Красивая Тёлочка

— Олечка. — он резко окликнул ее, и шумно выдохнул через нос, — Хватит. — Но Тоша, Тош… Смотри… Она… — Я не могу! — выкрикнул Антон. Он был на грани того, чтобы накричать на сестру. Мало того, что переживания за сестру лишь усилились, градом на него посыпались неудачи — мать впервые решила поговорить насчет аспиринового отравления, особенно после того, как встретила своих детей рядом с знаменитыми школьными хулиганами и, к тому же, одна была настолько мокрой, что могла заболеть. Отец вставляет слово в разговор матери и сына, говоря, что не одобряет его безответственное поведение, намекая так же и на окружение, полностью оборвав надежду Антона на поддержку. На крохотный шанс того, что его послушают. И более того, на душе у него было как никогда отвратно, ведь из-за этих самых родителей он и пьет эти таблетки от головной боли, ведь из-за них и их бессмысленных ссор, и их эгоистичного поведения он перестает им верить, перестает прислушиваться. Ведь из-за них он не может сейчас не накричать на младшую сестру, которую любит больше жизни. Петров понимает, что это не рационально, но он считает, что именно родители виноваты во всем плохом, что с ним происходит. Может быть, это и справедливо. — Все, перестань пожалуйста, Оля. Я хочу быть один, прошу, отстань. — вырываются наружу слова, которые он бы никогда больше не пожелал сказать. Ее зеленые глаза грустно заблестели и она, медленно и нехотя, зашагала в свою комнату. Сказанные ядовитые слова впиваются в парня, вызывая чувство удушья. Словно эти слова не были сказаны им, чтобы отмахнуться от белокурой, а чтобы заставить себя чувствовать отвращение, и одна мысль об этом вкололась в его сердце накрепко. В нем иногда просыпается здравый смысл и он решает нарисовать что-нибудь. То, что делает его счастливым, Полину, например. Ах да… Полина… Полина. У нее другой. Эта мысль впивается в него пуще прошлой. Отрицательные чувства граничат с нежными, и он не хочет этого испытывать. Но знает, что теперь их отношения не такие, как раньше. Если Морозова от него отвернётся? Это «если…» рушит желание рисовать, ведь каждая идеальная линия вырисовывается в ту, для которой он больше не самый близкий человек. Он боится, что его больше никто не будет так ценить. Ценить его так сильно, чтобы ставить на первое место. У Полины есть два призовых места — самый близкий ей человек и свобода, и сам Антон не находился ни на одном. Свобода находится на гран-при. Белокурый усмехается этой мысли. И черные линии вырисовываются лицо зверя, чьи глаза огненным взглядом распирают его самого. И острые клыки, раздирающие его плоть, разрезающие его от живота до горла. Он добавляет в рисунок немного розового, чтобы превратить ужасного зверя в их любимую принцессу-лисицу за окном.

***

Рома вздыхает — ему правда ничего не светит с Антоном, раз уж он пошел на такие крайности? — Ну, Морозова! Выходи что-ль уже, я тут сейчас расплавлюсь. Че у вас отопление такое?! — он кричит ей из прихожей, пока она собирается в своей комнате. В школе они успели договориться, что пойдут гулять вместе, но и на это у Пятифанова были корыстные планы. — Выхожу-выхожу! А ты давай, не стой на месте. Полина уверенным шагом выходит из комнаты, достала из полки в гардеробной свою расчёску и заколки, и на школьную одежду легко набросила красивое зимнее пальто с пуговицами, крутясь перед зеркалом. — Ты куда вырядилась так? — изогнув бровь, серьезно спрашивает парень, — Я тебя на свидание вроде не звал. — А мне и не нужно с кем-то на свидание идти, чтобы, как ты выразился, выряжаться. Мне нравится быть красивой. — Ну только тогда можешь укладки свои делать быстрее? — и хмыкает. Проходит еще некоторое время, на которое девушка успевает нацепить на себя заколку и привести волосы в порядок. А хулиган в прихожей все сетовал: — Ну че ты так, ну Полинка, мне жарко уже, давай быстрее! Она только смеется на его жалобы. — А сам-то что? Лучше бы вышел, прогулялся, а не мозги компостировал! — Так бы и сразу! Он оказывается доволен ответом и с удовольствием покидает сильно отопленный Полинин дом. В его доме не так тепло, бывает, даже холодно. Парень помнил, как жаловался Бяше, что некоторыми ночами не мог заснуть из-за холода. Это были самые яркие морозы за всю историю поселка. Мир кажется теплее с тех пор, как он встретил Антона. Тогда он еще жаловался Бяше, что «родители снова ругают за оценки». «Родители» — он давно не слышал этого слова, но часто произносил, будто убеждая себя, что якобы у него все еще полная семья. Бяша обо всем знал, но вопросов не задавал. Может быть, ему от этой лжи самому себе и вправду становилось легче. — Ну все, я тут! — радостным кличем окликнула его одноклассница. — Быстрее давай, топай ко мне. — однако сам и не думал тормозить, и все шел, и шел. Иногда его шаги теряются в снегу. Дорога словно одинаковая со всех сторон. — Ну что, снова будешь про Антошу спрашивать? — Ой, как будто сама не знаешь. — Значит все-таки будешь. — и она смешно прищурилась, — А ты знаешь Олю? Я видела как вы все вместе домой шли, ну а я… Не успела вас догнать, так и с Катенькой дошла. — Знаю-знаю, уж будь уверена. Рома вдруг вспомнил события сегодняшней давности, и весь загордился, выпрямив осанку и встав, как реальный герой. — Хорошо, что знаешь. Оля ведь такая миленькая, надеюсь ей в школе не сложно. Надеюсь ей в школе не сложно… — Антон ее очень любит! Но он гордый и недоверчивый, так что дружить с Оленькой надо очень осторожно, а то тебе еще за нее руку откусит. — она засмеялась, но не увидела такой же ответной реакции у собеседника, и поняла, что стоит перевести тему, — Еще Антоша очень любит кассеты разные, с музыкой или фильмами, особенно ужастики. У меня таких полным-полно, поэтому он у меня часто остается. Парень не мог думать, лишь сухо глядел на сугробы и кивал. Петров странными красками вырисовывался в воображении. Он не мог не вспомнить то время, когда протягивал однокласснику букет подснежников. На этот раз Пятифанов хочет быть хитрее, и добиться своего другими методами. Он хочет получить в ответ на самые яркие цветы не страх в чужих глазах, не скептическую гримасу, а смущенную улыбку и тихое «спасибо». Этого ответа достаточно, даже мыслей об этом достаточно, чтобы заставить сердце буроглазого по-влюбленному затрепетать. — Полинка, помоги кое с чем. Тоха случайно не говорил, какие цветы ему нравится? — Ну, он мне не говорил, но мне кажется, каждому понравятся розы. Или лаванды. Или фиалки, я такие в нашем лесу летом видела, так красиво было! — Базаришь, фиалки — дело. Я тоже видел, красиво это все вроде. — Не «вроде», а так и есть. И вообще, прекращай со своими базарами, Антону нравится грамотная речь, как у меня например. А ты весь такой неотёсанный, точно гопник какой! Она говорит это озорно, забавно, и всегда после смеется. Роме нравится этот смех, но в ушах звенит совершенно другой, мальчишеский, и по-своему приятный. И он глупо улыбается этому смеху в голове. Он никогда бы не подумал, что мог бы быть так по-глупому, бесповоротно влюблен. Тем более, в одноклассника. Иногда он вспоминает, как бегал за вниманием Полины в пятом классе, и усмехается. Он никогда не был в нее влюблён так, как был влюблён в Антона. Он просто хотел держать подругу рядом, ведь боялся, что если она будет встречаться с другим, то забудет про него и не будет составлять ему компанию, когда ему страшно, когда ему одиноко, больше не будет приносить веселье в его одинокие дни. Он боялся, что она не будет рядом. Но буроглазый в один момент пришел к выводу, что его влюбленность оказалась простым чувством привязанности. Полина была в его жизни так долго, что он не мог различить чувства благодарности от чувства любви. Прошлый он не понимал, что её доброта — не проявление любви, а дружеской заботы. Он не различал эти чувства. Но Пятифанов в конечном итоге все же различил. И открыл в себе очень странные стороны, о которых ему не нравится задумываться. С самого шестого класса Морозова и он почти никогда не говорили. Было ли это потому, что она начала встречаться с кем-то или общаться с другими, неизвестно. Но Рома не хотел к ней подходить первым, даже несмотря на то, что в детстве они были так близки, что чуть ли не жили друг у друга. Это было через пару месяцев после смерти отца, и он совершенно не хотел говорить с кем-то вообще. И именно тогда хулиган сблизился с Бяшей. Бурят не докучал вопросами, как будто сам все чувствовал, осознавал. И просто тихо, спокойно предлагал сигареты одну за другой, которые стали для искалеченного событиями Ромки спасением. Он не слушает то, что настойчиво говорит голубоглазая, и за это получает по шапке. — Я для тебя на улицу вышла, распинаюсь хожу, а ты меня даже не слушаешь! Пальцы в карманах нащупали пачку сигарет. К нему приходит мысль, что теперь курит он куда реже, и пачка была опустошена за неделю всего лишь на треть. — Для чего ты про цветы спрашивал, кстати? — Хочу один спектакль устроить. — при слове «спектакль» отчаянно наворачиваются воспоминания. У девушки напротив загораются глаза. Она любила всякие сюрпризы, драмы, особенно сильно она любила всякие любовные интриги, как в мелодрамах. — Не забудь мне обо всем рассказать! И перед тем, чтобы что-то делать, у меня советуйся, понял? — Понял я.

***

Утро начиналось с черного, как смоль, неба и приступа гипервентиляции. Дышать становилось труднее и труднее, пока он был в лежачем состоянии, и Антон решился встать, быстро промыть лицо, выпить воду и открыть окно. Паника охватила его внутренности, но после пару освежающих глотков страх внутри него таял и оставлял за собой лишь дорожку из отчаяния. Для меня это ведь не впервой… — печальной иронией проносится в голове. Несмелая улыбка яснеет на лице, чем больше накатывали воспоминания о Роме и его помощи. Он вспоминал каждую шутку, отпущенную его одноклассником, чтобы заставить Антона смеяться, несмотря на плохое самочувствие, вспоминал каждый смешок и каждые пересеченные их взгляды. У него и вправду есть те, которые его ценят. Но, наперекор улыбке, в душе все тлела обида. На родителей, что его никогда не ценили. На Полину, что даже не решилась рассказать ему о своей любви, а лишь преподнесла все скомкано и с осторожностью. Будто Петров и не был никогда ее другом, и его стоило бояться. На Рому, который ничего не сказал ему, когда у Оли были проблемы. На Олю, которая отмалчивалась. На Семёна, который испортил ему все впечатления о школе. На семью, которая заставляет чувствовать себя ненужным. На одноклассников, которые заставляют чувствовать себя лишним. И улыбка постепенно погасла.

***

Новый день в школе. Антон не знал, чего ждать от этого теперь. Снег приятно хрустел под ногами, а щеки морозил зимний воздух. Парень мог лишь смотреть вниз, смотреть, как собственные тяжелые шаги отпечатываются в снегу ясными следами. Слух уловил смелые громкие шаги вдалеке отсюда. Оля тоже это заметила и шепотом спросила: — Тоша, а ты слышал?… — Слышал. — мгновенно поступает ответ. — Как думаешь, что это? Они ускорили шаг, и белокурый постоянно оборачивался, будто знал, что кто-то за ним следит. Взгляд лихорадочно искал источник звуков, пока не различил край розового платья. Сердце забилось быстрее, он перешел чуть ли не на бег. И в мгновение оступается, падает лицом в снег. За спиной хихикают, но эта была не Оля, ведь она лишь ойкнула, помогла брату встать и резко замерла. Лисица? Голубые глаза девушки в маске скользили по девочке, а сама она заразительно, но по-странному фальшиво смеялась. Петров повернулся к ней, и ощутил необычный для себя прилив сил. Будто в голубых глазах девушки-лисицы он нашел место, где хочется остаться навсегда. Где он знает, что будет дальше. Где он находится в безопасности от всего мира. Но стоило двум зеленоглазым моргнуть, как она исчезла, медленно растворяясь в черном лесу.

***

Школьные проблемы все же не обходят пораженного Антона стороной. Однако вся эта подростковая суета в миг стала для него чужой. И он целует сестру на прощанье, сам же чувствуя, как холодеет внутри, словно сердце обретает каменную оболочку. Свой единственный верный щит. И мир кажется ему чужим, не тем, что он хотел видеть. Лесная история с лисицей тут же растаяла в памяти, напоследок вызвав мурашки по всему телу своей сказочностью, нереальностью. Ему казалось, что он временно выпал из реальности, или оказался в собственных фантазиях. Он уверенно, но без всяких чувств входит в класс, и на языке снова появляется вкус отчаяния, какой он сполна смаковал утром. И чье-то лицо слишком ласково улыбалось, хоть и он не удосужился остановить на этом лице взгляд. Его раздражал свой ход мыслей, они во всю гудели, как рой пчел, но стоило сосредоточиться на них — как их словно и не было. Так что Петров решил отвлечься. Нарисовать. В этот раз белокурый рисует себя, но не таким, какой он есть. И пропускает внутренний смешок. Я обманываю себя. Нарисованные зеленые глаза обжигали ненавистью не хуже сломленного зверя перед своей смертью. Разве так выглядел Антон? Он поднимает голову и всматривается в знакомые лица. Как он для них выглядит? Тихим одноклассником? Кем-то раздражающим? Дружелюбным? Мягким? Вызывающим интерес? Может быть. Но злым Антон не был никогда. Почему себя он видит таким? Взор цепляется за новопришедшего одноклассника. Бабурин. Кто он для Бабурина? Бесполезный выродок, каким Семён кажется самому Петрову? Он замечает издалека, с каким выражением лица смотрит на него одноклассник. И замечает фингал под глазом, синяк чуть ниже щеки. И ему становится не по себе. Он снова проходится по классу взглядом, чтобы найти чужой. И встречается вдруг с любопытными бурыми.

***

— Ну, Оль, что могу сказать… Покажи им, что ты сдачи дать можешь, ударь пару раз. Мальчики ведь так просто, как девочки, не отстанут. — Ударить? Олины зеленые глаза распахиваются в удивлении. Ей никогда такого не предлагали. Петрова знала, что драться неправильно, но идея самостоятельно решить проблему окрыляет ее сильнее, чем любые советы. — Ну бить конечно не надо… Это я зря сказал. Ты меня можешь позвать. Я-то уже знаю, как у вас работает, вы все старшаков боитесь. — он ухмыляется, сложив руки на груди, излучая полную уверенность и правоту, — Кстати, а ты че ко мне подходишь с этим? Тоха-то хотя бы знает? Смущенно выдохнув, девочка опускает голову. Она не говорила ему практически ничего с того момента, как он накричал на нее. Белокурая боялась, что снова помешает. Но несмотря на это, ей было стыдно, что она оказалась такой трусливой, и, куда хуже, попалась на этом. — Боишься что-ль? Я тебя вообще не понимаю. Будь я тобой, я бы вообще за Антоном хвостиком ходил. — Рома улыбается ободряюще, чтобы успокоить Олю. — Почему? Эти слова искренне заинтересовали её. — Тоха хороший брат. Вишь, как красиво рисует? И тебя может нарисовать, и меня. Счастливая улыбка все больше расползалась по лице девочки, и сразу было понятно, насколько она гордится своим братом. — А ты видел, как он рисует? Тоша тебе уже показывал? — Как сказать, ну я это у Полины услышал. Улыбка сменилась недоумением. — А почему Тоша тебе еще не показал? Там такое! Еще он красиво рисует людей! И лес тоже! — Сам не в курсе, почему не показывает. Скажи, а Антон про меня ничего не говорил? — Нет… Парень выдыхает и лишь выпрямляется. — Ладно, что ж. Если проблемы — зови, поняла? И чтоб ничего сама не делала, а то Тоха потом злится будет. Ей такой ответ, естественно, не понравился, но она сдавленно кивнула и побежала к классу. Пятифанов иногда посещает ее. По крайней мере, чаще, чем это делает Антон.

***

Впервые за неделю, город одаривал солнечный свет. Конец пятницы означал полную свободу на два дня и долгожданный отдых, и настроение у Ромы Пятифанова было настолько хорошим, что и можно было себе позволить не прогуливать одну-двойку уроков, и прийти домой попозже. Ведь ночное небо — все-таки какая-никакая романтика. У него были большие планы на этот вечер, и поэтому к приготовлению хулиган хотел отнестись со всей серьезностью. Все же мороз стоял крепкий — а значит, все шло правильно. Он по всему дому искал гитару. Все же, хоть Рома и не был ловеласом или безнадёжным романтиком, в том, что романтично он все-таки разбирался. Запыленная отцовская гитара, на которой учили его играть лет так четыре назад. А его отец учился играть еще в молодости, наверняка для того, чтобы впечатлить какую-нибудь девицу, может, и мать Пятифанова тоже. Мысли об отце не испортили ему грандиозное настроение, ведь важнее всего для Ромы теперь был его белокурый одноклассник, и никто или ничто другое. Хулиган очень старался приукрасить себя, отогнать плохие запахи, проявиться перед одноклассником в полной красе. И перед тем, как выйти, быстро прошелся по струнам — проверить звучание. Гитара, конечно, была расстроена, по-другому и быть не могло. В итоге ему пришлось поправлять каждую струну и когда инструмент зазвучал приятно и правильно, выскочил на улицу. В доме ему больше нечего делать. Щеки приятно обдало свежим воздухом, а солнце уже гасило свой свет, крася вечернее небо в теплые уходящие тона. Первым делом, он начал играть песни, что уже успел позабыть за все годы разлуки с гитарой. Пальцы резво прошлись по натянутым струнам, скользя по ним и проверяя на ощупь. Звуки пощипывания гитары проносились эхом по лесу, настолько там было пусто. Зима совсем не отличалась продолжительностью дня, так что темнота быстро наступила, сопровождая торопившегося парня. Пара сыгранных мелодий и гитара снова стала чуть ли не частью его тела. На ум приходили самые розовые и сопливые песни, что играл отец его матери (однако, теперь влюбленному эти песни сопливыми не казались). Он перебирал их в голове, так и не решив, какую выбрать. И руки, как по привычке, заиграли песню, которую он сразу и не вспомнил. И лишь пару раз проиграв одну ту же мелодию, осознание добралось до него. Кино. Любимая его группа с детства, даже когда отцу нравился Боярский, а матери — «Ласковый май». Он улыбнулся совпадению. «Восьмиклассница». Тохе бы точно понравилось. Заулыбавшись сильнее, он, полный счастья, радости и уверенности, чуть ли не подпрыгивал по пути к чужому двухэтажному дому. Эту песню было невозможно забыть навсегда, и буроглазый знал это. В окне спальни еще горели огни, а сам он различил оттуда шум телевизора. Не растерявшись ни на секунду, он заиграл. По памяти. Каждое слово было протянуто счастливо, а мелодии игрались живо и ярко, так, что невозможно было не услышать. — Пустынной улицей вдвоем, с тобой куда-то мы идем, я курю, а ты конфеты ешь! У окна шевельнулись силуэты. Антон выглянул из окна, осматриваясь, а ему тут же, остановив на немного игру, помахали, после чего снова приступали к слишком громкому пению. Чужая белокурая макушка быстро исчезла из виду, а внутри нее беспорядочно жужжали мысли. Из гостиной тут же донесся недовольный крик мамы, а Оля под боком начала с интересом поглядывать, ожидая объяснений: — Тоша, к тебе похоже… И он, поддавшись неожиданному импульсу, срывается с места, когда мать в очередной раз зовет его. Петров сталкивается с необыкновенно злым выражением лица матери, но это его уже не пугало, и не печалило, как раньше — даже наоборот, он, накидывая на себя куртку и шапку, ощущал себя самым свободным. Даже если он сам осуждал одноклассника за безрассудство, он не мог сдержать улыбки, улыбки назло возмущенным родителям. — Антон, ты куда?! — Мам, я прогуляться, хорошо? И без всяких лишних предупреждений парень вываливается из дома, посмеиваясь про себя. А горе-романтик и не думал прекращать. — Антон, ты куда собрался?! — кричит из окна мать. А он останавливаться не хотел. Антон лишь хотел быть счастливым. Счастливым вне этого дома. И хихикающий парень подходит к однокласснику, положив руку на его плечо. За этим жестом следует чуть смутившаяся улыбка шатена. — Тоха, я… — Ром, а давай немного отойдем? А то меня еще домой будут насильно тащить. — Ну вот у тебя привет, конечно. — Рома сразу же приобнимает его за плечо, уводя ближе к лесу. Антон хмыкает: — Тогда, привет? — Привет-привет. — наступает маленькая пауза, — Хочешь на гитаре еще сыграю, какая тебе там песня нравится? Хулиган был уверен, что знает все современные хиты, как свои пять пальцев, но все его ожидания были разрушены: — Сыграй «Технологию». Что-нибудь, что знаешь. Про эту группу буроглазый все же слышит впервые. — «Странные танцы» например. Не знаешь? Он не хотел терять лицо, но не смог бы противиться правде, так что только тихо подтвердил: — Не, вроде таких не знаю… — Тогда, какие песни тебе нравятся, Рома? — переводит тему белокурый, чтобы не смущать одноклассника. И на этой теме его собеседник снова оживился. — Кино это классная тема. Я тебе вот одну из его песен пел, вот прям только что. — Петров не сдерживает довольную улыбку на втором предложении. Отметив это, щеки Пятифанова обречённо воспылали огнем, невзирая на холод. — Мне тоже нравятся их песни. Его маленькая, скромная улыбка заставила сердце биться быстрее. Как будто мечта стала реальностью. Как будто в этой маленькой улыбке он нуждался всю его жизнь, и она за секунду смогла вдохнуть в него все то счастье, что не посещало парня годами. Ему было достаточно самого минимума. Быть с Антоном друзьями. Смотреть на его улыбку. Разговаривать с ним. Касаться его. Они вместе шли вглубь леса, и настолько далеко вошли, что уже даже не был виден дом Петровых. — Эй, Тоха, а че у тебя за очки такие? Ты что, без них совсем ничего не видишь? — Не вижу. — уныло выдохнул в ответ. — Значит, ты без них как слепой котёнок? Петров издает смешок. — Да… Знаешь, Ром, ты главное это не проверяй, поверь мне на слово. Рука сама потянулась к чужим белым волосам, каждой клеткой ощутив всю мягкость, плотность и гладкость. Он резкими движениями взъерошивает их, прыснув от чужой шутки, сам же надеясь, что зеленоглазый не заметил этого, незнакомого им двоим, неожиданного проявления ласки. Антон принял этот жест, как нечто обыденное в пылу разговора. Но внутри в нем играли самые разные краски — самая ярчайшая вызывала приятное ощущение бабочек в животе. Эти смелые действия вызывали у него чувство нужности, то, что его любят и ценят, даже если он не готов видеть Рому кем-то настолько близким для него. Это были новые для него чувства, чувства всеобъемлющего счастья и восторга, наполняющие его сердце. Чтобы полностью уничтожить внезапно появившееся затишье в их диалоге, Пятифанов быстро бросает: — Я могу и Боярского спеть, хочешь? Мой отец его слушать любил, и меня учил. — Правда? Это очень впечатляет, знаешь. Я бы тоже хотел научиться играть! — Я тебя точно научу, не кипешуй. Струны качнулись и издали характерный мягкий звук. — Как там было… — нахмурились брови, пока он вспоминает текст, — Все пройдет, и печаль, и радость… Звучание его гитары было единственным звуком во всем тихом лесу. Петров нехотя прислушивался к строчкам, вкладывая в них даже больший смысл для себя. Голос его друга был твёрдым, четким, хоть и иногда звенел, как колокол. Острые форменные брови нахмурились еще больше, а взгляд был сосредоточен строго на положении пальцев, на струнах, на грифе. «Все пройдет, только верить надо…» Белокурому удается лишь иногда повздыхать, раздумывая о собственной жизни. Собственный взгляд был прикован к буроглазому однокласснику, но мыслями парень был далеко отсюда, в двухэтажном домике с калиткой, включенным светом и скрипящими половицами. Он знал, что сильно ошибался. Он ощущал колкую вину, вспомнив прослезившиеся глаза Оли. Он снова впадал в тоску, когда вспоминал и о родителях, и где-то тоже глухо ощущал стыд за все, что произошло. Но вопреки всему, Антон знал, что это все когда-то пройдет.

***