we've lost d******

в какой-то момент нашего адвоката чон чонгука стали вызывать только на ночные похождения юнги — и платить тоже стали соответственно. наверное, накидывали сверху чисто из надежды на то, что чонгук забудет, что именно юнги творил от заката до рассвета. но увы, нет… у него даже был перечень любимых событий, из-за которых потом скатился по пизде весь режим сна: 1) юнги на первых полосах газет, сосущийся с транс-персоной в причудливых шмотках; 2) юнги в платье горничной для постельных игрищ за рулем разъебанной в сопли ламбы; 3) юнги в обнимку с открытым геем из хипхоп-тусовки на пороге свингер-клуба; etc, etc, etc… и каждый раз чонгуку неизменно набирали примерно часа в три ночи с емким приезжай и адресом ментовки в личных сообщениях какао — и тогда начинались жалкие потуги романтизировать разгребание натворенного ахуевшим наследником техно-корпорации говна. тогда чонгук вставал, чистил зубы, не пил кофе или энергетик (лелеял мечту лечь спать часам к двенадцати дня), жалея личного водителя сам садился за руль и мелочно надеялся не въебаться в первый попавшийся столб, который пропустят закрывающиеся слезящиеся глаза. для юнги я ни слова вам не скажу без моего адвоката было эдакой фигурой речи; для чонгука — сединой раньше приемлемого и желанием променять золотые горы на однушку в спальном районе с любимым мужиком под боком. но, деньги… благодаря работе на стариков юнги у него была студия с видом на реку хан, коллекция дорогущих иномарок на минус первом этаже парковки (в детстве он коллекционировал игрушечные машинки, сейчас — настоящие) и рецепт на прием атаракса с какими-то транками. работа, отбирающая у него всё, но — ему просто ахуенно платили за то, чтобы юнги с рекордной скоростью пропадал с первых полос желтушных газет, а потом боролся с тошнотой и отходняками на пассажирском месте чонгуковой тачки. в этот раз проснуться было проще обычного — тэхена выдернули из их постели на какую-то заварушку с применением огнестрела, и последние полчаса чонгук пытался заснуть обратно, лениво подумывая о лишней половинке атаракса. еще, правда, он думал о том, что юнги обязательно окажется в этой заварушке с применением огнестрела: и, сука, не ошибся. парадоксальным образом им с тэхеном удавалось не пересекаться на рабочем поприще, хотя один зажравшихся мажоров тыкал мордой в пол клуба и транспортировал в неуютную студию два на два, а другой делал так, чтобы этого не случилось. хотя чонгук чувствовал — ходят по острию лезвия и вот-вот окажутся в суде, но отнюдь не для того, чтобы узаконить свои отношения и всё такое. чонгуку никогда не вкатывали эти шаблоны, по которым работающие за оверпрайс и ахуевшие от собственного самомнения юристы и в частности адвокаты абсолютно всегда слушали классику — вивальди, моцарт, чайковский. бах, лист, шуберт. лист, россини, глинка… фу, блять… он всегда предпочитал хипхоп (у того открытого рэпера гея на пороге свингер-клуба он, кстати, умудрился взять автограф), попсу, и фонк на случаи, когда его утро выглядело как безлюдное шоссе в три утра, и монолог из рандомного аниме на битке драм-машины. сегодня настроение было на редкость противным: салон толком не прогрелся, телефон оказался заряжен всего на половину, а дома никто не ждал… сейчас хотелось послать нахуй и минову мать, и самого мина, который — чонгук, блять, был уверен, — оказался в обезьяннике только в связи с попыткой утопить свои страдания по поводу брака по расчету в бутылке. последние несколько месяцев чонгуку даже удавалось радоваться тому, что он вырос у учительницы и бухгалтера, а не бывшей мисс корея и бизнесмена, который пытался сына неправильной ориентации с любовью к написанию рэпа впихнуть в кольцо розового золота и офисный костюм. у юнги были золотые горы, парадоксально не имеющие для него ценности, интрижка с собственным битмарем и слишком хрупкая для руления корпорацией натура. у чонгука — железные нервы, золотые горы поменьше, которые имели смысл, и право спать с кем угодно. единственное, что уровнять деньгами никак не удавалось — сон, но чонгук над этим тоже работал. юнги, пьяный и одновременно с этим грустно обдолбанный встречает его опухшим лицом и несвойственной бэд трипу потерянностью. выглядит он хуже обычного, а кровь у брови наталкивает на неприятные выводы, но все оправдывается хриплым: у меня на глазах чела пришили… кровь — его. ахуенно, думает чонгук, только пост-травматического на фоне вывода веществ из организма не хватало. его, чонгуково, имя делает волшебные вещи, и через пять минут дешёвых провокаций в стиле да ты знаешь, чей я адвокат?, ему дают и номер сшитого дела, и имя ведущего его следака. чонгук едва не теряет сознание, когда видит родное ким тэхен. блять, ну как знал... на фоне отрезвляющего шока суть задержания перестает казаться забавной. хотя, просто оборжаться можно — юнги одновременно и свидетель и не-свидетель, который якобы сам обдолбался, а потом едва не поймал пулю и забран-то был больше по принципу первого попавшегося под горячую полицейскую руку. — я не долбил сегодня, честно, — делится юнги на пути в допросную. — в последний шот мне что-то подсыпали: я запомнил руку с кольцом, которая это сделала. — я разберусь с этим, — клятвенно обещает чонгук, хотя ему ни о чем заботиться не хочется. максимум — попытаться не поебать пять лет отношений с тэхеном одной перепалкой в присутствии двух камер и трех человек за стеклом. умные юридические термины сыпятся из его рта сами собой; тэхен, бледный и ещё более заебанный, на солнечный зайчик без применения солнца никак не реагирует и своей кудрявой головой очевидно планирует придушить протрезвевшего и начавшего нарываться юнги, а потом застрелиться из собственного табельного. и, возможно, забрать с собой чонгука (чонгук не против). —... и можете быть свободны, — тэхен вскакивает из-за стола, устремляясь к двери. юнги шумно закручивает крышечку на бутылке воды и едва слышно интересуется: — это тот самый припрокуратурный тащ следователь, которого ты какое-то время поебывал? чонгук с трудом растягивает губы в улыбке, понимая, что юнги реально ничего не понимает: он ведь до сих пор.