Красивая Тёлочка

— Не хочешь ко мне в гости? Я тебя с родителями познакомлю… — осторожно спросил Антон. — Если не хочу? — Тогда мы, наверное, на этом попрощаемся. Они уже стояли у крыльца. Еще один шаг — и белокурый уже был бы окутан теплым желтым светом и его бы встречал спокойный, и оттого уютный, вид коридора. — Значит, хочу. — оба парня одновременно улыбнулись. Петров с легкостью берет друга за запястье и тянет в сторону двери. Такое случайное и в то же время уверенное прикосновение пальцев к ладони вызвало всплеск самых разных эмоций внутри Ромы. И это не просто Полина. Или не просто всякая девчонка, пытающаяся завладеть его вниманием. Не просто всякий мальчик, который хочет добиться расположения. Не просто Полина, которая улыбается ему из вежливости и обнимает на прощанье, потому что не привыкла по другому. Это Антон. И внутри что-то тут же взрывается, вопреки тому, что Пятифанов и подумать об этом не успел. Впервые за некоторое время у него внутри теплится надежда на что-то другое. Большее. Он отбрасывает глупое предположение, но чувства слишком долго были подавлены, зарыты, чтобы больше не совершать глупых ошибок. Хотелось показать Антону, как сильно его любит его сердце. Но вместо этого, он разувается в коридоре, снимая один за другим зимнюю одежду. — Рома? — вопросительно глядит на него одноклассник. В ответ лишь кивает, будто бы это имело свой смысл, — Пошли? — Давай. Разгневанная Карина появилась сразу же, как услышала скрип их шагов. — Антон, где ты был?! — рот парня открылся, чтобы ответить, но его перебили, — Не видишь что-ли, какая тьма на улице?! А если бы?! А ты все шляешься… Ее тон смягчился, стоило взглянуть на его буроглазого друга. — Антон, это кто? — Это Рома. Мой друг… — немного робко заявляет белокурый. Сам парень не заметил обращения к нему, как к другу, а не как к однокласснику: взгляд удивленной, но очевидно недовольной Карины был словно нацелен на него, как на новую жертву. Его это не пугало, но все же расстраивало. Как понравиться девчонке, если ты не нравишься ее родителям? И он усмехается глупой, абсурдной в такой ситуации мысли. Эта мысль являлась перефразированием главного вопроса из маминых любимых мелодрам. А как понравиться парнишке, если ты не нравишься его родителям? — он снова переформировал эту мысль. — Мам, мы пойдем, хорошо? — Постойте, дай я хотя бы встречу гостя, как подобается. — и она, уже с некоторым упреком, обращается к буроглазому, — Я мать Антона, Роман, приятно познакомиться. — Пятифанов уже вытянул руку, чтобы поприветствовать ее, но Карина продолжила, — Ты, наверное, можешь объяснить, почему Антон без предупреждения вышел из дома. Он сам ведь не может. — эту ядовитую интонацию она оттачивала до блеска годами неудачной семейной жизни. — Да вы не волнуйтесь, он со мной был. Ну мы и погуляли чутка. — он потряхнул старой гитарой, намекая. Карина все поняла. Стоило бы ожидать, что она вдруг рассвирепеет и отчитает их, как следует, но тяжело вздохнув, она потерла глаза и все же пригласила их пить чай. Оба парня хмыкнули и зашли на кухню. Где-то на лестнице слышались звуки припрыгивающих шагов: — Тоша, Тоша, ты вернулся! Смотри, я тут… И Оля замолкла, когда увидела Пятифанова. Точно так же, как в первый раз, когда они только встретились. — Оль? — подал голос Петров. Она аккуратно проходит ближе к столу и обнимает гостя. — Рома! Привет! — Привет-привет. Кстать, Оля, смотри, я тебе конфет принес. — он достает из кармана парочку конфет. Это были не те, которых так страстно хотела Оля, но ей хватало и этого. Дома никогда не было даже таких сладостей. Она наспех начала открывать одну из них, просиявшись в лице. Пока она расправлялась с красивыми разноцветными фантиками, мама приготовила им теплый чай с молоком, а сама присела рядом: — Ты же Роман Пятифанов, да? — она дожидается кивка и говорит дальше, — Я про тебя уже слышала. Лилия Павловна тебя однажды упомянула… — этот разговор уже становился далеко не из приятных, если начинался с Лилии Павловны. Рома уже внутренне подготовился к самому худшему, но продолжать Карина и не стала. Она лишь грустно улыбнулась с затуманенным взглядом, словно вспомнила что-то, и вздохнула. — Ладно, идите. Зовите, если что-то надо.

***

— Бяша тоже порисовать любит. Паяльником по дереву выжигает. — Правда? — сосредоточенный на работе, Антон не мог выдавить из себя что-то более интересное и носящее в себе больший смысл. Его разум заполняли не сами разговоры, а рисунок и его, словно невесомая, рука проводящая по бумаге карандашные линии. У Петрова новая муза — его друг, Рома Пятифанов. Сначала это казалось просто глупой и уморительной идеей, но чем больше он вглядывался в лицо одноклассника, тем больше он открывал себе новый таинственный вид красоты. И, глядя внимательно на каждую черту, он обрисовывал его, с таким же большим усилием втирая ластик в неудачно полученные штрихи. Он не старался рисовать уж слишком реалистично, копируя свою музу до мельчайших деталей — нет, он просто видел в его внешности что-то свое, что хочется нарисовать, запомнить. — Зуб даю. — он улыбнулся, вспомнив о друге-буряте без передних зубов, — Харе меня часами разглядывать, чиркать дальше-то будешь? — Да, сейчас… — взгляд задержался на зубах, что было крайне иронично. Зубы были самые, что ни на есть, неаккуратные. Клыки сильно выбивались из ряда зубов, а сами они росли неровно, на что художник лишь прыснул и все-таки снова принялся «чиркать». Даже если зубы были не самого лучшего вида, видеть их, сложенных в смелую и искреннюю улыбку, было очень приятно. — Ну, че? Нарисовал? Хулиган попробовал забрать листок из-под тетради в клетку, на котором во всех красках изображен всеми любимый он сам, но безнадежно провалился. — Сейчас как закончу, дам посмотреть. А пока постой! В ответ ему закатили глаза: — Фиг с тобой, рисуй. И Антон молчаливо согласился. Волосы в рисунке приобретают цвет с помощью штриховки, глаза становятся глубже, а брови темнее. Сам Рома счастливо улыбался, излучая настоящее тепло и летнюю радость, что даже темные штрихи не сделали его выражение лица ни на тон угрюмее. Забавно, что черно-белый рисунок может быть таким красочным… — вдруг приходит он к этой мысли. Глаза у парня на рисунке смотрели вдаль, но и это придавало ему что-то вдохновляющее. Несколько секунд проходят в полной тишине, когда он проводит по творению взглядом. — Я почти закончил, только надо немного подправить. Хочешь посмотреть? — Спрашиваешь еще!

***

— Ой, Пятифанов, перестань. Никто мне не нравится! — А что же ты так вздыхаешь вся? — Просто! — Это не ответ, Морозова! Чужой вопросительный взгляд, просящий рассказать всю правду, доброжелательная и любопытная улыбка вынудили Полину хоть что-то да сказать в ответ. — Никто мне не нравится! Она сложила руки на груди, этим маленьким штрихом завершая свое высказывание. Но и это не остановило парня: — Врешь, как срё… дышишь. — одернул сам себя Рома, — Ну я же тебе признался, так что и ты колись. Мы же типа лучшие подружки. Девушка мягко улыбнулась, задумавшись об определенном человеке в ее жизни. И вдруг нахмурилась, к всему тому же пропустив слова хулигана мимо ушей. — Ну че? Чё зависла-то? — Антон…? — Че?

***

Медленные шаги, один за другим, эхом распространялись по лесу. Рядом шелестит пакет со сладостями. Я у нее давно не был… Антон вспоминает каждый раз, когда он оставался у Полины дома. Их можно было сосчитать по пальцам, но каждый такой раз был по своему незабываемый. Кассеты с ужастиками, Полинино бесплатное выступление на скрипке, рассказы от ее дедушки Харитона. Петров даже подумать не мог, что столько всего случилось в таком маленьком поселке. Особенно он любил слушать воспоминания Харитона про свою мать. Какой она была до того, как вышла замуж, до того, как у нее появились дети и заботы о доме, до того как она начала упрекать во всем отца и перестала крепко спать. Какие у нее были мечты? — таков был его главный вопрос. И он получал ответы. Парень правда любил ходить к подруге, оставаться у нее, когда на улице становилось слишком темно, или слишком холодно. Внезапно он услышал разговор. Довольно грубый, но детский, полный подколов и подшучиваний. И притаился. Он слышит голос своей подруги, и без всяких колебаний вышел осмотреться, найти ее. Белокурый видит чужой силуэт: ее шапку с помпоном, пальто, сапожки. И чужой размытый силуэт красовался еще дальше. Но в один миг эти фигурки отдаляются, исчезают за домом. Пакет с сладостями снова шелестит в такт шагов. — Полина? Ответа не было. Он прождал немного, после чего приблизился к дому. Окно в спальной комнате было открыто нараспашку. Морозный воздух резал легкие с каждым взволнованным вздохом. Антон подошел к окну, но был крайне осторожен, понимал, что дома все же кто-то есть. Он прислушался. — Полин, ну че это за бред такой? Нормальные фильмы закончились что-ли?

***

— Че Антон-то? Ну? Полина вздрогнула и переключила свое внимание на недоумевающего одноклассника. — Да ничего… Показалось, наверное. — она сглотнула и мягко усмехнулась. — Чет ты какая-то сама не своя сегодня, и щеки у тебя краснючие. Пошли в дом, а? — Пошли. Девушка прибавила темп ходьбы, отчего перегнала даже Пятифанова, и первой зашла в дом. Разувшись, она облегченно вздохнула, и тут же поймала на себе строгий взгляд. — Ну? Морозова не нашлась с ответом, ведь сама не понимала, что потревожило ее. Она сама спрашивала у себя: почему? Почему она так испугалась, почему она так растерялась? Гамма неизученных чувств не находила себе места в ее теле. И как только она решила сформировать из всех них рациональную мысль, они переплелись и давили на горло, не давая вздохнуть, не то, что ответить. Но и отвечать не пришлось: — О, здравствуй, Пятифанов. Дождавшись кивка, Харитон пригласил его на чай, отметив при этом насколько мороз разбушевался. Полина, воспользовавшись моментом, побежала ставить чайник. На кухне разгорелась дискуссия по теме безрассудной, в последнее время, молодежи. Харитон доказывал Роме, что дети уже в раннем возрасте должны заботиться о своем здоровье, очень даже явно намекая на плохие привычки оппонента, и глядеть строго в будущее. А хулиган в то время защищал свою позицию, аргументируя ее тем, что в жизни нужно рисковать и пробовать новое, пока есть время. Конечно, курение не было таким риском или экспериментом, разве что было риском заработать рак легких. Через время, подключилась к разговору и Полина, просто чтобы предложить другу посмотреть вместе фильмы-ужастики на ее кассетах.

***

Подслушивание — это, несомненно, неприлично. Но Антону этот факт был не важен, исходя из того как быстро он принял такое решение, приблизившись почти вплотную к окну, чтобы услышать о чем говорят чужие голоса. — Если испугался, можем и не смотреть. Дразнящий голос одноклассницы навевает ему воспоминания. Точно так же она говорила Петрову, когда он увиливал от очередного просмотра триллера. На самом деле, он просто боялся, что перед такой отважной Полиной покажется слабаком и трусом, вздрагивающим от каждого истошного крика. Кто-то в ответ ей бурчит, и парень слышит щелчок кассеты. Где-то в районе груди заныло, снова возвращая его в реальность: сегодня его подруга смотрит те же самые фильмы, говорит те же самые фразы другому человеку. Конечно, у нее помимо меня еще много друзей, я просто не могу требовать от нее общаться только со мной… — как только он приходит к такому выводу, в мыслях всплывает загадочный образ парня Полины. Вдруг, она сейчас с ним? От таких мыслей он только смутился. Белокурый не хотел подслушивать ее разговоры со своим любимым человеком — это, как никак, личное. Поэтому он, тяжело вздохнув, пошел в сторону от окна. Пакет с любимыми сладостями Морозовы мучительно шелестит. В этом пакете был и рисунок подруги, который пылился в тумбочке чуть ли не пару недель. И ее любимые жвачки. И парочка ирисок. И конфеты, которые принес Рома. Снег отчаянно хрустел. Антон хотел сделать ей подарок, чтобы в этот раз снова, как всегда, рассмеяться вместе, поговорить по душам, лицезреть новую кассету, вести глубокие рассуждения. Но может быть, не сегодня. Может быть, еще не время.

***

Воскресенье не сделало Антона ни на каплю счастливее. Он просто прожил этот день, один из этой мучительно долгой недели. Ему уже намного больше нравилась школа, ведь хотя бы в ней ему не так душно. Ведь хотя бы в ней он знает, что делать дальше. Понедельник стал для него не кошмаром, а спасением. Ха… Кошмар. И вот, собираясь снова, снова глядя на темное из-за леса окно, в его сердце вдруг что-то затрепетало. Яблоки глаз напряглись, и голова стала тяжелее, намного тяжелее, чем может вынести его тело. В голове внезапно начало стучать. Не так, как стучала головная боль по черепушке - по-другому. Этот ритм плавно перетекал в жизнь. Дышать равномерно с каждым вздохом не получалось, а этот стук, буквально знамен о самом ужасном, продолжал насчитывать удары. Вдруг где-то у затылка он ощутил звуки скрипки. Не такой скрипки, на которой играла Полина. Все вокруг стало чернеть, пока парень не понял, что и себя он больше не ощущает. Только звуки. Только удары. И Антон просыпается. Сердце нащупывало привычный ритм своего биения. Еще один кошмар позади, и Петров уже не боится. Он только снова идет на кухню, чтобы выпить воды, в растерянности опрокидывает на себя половину стакана, но больше ничего не ощущает. И он снова чистит зубы, снова поправляется, надевает на себя одежду и будит Олю.

***

— Тох, как дела? — Нормально. — А почему не в настроении сегодня, на? Бяша имел привычку время от времени заговаривать с Антоном. Ему было без разницы о чем говорить, и о чем молчать. Белокурый чаще всего просто устало смотрел буряту в глаза и пытался запомнить их форму. Как художник, он видел в жизни вокруг что-то, что он бы хотел запечатлеть навсегда. Он хотел нарисовать все, что видит. Дать всему существующему значение, свою красоту, ведь именно в бесконечности он видел красоту. — Все нормально, Бяша. По правде говоря, вечер пятницы все еще теплил его душу. И именно поэтому Петров искал глазами парня с бурыми глазами, чтобы снова заглянуть в них и запомнить, искал глазами Рому Пятифанова. Бяша замечает подавленное настроение друга, и ищет за что зацепиться, чтобы не дать разговору просто исчезнуть и затухнуть. Все же он находит: — Рома говорил, что ты рисовать умеешь, правда че-ли?— в ответ ему молча достают черновик с рисунками, и протягивают. Приняв это как разрешение посмотреть внутрь, он стал пролистывать каждый рисунок, один за другим, рассматривая их очень бегло и быстро. Восторженный бурят не скупился на возгласы, вздохи и всяческое выражение своей заинтересованности. До одного момента. Момента, как он узнает лицо Ромы. Тогда его интерес сменился на замешательство, а сам он покосился на одноклассника, спрашивая свой немой вопрос. Они переглянулись, но ни один в итоге не обмолвился словом. И через пару секунд осознания, в Бяше вспыхивает новая волна восторга - ведь у Ромы получилось! Получилось привлечь его внимание, получилось стать даже ближе. Он осматривал рисунок с особой внимательностью. А Петров просто смотрел на реакцию друга. Теперь эти моменты казались ему далекими от настоящего. — Ты чего мне не рассказывал? Крутотища, на, а не рисунки! — Спасибо. — хмыкает в ответ парень. В класс входят сначала Полина, затем Рома. Каждого из них зеленоглазый провожает ранее незнакомым ему взглядом, следит так тщательно, чтобы найти хоть что-то на их лице, что могло бы его утешить, что могло бы его переубедить. И никто из них не подходит ближе, не утешает его. Но даже так, на него все равно бросали взгляды.

***

Одиночество едко впивается в сердце, как яд расползается по венам. Некрасиво так думать, когда у тебя три друга и один из них в тебя влюблен - легко возникла ироничная мысль. И все-таки размышления неизбежно заканчиваются на Полине. Ей кто-то нравится. Антон слышал, как она шутила рядом с ним, смеялась и смотрела фильмы. Мысли запутываются, но самой ясной была одна - Полина заслуживает, чтобы ее любили и чтобы она любила. И Петров ничего с этим не сделает. Так что он только вздыхает, и принимается писать тему сегодняшнего урока. Парень к ней ничего не чувствует. Просто лучшая подруга. Но так больно, когда у тебя ближе как будто бы никого нет, а у нее — хоть сто таких. Расслабься, все хорошо… Он чувствует на себе странный взгляд, но даже не поднимает голову чтобы ответить. Все проходит, и это пройдёт… Он улыбается, уперевшись в тетрадь. Все-таки он не одинок. Ведь так? И он снова чертит карандашом чьи-то очертания.

***

— Полин, подожди… Я хочу тебе кое-что сказать. — Ну, Тош? Меня учитель ждет. — она звонко топает, но стоит так спокойно, словно на самом деле никуда не торопится. — Мы можем поговорить? Она улыбается, пытаясь его успокоить, уверить: — Конечно. Антон вздыхает, но не позволяет себе вывалить все и сразу. — Ты только не обижайся… С кем ты встречаешься? Кто тебе нравится? — Антон, я ведь сказала, что пока не хочу говорить… — Извини… — он отступил, осторожничая. Петров боялся услышать в любом случае, даже если считал, что смирился. — Не надо. — она берет его за руку и тепло улыбается, — Ты совсем нервничаешь. Ну не бойся, это хотя бы не Рома. Его глаза встретились с чужими, заинтересованно глядя, хоть и недоумевая. — Мне Катя нравится.

***