Заповедник: гениальная идея и (или) помешательство

      У Орочимару была слишком большая жизненная эпопея. Лаборатории, бесконечные исследования и даже безумные авантюры — полный комплект спятившего учёного, которым тот с щедростью наградил своих детей. Ну ещё генами.       Пока он тихо хихикал и тырил ДНК со всего света, мотивируя это большой любовью к генетическим экспериментам (а по факту — любовью к разным генетическим мутациям и вскрытиям человеческих тел), а Мицки, как самый глухой теоретик, рассматривал джоган в глазах названного солнца и делал мысленные заметки (впрочем, удача, что он не ленился их записывать и оставлять все дело на авось), Лог страдал больше всех. Невысокую работоспособность родственников в недавнем прошлом он объяснял не заинтересованностью, но сейчас видел, что родителя этот клан тоже волнует. Настолько, что тот бросал два своих любимых занятия, одно из которых прямо пропорционально зависело от другого — эксперименты и волосы (а всяческий уход за ними входил в ежедневные гигиенические процедуры, правда, часто прерываемые внезапными озарениями, то бишь злободневными гениальными планами) — и начинал облизываться, сверкая глазами и ходя взад-вперёд около своих пробирок. Наверное, услаждая взор.       Свитки про клан Оцуцуки, хранимые родителем в закромах и тщательно скрываемые за семью печатями (почти в буквальном смысле), были вероломно взломаны Логом в период прокрастинации. Родитель или не заметил, или поленился (невысокая работоспособность в этом направлении, помноженная на нехилое самомнение) что-то говорить, поэтому Лог внимательно изучил всю записанную информацию и отчасти подтвердил свою идею. Может, гениальную, может, глупую — всё едино. Гениальность часто кажется глупостью, а глупость — в частых случаях является недооцененной гениальностью, как искренне полагал Лог.       А истоки идеи были настолько банальны, что их было даже стыдно обмозговывать. Впрочем, где был стыд, там давно бурьян, как некогда говорил прислужник родителя. Когда-то он целовал саннину ноги, а недавно попытался убить. Хотя после этой неудавшейся попытки их отношения ничуть не испортились — родитель посмеялся, погрустил, что люди разучились древнейшему ремеслу воинов и даже уже как следует убить не могут, налил дрожащему от ужаса слуге чай и прочитал лекцию о том, как родину и хозяев надо любить. Или не любить, но быть умнее и этого не показывать. Ещё он что-то говорил — конечно, скорее бахвалясь этим, ибо интонация уже была другая — про разрушение Конохи, убийство Третьего Хокаге… Лог почти не слушал, ему было неинтересно. Гораздо больше его интересовал написанный каллиграфическим почерком на одном из свитков клана слоган, который и навел на эту идею.       «Каждой твари по паре».       Родитель пожал плечами и рассказал что-то про человеческую природу богов с луны. Матушка Кагуя, по его словам, спарилась с человеком и произвела здоровое потомство, а при серьезных межвидовых различиях потомство это, даже если бы и получилось (в теории), появилось на свет мертвым. А значит, раздутые от гордости боги и настоящими богами-то были во многом в своих мечтах. Лог выслушал, принял к сведению и так и не понял, к чему это. Подозрительно посмотрел на чашку, оставленную после чаепития со слугой, и с грустью признал, что чая в ней, по самым грубым подсчетам, было от силы пять процентов в стопроцентном соотношении. Остальное — саке. Родителю явно пить было нельзя — после стопки-другой его обычно развозило и чудилось ему совсем разное, от насекомых до уползающих хвостов удачи. Почему хвосты ползали, причём тут удача и почему ему виделись именно насекомые, Лог до сих пор не понял. Да и не хотел понимать.       В конце концов, мозг гения — это нечто.       Тем более такого гения, как Орочимару.       Пришлось проводить самостоятельные раскопки в эту сторону. И, надо признать, были они успешны, подтвердив изначальную идею: тварями шайка межгалактических уголовников называла жителей разоренных планет, чакру которых высасывала с помощью Древа. Называть шайкой высокоорганизованных, пусть и во многом паразитических существ, пожалуй, было грубо. Скорее, преступной организацией, как это именовалось в международных стандартах, или хитрожопыми бездельниками, как их прозвал с точностью до десятитысячных подвыпивший четырежды приговоренный к смерти нукенин S-ранга. Уж он-то точно разбирался в таких вещах.       Но это ещё было не всё.       Твари, по задумкам Лога, делились для Оцуцуки на подвиды и определялись в какой-то стационар, созданный специально в условиях тотального дефицита кадров, а именно — после уничтожения их планет. В конце концов, ничего в этом мире не вечно — Лог не решился говорить пришедшую на ум истину вслух, дабы не наткнуться на философские размышления развалившегося рядом на стуле родителя. Тот, кажется, выдумывал очередную идею, обязательно должную стать гениальной: по крайней мере, он сам так сказал, зачем-то упомянув Цунаде. Та вроде говорила ему по молодости, что когда-нибудь от его гениальных идей мир согнется. И пусть мир ещё не согнулся, Орочимару искренне верил в то, что всё так и будет. Ну, когда-нибудь. Через эдак пару-тройку сотен лет. Он в этой жизни никуда не торопился.       Лог вздохнул. План Оцуцуки по своему содержанию вполне мог приравниваться к гениальным родительским идеям. Вслух он, конечно, это не сказал, но посмотрел на родителя косо. Пьет, когда люди делом занимаются. Или нелюди. Но, скорее всего, всё-таки люди — раз потомство-то у одной прижилось…       Он встряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Похмельный синдром не был заразным, хотя у Лога уже были в этом здравые подозрения. Оцуцуки явно возомнили себя селекционерами. Чтобы в конце концов не лишиться всех планет и чакры, дабы жить вечно, они создали — он был готов поспорить на все свои рё, которых в последние месяцы у него практически не было (родитель сливал деньги на очередной эксперимент, имеющий целью не что-то глобальное, а банальное удовлетворение любопытства, но божился бесконечной инфляцией и условиями кризиса, в котором сначала оказался виноват уже почивший Мадара с Акацуки, а потом только современная Кара) — специальный заповедник. Там твари размножались, чтобы в будущем заселить свою планету. Это было рационально для рачительных хозяев. Живые ресурсы когда-нибудь заканчиваются — это он слышал сто раз и от родителя, слишком уж больная эта тема для него была — а при таком подходе и сил много тратить не надо, и в теоретическом будущем разоренные планеты вновь будут населены. Содержание биологического материала могло обходиться минимальной суммой, если основной функцией этого материала было размножение — достаточно вовремя доставленной еды и воды.       Вопрос оставался за малым — найти хотя бы приблизительное месторасположение такого заповедника и попытаться выяснить виды обитающих там существ, а также примерное время их проживания в нём. В случае успешного выполнения такого плана они получили бы огромное количество данных, которое можно было бы использовать для создания специальной галактической (а там, чем черт не шутит, и межгалактической) картотеки, а потом, возможно, смогли бы найти способ взять ДНК всех занесенных туда существ.       Лог облизнулся по примеру родителя. Впереди открывались шикарные горизонты. Добыть родителю ДНК какого-то космического существа в качестве подарка на день рождения, который тот уже как больше полвека не отмечает — самое то. Он явно будет рад.