можно установить все ниточки между Имаёши и его клиентами, тайные переписки, угрозы. Но тонкая работа меньше всего интересует Аомине.
— Вот же удивится, когда обнаружит слитые фотки, где его дупло чистят шлюхи со страпонами. Кстати, подчистил в его хате за мной всё?
На спинку стула опирается Кагами, разглядывая мониторы.
— Потратил на это сорок минут. Фу, ну и мерзость. Ты реально собрался это сливать сразу в Сеть?
— Неа, — Аомине разворачивается на стуле. — Намекну, что как минимум весь город познакомится с этими потрясными шедеврами. Жаль, не увижу его рожу в этот момент.
— Надеюсь, это окажется не зря, — складывает руки на груди Кагами.
Снизу с этими смешными бровями он выглядит устрашающе, если бы не вечно мешковатая одежда и взъерошенные волосы, что делали его по-домашнему трогательным.
Аомине откидывается назад и широко улыбается.
— Знаешь, эта вся беготня, перестрелки и легавые порядком возбудили. Давно такого адреналина не хавал без стимуляторов. Вот, видишь?
Он указывает на свой пах. Кагами кривится.
— Приятно знать, что пока я взламывал систему комплекса, ты бегал по городу со стояком.
— Я это к чему, — нисколько не смущается Аомине, — пошли в «гейшу». Оторвёмся. Нам нужно отпраздновать такую операцию. Что скажешь?
Он может не спрашивать, потому что уже знает ответ Кагами. Тот предсказуемо закатывает глаза.
— Ты в курсе моего отношения к этим заведениям. Я слишком восприимчив ко всякому дерьму.
— Ну, Та-а-айга.
Аомине тянет Кагами за бёдра пока тот не оказывается между его ног.
— Мы не так часто туда ходим. Немного потусим.
— Нет, — Кагами упрямо толкает Аомине в плечи, — вали один. Там всё равно только твои отмороженные друзья. Нафиг меня каждый раз тянуть.
— Без тебя не то.
Аомине пускает в ход самый действенный и безотказный ход: обиженно кривит губы и прижимается щекой к плоскому животу.
— Ну пожалуйста, Тай. Мы не на всю ночь. Пара часов и всё.
Неприступный на первый взгляд бастион Кагами даёт трещину. Он устало вздыхает, взлохмачивает синие пряди.
— Ладно, только если на пару часов.
Официальное название клуба — «Спящий дракон». Величественное с налётом пафоса, прямо как было модно в годы перед первой корпоративной войной, когда и мороженое казалось вкуснее и трава вставляла лучше. Никто уже не вспомнит с чьей подачи и когда местечко переименовалось в «Похотливую гейшу», ну а после просто в «Гейшу».
Часть обывателей могла прожить всю жизнь около закрытого клуба и не знать про него. А вот в преступной среде среди хакеров, наёмников, дилеров, фиксеров и сутенёров «Гейша» считалась едва ли не легендарным местом встречи элиты. Можно легко войти в преступный мир Нео-Токио и даже умудриться прожить в нём, заработав деньжат, но переступить порог клуба — настоящее признание в качестве фигуры на шахматной доске.
Пусть Аомине в своей партии пока только пешка, он, безусловно, гордится. Не высказывает открыто, делая вид, что ему, в общем-то, всё равно. Но насколько внутри ликует, когда амбалы на неприметном входе молча пропускают их с Кагами.
Спускаться в полуподвальное заведение нужно по узкой лестнице, на которой легко переломать ноги. В ушах стоит плотная как вата тишина. Где-то методично стучат капли, шныряют невидимые крысы. Но, оказавшись в самом низу преисподней, распахнутые двери приветствуют в ином Нео-Токио, круглосуточно залитым светом, музыкой, дымом.
«Гейша» никогда не спит — здесь постоянно проходят встречи, подписываются контракты, предаётся товар и затеваются заговоры. И главная особенность клуба не только в его таинственности и элитарности, но нейтральном статусе. Кровные соперники по бизнесу наверху здесь могли спокойно обсуждать планы о разделе территории, полицейские офицеры скупали информацию у фиксеров, не реагируя на откровенную торговлю запрещёнными веществами за соседним столиком. Полная гармония и никакого насилия — вот основные принципы когда-то спящего дракона, что исправно действуют уже более пятидесяти лет.
— Часто слышу, что тайминг — не твой конёк, Дайки, но отрадно получать сообщения клиента о твоей пунктуальности.
В просторной кабинке с Аомине по другую сторону стола находится Такао «Ястреб». Настоящее имя он не знает, да и Аомине не ебёт это, пока тот платит и не пытается наебать.
Аомине не любит Такао, но уважает за проницательный ум и острый язык. Ястреб мог стать кем угодно: он играючи взламывал корпоративные сети, искусно владел огнестрелом, лично менял себе хром. Но именно в барыжничестве у Такао поистине был дар, за который его ценили в столице и далеко за её пределами. Он мог найти кого угодно, где угодно, сколько угодно.
Впрочем, именно Такао раскрыл перед Аомине двери «Похотливой гейши». Так что хотя бы за это можно было иногда, весьма неохотно, и прогнутся. Но не сильно. У Аомине в конце концов гордость под пять метров.
Он кладёт локти на стол и наклоняется к Такао, усмехаясь:
— Что сказать, я умею удивлять. Как и ты. Думал, клиент устроит истерику.
— Поверь, я не собираюсь портить репутацию слухами о некачественном товаре, тем более за такую цену.
— Что-то новенькое? Мне показалось, цвет белее обычного.
— А у тебя глаз неплохо намётан.
Такао достаёт из внутреннего кармана дорогого пиджака крохотный неприметный пакетик.
— Я обычно не имею с собой образцы, но, Дайки, эта вещь стоит того.
Аомине переводит глаза на пакетик и чувствует, как во рту скапливается слюна. Давно он уже не принимал ничего стоящего. Так только, самодельную дурь для конкретных целей, когда нужно проявить изворотливость, а хрому не хватает мощности. Вот и приходится полагаться лишь на потаённые ресурсы собственного тела и молиться, чтобы не остановилось сердце от передоза.
— Её называют «Снежная королева», — начинает Такао, — в честь известного когда-то сказочного персонажа. Слышал о такой?
Аомине качает головой. Ему плевать, но Ястреб редкостный любитель почесать языком. Особенно, когда он осведомлён о чём-то лучше собеседника. В общем — всегда.
— Королева слыла жестокой, бесчувственной и такой же прекрасной. Могла обратить в кусок льда сердце любого. А поцеловав жертву, мгновенно влюбляла в себя, навеки заполучая раболепного слугу.
— Очень поэтично, — сухо отмечает Аомине.
— Рад, что ты оценил, — нисколько не расстраивается отсутствием энтузиазма Такао.
Он небрежно бросает на стол между ними запечатанный пакетик.
Аомине осторожно поднимает его двумя пальцами на уровень глаз.
— Откуда?
— Колумбия.
— И сколько?
Хера с два он допустит мысль, что Ястреб отдаст нечто настолько хорошее задарма.
Такао оценивающе прищуривается будто раздумывая, сколько содрать, но Аомине знает, цена уже давно назначена.
— Две штуки.
Пакетик прокатывается по столу назад.
— Это явно не стоит даже самого охуенного поцелуя.
Аомине ненавидит торговаться. Он настолько в этом плох, что даже не думает начинать. Максимум — скинет раз. Поэтому иметь дело с хитрожопыми фиксерами — самое паскудное. Ему точно есть, куда потратить две штуки.
Такао даёт назад так быстро, что не остаётся сомнений — намерено задрал цену.
— Как хорошему другу и постоянному партнёру, отдам за полторы.
Он щелчком отправляет злосчастный пакетик через стол назад.
Не то, на что рассчитывал Аомине.
Но.
У Такао и правду отменный товар.
Аомине колеблется: полторы штуки за пару часов экстаза — дорогая плата.
Чтобы в голове не успела зазвучать совесть, говорящая голосом Кагами — Аомине быстро переводит на счёт нужную сумму. Губы Такао расплываются в улыбке.
Аомине разрывает зубами полиэтиленовой уголок и аккуратно высыпает перед собой белоснежный порошок. Затем тянется к внутреннему карману куртки, где лежит шприц для стимуляторов, но Ястреб останавливает:
— Эффект лучше, если принимать не напрямую.
Сразу в кровь, конечно, быстрее, но раз Такао говорит, нужно выжать максимум из товара за такие деньги.
Не слишком аккуратно разделив полтора грамма на две кривые дорожки, Аомине закрывает одну ноздрю и наклоняется к прохладной поверхности стола. Проводит носом, вдыхая белый почти невесомый порошок. Один. Второй раз. Он не сдерживается и кашляет. Давненько так не принимал. Но чёрт возьми, как же приятно.
Аомине откидывает голову на высокую спинку дивана. От резкого вдоха слегка мутит.
Такао неторопливо, даже изящно, достаёт сигарету и прикуривает пока голова Аомине постепенно наполняется плотным туманом.
— Слышал пару часов назад кто-то поднял на уши всю систему безопасности Мерано-плазы. Не знаешь, кто бы мог быть?
— Да мало ли, какой-нибудь бомж решил посрать в кладовке.
— М-м, взломали апартаменты Имаёши. Ты ведь знаком с ним, не так ли?
Врать Такао нельзя, хоть идея прельщала, но и выкладывать всю подноготную тоже опасно — схватит за яйца так, что ему будут должны потомки до третьего колена.
Аомине незаметно до боли сжал кулаки — нужно оставаться с работающей головой и не сболтнуть лишнего. Сукин сын, специально же подгадал время для ненавязчивого допроса.
— Знаком.
— Слышал, у вас не самые тёплые отношения.
— У Имаёши нет друзей. Выблядский характер оберегает. К чему клонишь?
Такао улыбается чуть сильней.
— Ни к чему. Просто поддерживаю дружескую беседу.
Дружескую, мать его, точно.
— Не серчай, Дайки, — миролюбиво продолжает Ястреб, выпуская струю дыма. — Я просто переживаю за тебя, понимаешь. Такой молодой, горячий, а уже успел перейти дорогу кому не следует, и при этом мы с тобой сидим здесь и болтаем. Поразительно. То ли ты фаворит фортуны, либо она, наоборот, готовит нечто, что никому не пожелаешь.
О да, Аомине хорошо помнит тут случай. Наркотик быстро развязывает ему язык, впрочем, тогда не произошло ничего примечательного.
— Клиент дал координаты товара. Сказал, дело плёвое: приехать, забрать, отдать. Всё. Заплатил вперёд. Оказалось, эта сука, не сообщила, что меня будет ждать вместе с товаром люди Принцессы. Пришлось немного пошуметь.
Он окончательно расслабляется. Подушечки пальцев ощущают лёгкое тёплое покалывание, растекающееся постепенно по телу. Белый туман сгущается, заполняет голову, делая её тяжёлой и одновременно невесомой. Сердце пускается в галоп в предвкушении скорого экстаза.
— А тот заказчик?
Аомине чувствует, как губы растягиваются в неестественной, кривой усмешке.
— Позаботился, чтобы этот пидор уже никому ничего не сказал.
Такао понимающе кивает.
— Ты же в курсе, какие люди стоят за Принцессой?
— Мне плевать, — отмахивается Аомине. — У них на меня нихера нет.
Такао задумчиво смотрит в сторону, затем, будто сам себе произносит:
— Хорошо иметь нетраннера, который всегда прикроет, в своей койке.
Аомине лениво следит за взглядом Ястреба.
Их кабинку от основной части клуба разделяют стеклянные двери в пол, сквозь которые видно всё, но только со внутренней стороны. Большую часть клуба занимает широкий бар, где предлагают не только спиртные напитки. На его стойке дёргаются в неестественных конвульсиях танцоры в разной степени оголённости.
Музыка сюда не проникает — VIP-кабинки полностью звукоизолированы, но тяжёлые биты техно ощущаются под ногами. Разношёрстная и разноцветная толпа хаотично, словно рой насекомых, движется по танцполу. Кажется, там нет свободного места. Ярко-малиновые и пурпурные огни перемигивают с такой частотой, что могут довести до эпилептического припадка кого угодно, но только не пьяных и обдолбанных посетителей.
Среди этой массы Аомине быстро находит знакомую насыщено-карминовую шевелюру Кагами, которая в цвете прожекторов приобретает нездорово синеватый оттенок. Он не может не улыбнуться. Кагами разносит даже при малейшей дозе алкоголя. И вот, пожалуйста, уже выплясывает в обнимку с какой-то девицей и присасывается к горлышку бутылки.
— Мы не трахаемся, — уточняет Аомине, глядя туда, где периодически пропадает Кагами за плотной толпой тел. — Партнёры по бизнесу. Ничего личного.
Такао ехидно ухмыляется. Затем небрежно снова откидывается на диванчик.
— Такой талант пропадает рядом с тобой, — качает он головой без упрёка. — За сколько отдашь его?
Аомине снова смотрит на собеседника. Хмурится.
— Ебанулся? Кагами не продаётся.
Искреннее негодование Аомине так веселит Такао, что он откидывает голову и хохочет.
— Думаешь, — начинает он, успокоившись, но не переставая улыбаться, (Аомине вообще не помнит, видел ли он хотя бы раз за все годы знакомства Такао без этой самой улыбочки, которая означает что угодно: от презрения до угрозы), — мне нужно твоё разрешение? Не будь идиотом. Кагами делали и делают до сих пор предложения и я не исключение. Обещал почасовую оплату, новейшие технологии, ассистентов, удобное месторасположение с видом на токийский залив. Но он отказался. Даже слушать меня не стал, как и других.
Аомине даже на секунду выныривает из тягучего прилива.
— И почему же?
— Уверен, ты и сам знаешь ответ.
В глазах Такао мелькает что-то странное. И дело не только в оптике нового поколения.
Понимая, что разговор зашёл совершено не в ту тему, которую хотелось бы обсуждать, приняв ударную дозу лучшего колумбийского порошка, Аомине поднимается на слегка ватные ноги. Его тут же ведёт как на палубе корабля во время шторма.
— Я пошёл.
— А, и, Дайки. Эта штука даёт ещё один дополнительный эффект. — Такао многозначительно подмигивает. — Будет стоять как каменный до пяти часов.
— Да ладно, — недоверчиво изумляется Аомине, глядя на свои оттопыренные джинсы. Надо же только сейчас почувствовал эрекцию.
— Длительность завит от особенностей организма.
— И гарантия что ли есть?
— Обижаешь, — картинно прикладывает руку к груди Такао. — Разве я когда-нибудь впаривал тебе непроверенную халтуру? Кстати препарат полностью совместим с «быком».
— Этот то, что позволяет кончать галлонами?
Аомине старательно делает вид, что знаком с подобными препаратами исключительно по слухам.
— Я знал, что ты поймёшь. Фонтан обеспечен даже на пятнадцатый раз.
— Это ты тоже проверял, я полагаю?
— Мне-то зачем?
Аомине на прощание небрежно машет рукой.
— Ладно. Бывай.
— Наслаждайся.
***
Будь его мозг не в таком обдолбанном состоянии, переход в какофонию звуков вызвал бы минимум головную боль и желание закрыть уши от разрушающего действия высоких децибел. Но сейчас Аомине воспринимает погружение в атмосферу клуба, как если бы провёл весь день под палящим солнцем в пустыне, а затем окунулся в долгожданную прохладную воду. Это предвкушение, когда вода коснётся разгорячённой кожи и момент погружения наркотик растягивает в часы. Водоворот тел мигом подхватывает Аомине, унося в самый центр. Тело, живя отдельно, двигается в странном танце, который мозг не в состоянии контролировать. Ритмичные биты техно будто один бесконечный трек, гипнотизируют, вводят в дикий транс, где оказываешься наедине со вселенной. Не пойми откуда, в руках Аомине оказывается стакан с чем-то сильно пахучим, что он тут же вливает в рот. Жидкость обжигает горло. Туман в голове вымывает остатки сознания и здравого рассудка. То ли он сам это заказал, то ли отобрал — Аомине уже не отдаёт отчёт в происходящем. Ему слишком хорошо. Невъебически. Мир играет новыми дивными красками, где не существует ни долгов, ни проблем. Аомине с лёгкостью забрасывает на верхушку, откуда весь Нео-Токио виден как на ладони. Кра-со-та. Именно к этому состоянию нирваны стремятся йоги и монахи, что шляются по городу — чувство бесконечного блаженства. К Аомине прижимается незнакомая девушка с выбритыми висками и кислотного цвета ирокезом. Чёрные глаза с розовыми сердечками смотрят с похожей пеленой отрешённости. Аомине притягивает её за шею. Целует, размазывая ярко-салатовую помаду. Изо рта девицы в его перетекает текила. О мягкое податливое тело весьма приятно тереться стояком. В правое бедро упирается член парня, находящегося в такой же невменяемой кондиции. Он словно коала неуклюже обвивает Аомине и вылизывает шею, что-то неразборчиво бормоча. Карусель из цветов и образов крутится до приятной тошноты. Аомине наклоняет голову, открывая незнакомцу больше доступа, бесстыдно сжимает ненатурально большие, приятные груди без сосков девушки. Они окажутся хер знает где и потрахаются от души. Это божественный акт. Секс под кайфом — лучшее, что могло придумать человечество. Рецепторы воспринимают всё острее: прикосновения, запах, вкус. Оргазм сравним со взрывом сверхновой, а его послевкусие растягивается в бесконечность. Но сегодня всё идёт не так. Точнее, сворачивает со знакомой тропы в момент, когда вдруг из всей цветастой массы вдалеке образуется огненный светоч. Он ярко и чётко выделяется так, что не может не привлечь внимание и Аомине, словно всё ещё на палубе корабля во время шторма, пробирается к этому маяку. Находящийся в онейроидном экстазе Кагами почему-то сейчас становится ему жизненно необходимым. Аомине отталкивает парня, что мнёт задницу Кагами, разворачивает его себе. Тот будто только этого и ждал. Будто целоваться с Аомине, оставляя на языке горький привкус абсента — самое естественное, что может быть. Растягивающая пространство нирвана, срывается на галоп. Воздух вокруг раскаляется. Становится трудно дышать и единственное, что может утолить жажду, это Кагами. Его губы. Его глаза, неотрывно смотрящие сквозь пелену дурмана. Его стоны, слышные так чётко будто они находятся в вакууме. Его руки, хаотично блуждающие по телу. Они целуются как собаки — мокро, пошло, грязно. Одна на двоих слюна стекает по подбородкам. Зубы прикусывают то язык, то губы, добавляя к алкоголю привкус металла и ещё больше распаляя желание. Каким-то образом они оказываются в тесной кабинке туалета. Даже спустя время Аомине так и не поймёт, как он смог преодолеть это расстояние, когда жалкие крохи сознания были сосредоточены только на двух вещах: Кагами и члене. Спина сильно ударяется о стенку, и он едва стонет. Боль приятная — рецепторы выкручены на максималки, всё воспринимается иначе. Можно кончить от перелома руки. Кагами наваливается сверху. Вылизывает ему рот, спускается к подбородку, затем шее. И трётся таким же стояком о ногу. Аомине прикрывает глаза. Тусклая лампочка над головой будто выжигает плоть. Такие последствия он испытывает впервые. Обычно порошок вводит в элегический анабиоз, настраивающий на тантрический секс, а не заставляет кожу чесаться изнутри от желания. Но он не в том состоянии, чтобы рассуждать на эту тему. Точно не когда дрожащая рука Кагами дёргает ремень, едва не срывает ширинку и, обхватывает давно стоящий колом член. Изо рта вырвется стон. Аомине впивается пальцами в обтянутую джинсовыми шортами задницу Кагами. Прижимает его плотно к паху, не переставая толкаться в широкую ладонь. Где-то сквозь приглушенную музыку и наркотический туман он слышит повторяющийся шёпот своего имени. Снова и снова. И до него доходит, что нужно сделать. Одним движением спускает шорты вниз, находит губы Кагами. Тот мычит в рот, когда в руке Аомине оказывается его мокрый от смазки член. Улучшенное восприятие даже обычную дрочку делает божественным откровением, от которого подкашиваются ноги. Член в руке дёргается. Кагами бурно кончает, не пытаясь приглушить стон. Аомине подносить запачканную руку ко рту и, глядя в затемнённые от алкоголя и оргазма глаза, медленно облизывает её. Кадык Кагами вздрагивает. Он жадно смотрит на пальцы между губ. Аомине достаёт из кармана куртки шприц. Вкалывает иглу в загорелую шею. Кагами морщится, чуть слышно шипит. Через секунду его зрачки расширяются, почти полностью перекрывая карминовую радужку. Обмякший член начинает набухать. Аомине дёргает Кагами за волосы. Губы касаются холодного металла пирсинга в ухе. — На колени, — выдыхает он. Кагами тут же подчиняется, буквально падая вниз. Кажется, Такао снова оказался прав. Одного раза явно недостаточно. Член Аомине Кагами так и не выпустил, и оказавшись перед ним, без стеснения берёт в рот, будто делая это каждый день на завтрак, обед и ужин. И Аомине ловит кайф. Находит практическое применение большой рот Кагами, вбирая плоть полностью до паховых волос. Головка касается глотки. Аомине прижимает голову Кагами и кончает так, что бьётся затылком о стенку туалета. Перед глазами взрывается тысячи фейверков. Оргазм растягивается на минуты, часы, электрическим разрядом проходя по всему телу, заставляя пожиматься пальцы ног от удовольствия. Они это никогда не обсуждали, но пару месяцев назад Аомине поставил небольшую, прожорливую, но весьма привлекательную утилиту, позволяющая, как выразился Такао, «кончать галлонами». Аомине просто до трясучки нравится заливать дырки кончёй. Кагами осоловело смотрит снизу пока с его лица и губ капает сперма, а затем делает то, что проделал сам Аомине — собирает пальцем семя со щеки, засасывает в рот и начинает сосать будто чёртов леденец. Ещё и постанывая при этом. Аомине рывком поднимает его на ноги. — Мы с тобой только начали, — говорит он прежде чем ощутить собственный вкус на губах Кагами.***
Утро встречает неласково. Аомине грубо стягивают с постели, и он с грохотом оказывается на полу. Еле приподняв веки, отмечает чёрные дорогие туфли перед самым носом. До слуха доходят громкие голоса, но разобрать их нельзя будто встроенный переводчик дал сбой. Аомине прикрывает глаза. Возможно, это всего лишь сон. Но удар в живот быстро разубеждает. Аомине резко приходят в себя — после убойного коктейля из дури и алкоголя тело гиперчувствительное. Теперь любой запах или звук вызывает тошноту. А физическое даже малейшее прикосновение причиняет боль ломающихся костей. — Просыпайся, еблан, — раздаётся над ухом. Аомине лениво замахивается, чтобы убрать источник шума, но предсказуемо промахивается, мазнув по воздуху. — Что, бурная ночка? — насмешливо интересуется второй голос. — Не видите что ли, он вообще не соображает, где находится. — Очень жаль. Нужно, чтобы понимал. А то, в чём смысл веселья, — хохочет третий. Живот снова обжигает болью. Аомине скулит, старается прикрыться руками. — Жалкое зрелище. Надо же так нажраться. — Наверняка смешивал всё подряд. Это в его духе. — Извините, но, если будем ждать пока он придёт в себя, пройдёт пару часов. Имаёши-сан не любит, когда опаздывают. Имаёши. В полубессознательном сознании Аомине имя загорается яркими предупредительным огнями и тухнет. Он периодически приходит в себя пока его несут. Пару раз роняют, судя по смеху, специально. Когда бесцеремонно запихивают в машину, Аомине почти осознаёт опасность положения. Голова кружится будто он сутки провёл на каруселях в одну сторону, руки дрожат, редкое для Нео-Токио солнце режет глаза. Аомине пытается отвернуться и утыкается в чьё-то плечо. — Эй, его грубо отпихивают, — сиди смирно. — Мне хуёво, — слабо произносит Аомине, а затем наклоняется вперёд. — Суса, блять, тормози. Он собрался блевать! Авто тут же останавливается. Кто-то рядом с Аомине выходит и тащит его вон из салона, кидает на прогретый асфальт. Ком подкатывает к горлу и его выворачивает на тротуар. — Фу, — брезгливо комментируют позади. Аомине откашливается и спазм накатывает снова. Из него выходят остатки лапши быстрого приготовления, съеденной накануне. Становится немного легче, в голове проясняется. Он понимает, что стоит на коленях в собственной блевотине. Мимо безразлично проходят люди. Их сложно удивить — здесь быстро привыкаешь ко всему. Рядом, накрытый картонкой, в куче тряпья то ли спит, то ли разлагается бомж. Аомине пытается вспомнить произошедшее накануне, но голова взрывается болью. Его снова тошнит. — Всё, заканчивай, приятель. Босс ждать не любит. Его подхватывают. В этот раз Аомине узнаёт конвоиров: Вакамацу, Суса и Сакурай — одни из самых надёжный людей Имаёши Шоичи. Что этому пидорасу понадобилось с утра? Да ещё и шавок прислал для личного, мать его, рандеву. Аомине снова затаскивают в салон и он оказывается надёжно зажат между Вакамацу и Сакураем. Несколько раз в своём стиле предпринимает попытки узнать, что происходит, но ничего не добивается. — Закройся. Узнаешь, когда приедем. Интуиция прямым текстом говорит, что в этот раз он вляпался по самые уши. И начинает кричать, когда на него натягивают пропахший псиной и мочой холщовый мешок. — Эй, — возмущается Аомине, пытаясь скинуть новый головной убор, — зачем это? — Приказ босса и перестань ёрзать, а то прострелю руку. Чокнутый Имаёши любитель всякого дерьма. Не было причин устраивать кордебалет как в дешёвых боевиках прошлых столетий — Аомине знал адреса всех его убежищ. — Ваш босс расстроится, если я приеду с повреждениями. — Ещё только одно слово, — начинает орать Вакамацу. Аомине улыбается хотя не может видеть перекошенное лицо Коске. А жаль. Всегда нравилось его бесить. — Успокойтесь, Вакамацу-сан, — а это уже подаёт голос Сакурай справа, — не ведитесь на провокации. Вскоре они прибывают на место. Аомине всё так же беспардонно выталкивают из салона, ведут куда-то вниз по лестнице, лишь иногда предупреждая о препятствиях. Затем, судя по всему, выходят в длинный коридор, где то тут то там раздаются голоса. Ещё одна лестница вниз. Аомине пробивает холодны пот. Он знает это место. С каждым шагом говенное чувство предстоящего пиздеца усиливается. Его тошнит, но уже не от похмелья — понимает, что просто так Имаёши бы не запаривался. Значит, ждёт нечто весьма неприятное. В голове как некстати всплывают слова Такао о фортуне. Его грубо толкают на стул. Заводят руки назад, пристёгивают наручники и наконец-то снимают мешок. Первый вдох кажется самым сладким за долгое время. Аомине быстро осматривается. Подозрения подтверждаются — личный кабинет Имаёши. — Какая честь, — фальшиво улыбается он. — Вижу, ты так соскучился, что послал даже эскорт. Не стоило утруждаться, мог бы просто позвонить… Его тираду грубо прерывает прилетевший из неоткуда кулак в лицо. Повезло, что Вакамацу предусмотрительно рассчитал силу «гориллы», чтобы не сломать челюсть. Хотя судя по звуку и боли — трещина там точно появилась. Аомине сплёвывает под ноги сгусток крови, щупает языком шатающийся зуб. — Откровенно говоря, я надеялся больше никогда не видеть твоего лица, но что поделать раз судьба распорядилась иначе. Имаёши небрежно опирается о стол, скрестив на груди руки. Безупречный костюм, идеально уложенная причёска, хитрая рожа — явно подготовился. Подойдя, он больно впивается тонкими пальцами в повреждённую челюсть. Аомине громко тянет воздух, морщится, дёргает головой. — Как был куском дерьма, так и остался. Жизнь ничему не научила, — выплёвывает Имаёши едко. Аомине выдавливает из себя смешок. Широко улыбается, демонстрируя окровавленные зубы. — Признайся, я — лучшее, что было в твоей сранной карьере фиксера или кого ты там пыжился изображать. На лице Имаёши мелькает раздражение. Глаза за очками опасливо сверкают, но, к разочарованию Аомине, он быстро берёт себя в руки. Отпускает многострадальную челюсть и делает шаг назад. — Знаешь, что меня удерживает? Предвкушаю момент, когда настанет конец твоему самодовольству, а с рожи сползёт эта мерзкая ухмылочка. Будет занятное зрелище. В горле Аомине пересыхает, когда на широком экране за спиной Имаёши запускается видео. Он тут же узнает место — вчерашние апартаменты. Вот он заходит внутрь, осматривается. Тело бросает в жар. Имаёши просто берёт на понт. У него ничего нет. Ничего. Человек с камеры наблюдения стягивает с лица маску и отбрасывает её в сторону. Жалуется, как ему надоело таскаться в ней. Видео останавливается в тот момент, когда лицо Аомине на экране смотрит прямо в камеру. Просто лучше не придумаешь. Он в полном дерьме. Аомине чувствует, как предательски подрагивают губы. Он делает нарочито насмешливое выражение лица. С разбитым ртом выходит, наверное, скверно. Он не торопится говорить, растягивая время, надеясь каким-то чудом выбраться из передряги. Имаёши понимает, что поймал Аомине за яйца, и будет выкручивать их с особым наслаждением. Однако в его глазах всё равно есть толика сомнения. Будто ожидает фокуса. Только козырей на этот раз у Аомине в рукаве нет. — Так давно тебя не видел, — невинно сообщает Аомине, — что решил зайти лично. Ты же вечно занят вылизыванием очередной волосатой мошонки… Второй удар не заставляет себя ждать. В глазах пляшут искры, и на мгновение Аомине кажется, что он отключился. Как он вообще мог забыть, что рядом бдит Вакамацу с установленными руками-гориллами, которые так любят в подпольных боях без правил. Ох, Коске сейчас от души постарается. За каждое слово, что когда-либо бросал ему снисходительно Аомине пока они оба работали на Имаёши. В этот раз не везёт носу. По звуку вдох теперь напоминает едва дышащего при смерти астматика. По ощущениям — будто он пытался остановить грузовик своим хлебалом. И не очень успешно. Краем глаза Аомине замечает, что Вакамацу замахивается снова, но Имаёши, выблядок, останавливает его: — Погоди. Если вырубится — испортит веселье. Глупо рассчитывать, что его доставили сюда лишь за проникновение в квартиру бывшего босса. Вакамацу явно недоволен, но беспрекословно подчиняется и опускает руку. А Аомине — кто его постоянно дёргает за язык — не может удержаться от колкости. Не в его стиле держать рот на замке, даже когда на кону стоит собственная жизнь. — Вот именно поэтому, Коске, — выделяет он имя, нагло глядя в глаза разъярённого Вакамацу, — ты всегда будешь в отряде заднеприводных, которых ебут по каждому случаю. Кишка тонка зубы показать. Маленькая, но победа. Вакамацу срывается. Аомине прилетает за длинный язык хлёсткая оплеуха. Такая, что сбила бы с ног, если бы он уже не сидел. Голову отбрасывает в сторону. — Закончили? — нетерпеливо напоминает о себе Имаёши. — Сегодня я чрезвычайно снисходителен к твоим выходкам. Он кивает на экран. — Ничего не хочешь рассказать? — А что тут рассказывать? Зашёл без спроса, каюсь. Больно хотел узреть твою коллекцию спиртного. Давно чесалось примерить, так сказать, на себя роль владельца такого богатства. — Ты нассал в мою любимую вазу, Аомине. — Тц, побоялся заходить в туалет. Мало ли, застал бы там тебя со спущенными штанами. Стал бы заикой. Имаёши удивительно стойко сдерживается. Он вообще отличается достаточным терпением, особенно, когда ему это на руку, но сейчас это только мешает. У Аомине заканчиваются идеи, как ещё потянуть время, чтобы к моменту, как всё закончится, сохранить все конечности. Если он вообще отсюда выйдет. Повисает тишина. Имаёши откровенно наслаждается. — Знаешь, — начинает он наконец-то, — полтора месяца назад ко мне обратился один человек. Скажу честно, меня это весьма удивило. Лично не встречались, вместе не работали, хоть и знали о существовании друг друга. Он сообщил любопытную информацию, о том, что небезызвестный Аомине Дайки уже некоторое время планирует шантажировать меня. — И ты сразу поверил. — Конечно же нет. Но человек обещал мне добыть доказательства. Сказал, что сделает всё в лучшем виде. Имаёши выдерживает театральную паузу. Доволен собой так, что если бы мог отсосал бы себе. Аомине чувствует, как шея и грудь покрываются пятнами. Что-то тёмное и липкое, то, что он давно не испытывал поднимается из глубин сознания, заражая на своём пути миазмами паники и отчаянья. Животный ужас неизбежного. Цепкий взгляд Имаёши, предсказуемо, отмечает эти изменения. Он улыбается, удовлетворённый произведённым эффектом и делает одному из своих людей знак: — Впусти его. Из зияющего чернотой проёма появляется Кагами и становится рядом с Имаёши так, будто находился там всегда. — Ты? Единственное, что может выдавить поражённый Аомине. Из всего того, что мог выкинуть Имаёши, из любых предположений, что он строил у себя в голове — это никогда бы не пришло ему в голову. — Прости, Дайки, — безэмоционально произносит Кагами. — Ничего личного. Да, верно. Ничего личного. Они просто партнёры. Ни больше, ни меньше. Выжить в Нео-Токио в одиночку невозможно, а оба слишком гордые, чтобы перебиваться многочисленным группировкам и полагаться на других. На этом и сошлись. Никаких договоров, соглашений, обещаний. Голый расчёт заработать бабки на нормальную жизнь. Но всё же. Всё же. Имаёши подходит, опирается о подлокотники стула и наклоняется так близко, что Аомине видит своё отражение в линзах очков. — Стоило терпеть твои выходки ради того, чтобы увидеть это выражение лица. Он едва слышит. В ушах стоит белый шум из ничего не значащих звуков. Всё, что имеет значение, это стоящая в нескольких метрах фигура. Так близко, но далеко. Кагами за несколько лет стал его фундаментом, якорем, верным партнёром, которому Аомине доверял жизнь. А доверие в городе заслужить непросто. И ни разу не единой секунды у него не возникло сомнений. Пусть они часто собачились, но понимали друг друга с полувздоха. По крайней мере, это было религией Аомине до сегодняшнего дня. Где-то издалека до него доходит голос Имаёши. — Кто мы мог подумать, что ты можешь такое выкинуть а, Дайки. Столько лет дружбы, а оказалось, Кагами был прав, — он снова отходит. — Я разочарован. Как ты мог так поступить после всего того, что я тебе дал? — Лжёшь, сукин сын! — не сдерживается Аомине. Бравада летит к чертям. Ещё никогда он не ощущал себя настолько беспомощным как сейчас. — Ты мне должен семь кусков, тварь ты ебаная. Я жрал для тебя пыль все эти годы, а ты, гнида, зажал бабло. — Должен? — тонкая бровь Имаёши приподнимается. — Ты в своём уме? Даже отсасывай ты мне сутками напролёт лет пять и то бы не расплатился. Сгоревший в своей же машине клиент пока ты в это время трахался, груз на три миллиона, который покоится на дне океана по твоей милости, перехваченный конкурентами товар, перебитые люди, которых я тебе доверил. Мне продолжать? Ступор отступает. Нутро затапливает от злости и обиды. Больше всего сейчас Аомине хочет продырявить голову бывшему начальнику и заняться Кагами. Сломать парочку костей, может быть, сделать несколько лишних дырок теле и хорошенько спросить с него. Но наручники держат крепко, а предусмотрительно вставленная в разъём щепка не оставляет и шанса взломать кому-нибудь здесь мозги. — В отличии от тебя, Аомине, Тайга не так жаден. Всего пятьдесят тысяч наличными и парень даже план для тебя разработал. — Пятьдесят, — глухо повторяет Аомине, не сводя глаз с Кагами. — Сука. Какая же ты сука. — В конце концов все вокруг понимают, что с таким как ты больших денег не заработать. Знаешь, в чём твоя проблема Дайки? В амбициях. Они никогда не совпадали с возможностями. Согласен, был момент, когда я даже всерьёз думал, что из тебя получится что-то стоящее. Какие речи ты загонял, как приводил сюда неугодных мне людей, с каким удовольствием выбивал из них дерьмо голыми руками. Но время показало, ты не будущий король Нео-Токио, а лишь один из сотен тараканов, что наводняют его улицы. Просто везучий дерзкий сопляк. И на этом твой лимит удачи исчерпан. Заканчивает свой монолог Имаёши серьёзно. Теперь на его лице нет той самодовольной ухмылки, что не сходила с момента как с Аомине сняли мешок. И он знает это выражение. Пусть Имаёши и ходячий клоун, против него выступать нужно только с хорошим тылом и полной обоймой. Но в этот раз ни того ни другого с собой не оказалось. — Засунь свои проповеди в анус, — шипит Аомине. — Себе и ему, — кивает он сторону Кагами. Ему плевать на угрозы Имаёши, последствия и своё будущее — на все сейчас насрать. Гораздо важнее, это Кагами. Потому что не думал, что устои мироздания в его лице когда-либо могут пошатнуться. Нет, даже не пошатнуться, рухнуть в одночасье, оставляя Аомине в темноте. Он считал себя гордым одиночкой. Что добьётся всего сам. Что ему никто не нужен. Но всё это время рядом находился Кагами. От осознания собственной беспомощности в глазах щиплет. «Какого хуя ты на меня так смотришь?» — хочет закричать Аомине, глядя в глаза Кагами. Он не понимает этот взгляд, не может его прочесть, расшифровать и злится ещё сильнее. — Я найду тебя, слышишь, — кричит он, — найду и убью собственными руками. Буду слушать твой предсмертный скулёж. Выберу для тебя самую изощрённую и болезненную смерть, Кагами. Ты только дождись. Очередной удар он даже не чувствует. Как и не осознаёт, когда оказывается на полу вместе со стулом. Под щекой — мокрый от крови пол. Сверху градом сыплются удары. Спина, живот, голова, ноги, бёдра — всё превращается в нескончаемый пульсирующий комок боли. Но ещё больнее там, куда никому не попасть. Один глаз перестаёт видеть, но Аомине продолжает упорно смотреть на Кагами. Чтобы его образ стал последним, что отпечатается в агонизирующем мозгу. Он ещё никогда в жизни не испытывал одновременно столько ярости и боли. — Пса, что кусает кормящую его руку, надобно усыпить. Аомине заторможено разбирает слова Имаёши. Отмечает, как у того в руках появляется пистолет. Последнее, что он со злорадством осознаёт прежде чем раздаётся выстрел — это испуг, что на миг мелькает в глазах Кагами. А затем он падает в объятия спасительной тьмы.
