Помощь, о которой никто не просил, но которая не будет лишней

А этот оказался более живучим, чем остальные. Я решил, что буду наблюдать за этим часовщиком, пока он не поправится. Сперва я даже подумал, что он не узнал меня, но на мой респект он кивнул, значит, помнит. Еще несколько дней я ходил к нему проверять здоровье. У этих часовщиков еще очень мягкое тело, в каком то смысле. Если заменить деталь, то нужно подождать, чтобы понять приняло ли тело эту деталь, или нет. Вроде бы у этого приняло. Странно, но мы словно начали больше времени проводить друг с другом. Странно это было. Сначала мы много времени проводили друг с другом, а потом, когда он выздоровел, то не смог я без него быть как раньше. Мы более менее начали общаться - записывать слова на листок и передавать друг другу. Если сравнивать наши почерки, то было видно, насколько мы разные не только внешне, но и внутренне. В смысле, не только что внутри наших корпусов, но и по манерам и прошлому. У него почерк такой ровный, с завитушками, буквы по толщине одинаковые, и выглядело это все красиво. Мой же почерк это кривые буквы, что порой были слишком далеко от других и их можно было посчитать за отдельные слова. Но со временем он стал намного лучше. Интересно было то, что у них нету номеров, а друг друга они называют по имени (но как они общаются этот часовщик мне не сообщил). Себя, и другие, называли его Анатолием, а меня он назвал Колей. Наши имена были почти одинаковые, если изменить имя Толи. Меня это немного порадовало. Меня в какой то степени даже поразило то, что они, часовщики, самые лучшие существа в тонкой и усидчивой работе, но у них есть крупные проблемы с запоминанием чисел, от чего они сами страдают. Я попросил у Анатолия, чтобы они записывали куда нибудь числа эти, на что он ответил, что времений порой у них нету. Я даже на какое то время забыл вообще, что к часовщикам испытывал страх и некое отвращение. И все благодаря Толе. Он был каким то другим, отличался от других. Был более мирным и не таким жестоким. Как я потом узнал, он был одним из самых творческих в своем роде, а уже другие переняли у него такое творчество. Он пытался писать маленькие рассказы, и давал мне их читать. А мне же было в одну радость только читать их его красивым почерком. А потом мне сразила одна ужасная мысль. Если Анатолий вылечился, это значит, что его начнут посылать на задания, где его могут повредить, или даже убить. И хотя смерть часовщика мы так и не зарегистрировали, при чем ни одну, то меня пугала мысль, что Анатолий может стать первым. Именно по этой причине я был с ним всегда рядом. На всех заданиях. И это не обошлось без внимания наших собратьев. Видя союз, или скорее дружбу между нами, они так же начали как то дружественно относиться друг к другу, что даже надоедливое тиканье часов стало намного тише. Как мне потом написал Анатолий, они не думали, что тиканье нас нервирует, а некоторых даже пугает. По этому, даже растаяв к своим союзникам, они станут делать эти тише, чтобы улучшить контакт. Как сейчас помню, где то через две недели от нашего общения, как среди ночи Анатолий вытягивает меня на крышу нашего убежища. Небо все в облаках было, что от луна ничего не освещала. Я тогда злым был, потому что не отдохнул нормально, но решил не грубить часовщику. И тут повалил меня на спину и на небо указывает. А я смотрю, тучи уплывают, а на черном небе звезды сияли. Я даже замер не на долго, лежал так, а Толя рядом улегся. А потом пишет, что он всегда так вылезает, хотя бы на пару минут. Я до этого особого внимания на небо не уделял, не считая когда Анатолия на спине нес, так, мог скользнуть взглядом по карте ночного неба, да на этом и закончим. А здесь оно красивое такое. Я попытался даже звезды рассмотреть, но мощности и качества камеры не хватило. Не знаю на сколько завис, но вот Толя меня за плечо тронул, мы встали и обратно пошли. Он будто на меня действует. Я понял, что начал много времени уделять на то, чтобы посмотреть на небо. Порой даже зависал так и через раз на что то реагировал. Понял, что в отсеке, где живу я, теперь появилось пару книг из заброшенных домов. Ну, и парочку еще Толиных, точнее часовщиков. У них есть достаточно крупная библиотека, потому что многие читают. Творческие создания прям. Еще через несколько дней, когда мы вдвоем сидели, Анатолий достал проигрыватель, и встал перед мной, руку протянув. Я ее взял, а потом он мою руку себе на плечо положил, а свою на мой бок. Он меня так научил танцевать. Не знаю зачем, для чего, но мне приятно было. Мы так кружились где то с пол часа, "смотрели" друг на друга, а у меня что то внутри затрепетало, что взлететь готов был. А ТВмэны ушли уже. Они просто кинули нас, когда скибилисты начали использовать очки. Только часовщики с нами. Они не кинули нас, даже когда эти унитазы начали использовать стальные, что даже та четвероногая тварь (что выросла в популяции) пробить не могла его. Когда скибидисты закрывали себя кусками стали, они еще не бросили нас. Может, это из за ненависти, что скибидисты возомнили себя теми, кто всех умнее, или из за дружбы с нами. Еще я помню один случай, не за долго до того... Мы тогда опять были с Анатолием одни в комнате. Он тогда снял перчатку, у него была когтистая рука, как у остальных, золотисто-коричневая. Потянул ко мне руку, к моей камере. Хотел было погладить, так начал ее обратно, к себе. Голову опустил, резко встал и выйти собирался, а я за ним. Знал, что нужно остановить, знал, что он просто переживает. Но как только вышел, так он нырнул в толпу и исчез. Я весь изнервничался, искал везде, а потом вспомнил про крышу и туда полез. А он сидел там. Руки сложил на коленях и голову опустил. Я подошел и сел рядом с ним. Толя циферблат мне на плечо положил, а я его за плечо обнял.