Broken Chains

      В камере временного заключения ощущение времени и вовсе отсутствовало. Часов не было, как и календаря — тем, кто оказывался в этих мрачных и безжизненных стенах, совершенно ни к чему знать нечто подобное. Ведь срок… он не важен. Когда оказываешься здесь, то невольно возникает уверенность, что выйти уже не получится — эдакая прелюдия перед Импел Дауном. Сора и сам не понял, в какой конкретно момент перестал различать дни. Честно признаться, он даже не знал, прошла ли неделя с его пребывания здесь или… уже больше? Время завтрака, обеда, ужина — эти понятия и вовсе стерлись из памяти. Еду приносили тогда, когда вспоминали, когда считали необходимым, поэтому опираться на прием пищи, чтобы понять, который час, не получится. Была попытка царапать отметки на ребристой стене, но вскоре попросту сдался, сбившись в какой-то момент. Иногда в камеру попадали газеты, хотя и не часто. Поначалу, Сора даже обрадовался, но потом осознал, что газета в руках, на титульной странице которой написана дата выпуска, вряд ли чем-то могла помочь, так как ее «свежесть» легко была поставлена под сомнения из-за посеревших страниц. Вот и сейчас юноша сидел, прислонившись спиной к холодной стене. У ноги стояла пустая миска, похожая на собачью, в которой еще совсем недавно была отвратительная на вкус похлебка. Сора не знал, из чего ее готовили, но предполагал, что та была сделана из не свежей еды, которая годилась разве что в категорию «отходы» или вовсе из крыс, так как их тут было предостаточно — вряд ли Морской Дозор тратился на закупку свежих продуктов для заключенных, которые далеко не всегда доживали до назначенного им срока отсидки. Но даже если похлебка готовилась из крыс, Сора ее ел, ибо другой еды в здешнем «меню» не ожидалось. Хотя, стоит отметить, что та, которая была, не отличалась особой питательностью. В руках у Соры был номер «Еженедельного вестника» за двадцатое октября — газеты им в камеры периодически забрасывали здешние охранники, когда прочтут сами. Сквозь прутья камеры юноша видел, что некоторые его соседи и вовсе не читали их, используя ее, как туалетную бумагу. Мало кого из тех, кого жизнь закинула сюда, интересовался тем, что творится за стенами штаба Морского Дозора. И их можно было понять. В конце концов, слишком мала была вероятность того, что удастся выйти… так, какой прок узнавать, что же там такого произошло двадцатого октября? Возможно, и Соре следовало быть таким же: забыть о той жизни, что была за пределами этих стен, обрести болезненное равнодушие и ждать лишь того самого дня, когда окажется Импел Даун, а следом казнь, после которой все кончится. И ведь еще совсем недавно или… уже довольно давно — снова режущее ощущение отсутствия времени капканом сдавливало внутренности, перекручивая их — Сора и сам думал лишь о том, чтобы все кончилось. Так и правда было бы легче. Однако руки почему-то отказывались опускаться. Нет, мечты о свободе не кружились в голове подобно растревоженному рою ос: несмотря на своё состояние и положение, юноша изо всех сил старался мыслить здраво, не обманывая себя. Тогда… зачем газеты? Просто, когда они были в его руках, чувствовалась связь с тем миром, из которого Сора оказался «изгнан», от него избавились, вырвав с корнем, как поступают с никчемными сорняками. И юноша боялся потерять эту связь. Страх был настолько силён, что стоило газете только приземлиться на холодный и грязный пол камеры, как Сора срывался с места, с отчаянием оголодавшего зверя вцепляясь подрагивающими руками в газету, бегая глазами по заголовкам, строчкам. Лишь бы не терять связь, не обрезать последнюю ниточку, что соединяла его с внешним миром. Та газета, что была у него в руках, не стала исключением. Сора с жадностью вчитывался в каждую строчку, боясь пропустить хоть что-то.

[Рокс Монки Д. Сора! Шпион в рядах Морского Дозора!] Наши дети выросли на историях о доблестных стражах правопорядка, что изо дня в день ставят на кон свою жизнь, лишь бы мирные жители могли спать спокойно. Знаменитый своими успехами и свершениями Монки Д. Сора, внук героя Морского Дозора Монки Д. Гарпа, был тем, кем стоит восхищаться, ведь в столь юном возрасте смог дослужиться до звания «контр-адмирала». Но оказался волком в овечьей шкуре! Из проверенного источника стало известно, что тот, кого можно было ставить в пример, является сыном самого разыскиваемого преступника революционера Драгона и внуком пирата Рокса Д. Шебека, известного своими злодеяниями! На чьем же примере растут наши дети, дорогие читатели? Остается надеяться, что стены Импел Дауна сдержат порывы обманщика и предателя, пока он не привнес в мир больше хаоса, чем его отец и дед! Правосудие должно свершиться!

Руки сжали газету до побелевших костяшек. Бумага в живых тисках натянулась и жалобно заскрипела.

***

      Приходил в себя Сора медленно, тягуче и совершенно без желания разлеплять глаза. Голова казалась невероятно тяжелой, практически неподъемной. Видимо, успел-таки задремать. Темно. Очень темно… Веки будто бы налились свинцом. Тело не слушалось. Глубокий вдох. Выдох. Казалось, в груди что-то оборвалось. Нет, все нормально. Только казалось. Еще одна неудачная попытка открыть глаза. Ничего не вышло. Вдох. Выдох. Дышать трудно. Воздух какой-то густой и вязкий. Тяжело. В груди опять что-то больно кольнуло. Кажется, вдох был слишком глубоким. Медленно, но получить чуть приоткрыть глаза. Вдох. Выдох. Глаза болели. В легких что-то болезненно кололо. Кулаки сжались, тут же разжимаясь. Слабость. Тело слушалось неохотно. Вдох. Выдох. Снова безрассудная попытка открыть глаза. Резкая боль. Но веки все равно упрямо поднимались вверх. Тяжело. Больно. Вдох. Выдох. Глаза уже должны были привыкнуть к свету. Тело уже могло переносить боль. Дышать стало гораздо легче. Над головой знакомый потолок камеры. Вдох. Выдох. Силы постепенно начинали возвращаться. Тело слушалось лучше. Уже не больно. Не страшно. Жить можно. Осторожный поворот головы в сторону. Перед глазами расплывчатые пятна. Предметы вокруг постепенно набирали четкость. За решёткой, ведущей на улицу, палило солнце. Похоже, ему дали поспать дольше положенного — даже странно. Хотя снаружи явно какая-то суматоха. Может, из-за этого Сора утратил былую важность для тюремщиков? Ответов не было. С некоторым трудом, но поднялся. Конечно, его тело было истощено, но слабость не из-за этого — с выносливостью у него всегда было все в порядке. Корни немощности брали своё начало из-за оков, сделанных из кайросеки — именно они истощали, лишали сил, блокировали силу дьявольского фрукта, которая залечила бы раны, позволила бы восстановиться, хоть и не полностью. Сначала были шаги. Да, это были именно они. Звук чьих-то шагов гулким эхом отскакивал от стен. Можно было подумать, что это его «тюремщики» — ну, а кто ещё мог быть, если не они? Вот только Сора был уверен, что это не они. Звук шагов… отличался, был совершенно другим. Явно не форменные сапоги. Да и чеканная военная выправка всегда слышна, но… не в этот раз. Шаги сквозили бодростью, даже задором, а ещё уверенностью и расслабленностью. Кто бы это ни был, создавалось ощущение, что он просто решил прогуляться по базе Морского Дозора — даже любопытно, кто же этот самоубийца, ведь с чувством самосохранения у него явно была напряжёнка, если не сказать больше. А ещё… ещё были сандалии. Точно, сандалии. И Сора готов был поклясться, что этот некто что-то тащил, ну, или кого-то — это если опираться на звуки, ведь он точно слышал чьи-то неразборчивые увещевания. Правда, уже через несколько мгновений признал в этом бормотании Хельмеппо — кто-то волоком тащил сынка местного капитана в темницы? Сора тряхнул головой, отгоняя это версию, что звучала как концентрированный и ничем неразбавленный бред — может, ему показалось? Юноша даже прильнул к решетке, отмахнувшись от внутренних опасений — желание узнать, что же происходит, было слишком сильно. Шаги все приближались. И по мере того, как фигура неизвестного отчётливее проступала из темноты коридора, глаза Соры расширялись в неверии. Юноша буквально оцепенел, застыл, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что он больше не мог пошевелиться, даже если бы захотел. Сора просто смотрел во все глаза на того, кого меньше всего ожидал здесь увидеть и… не верил. Не верил. Не верил, что это он, что это все взаправду, ведь истощенный произошедшими событиями разум мог запросто сыграть с ним жестокую шутку. Перед ним был… его младший брат. Луффи. Он застыл прямо напротив решетки, у его ног лежал почти бессознательный Хельмеппо, удерживаемый за воротник. А Сора все смотрел и смотрел, даже не замечая, как увлажнились его собственные глаза. Так и хотелось спросить тихо, хрипло, надсадно: «Это… взаправду?.. Ты… не сон?» — этот вопрос так и не прозвучал. Луффи, стоящий напротив его камеры, казался сюрреалистичным бредом. Как, собственно, и все в последнее время. Сора отчаянно старался цепляться за реальность, за происходящее здесь и сейчас. Вот только делать это становилось сложнее. Действительность с каждым разом все ловчее и проворнее ускользала сквозь пальцы. Луффи подошел ближе. Пальцы брата обхватили прутья решетки, невольно соприкасаясь с его собственным, заставляя вздрогнуть. Все-таки настоящий.       — Что ты здесь забыл, Луффи? — собственно хриплый голос казался чужим.       — Я тебя нашёл! — гордо и как-то победно заявил он, полностью игнорируя вопрос. — Ты совершенно не умеешь прятаться, Сора! Точно. Прятки. Сора помнил это. Помнил, как они играли… все вчетвером, прячась друг от друга. На, наверное, юноша и правда не умел прятаться, ведь когда водящим был Луффи, его старший брат всегда поддавался, позволяя найти себя первым, чтобы тому было не так обидно, ведь Эйса и Сабо ему найти ни разу не получалось. Именно тогда младший впервые и сказал: «Ты совершенно не умеешь прятаться, Сора!». А когда водящим был кто-то из тех двоих, Сора тогда позволял найти себя первым, усиленно перетягивая все внимание на себя, чтобы младшего нашли последним. Глупое воспоминание, несмотря на всю ту теплоту, что оно собой рождало. Не ко времени вынырнула из темноты разума, как и сам Луффи из тьмы длинного коридора. Неуместное. Совершенно неподходящее к ситуации. И все же… Сора не выдержал, буквально не смог сдержаться. По камере разнесся его смех. Он смеялся… смеялся, нагло, слишком ярко, открыто, запрокинув голову. Впрочем, смех оборвался так же неожиданно, как и начался, сменяясь густой, концентрированной и вязкой тишиной, прерываемой лишь кашлем, что оставил кровяной след на ладони — ему нужно поскорее избавиться от оков, тогда его внутренние повреждения сами начнут залечиваться.       — Боже, Луффи… ты все такой же… — качает головой юноша, а на его лице улыбка, растянувшая потрескавшиеся сухие губы, как отзвук того смеха, что ещё не так давно заполнял камеру. Его младший брат всегда был таким. Никогда его не слушал и делал, что хотел. И не счесть, во сколько передряг тот влез, когда они были совсем мелкими — Сора вытаскивал его почти из каждой, убеждая себя, что все из-за отца и деда. Тогда в детстве в это своего рода «оправдание-объяснение» почти верилось. Лишь со временем, не смотря на все то раздражение, которое вызывал Луффи своими выходками, пришло понимание того, что это вовсе не из-за деда с отцом, старший брат не позволил бы младшему пострадать по глупости. Все просто. Все всегда было проще, чем казалось. И вот сейчас Луффи появился там, где его не должно было быть. Сора никогда не просил спасать себя, не ждал помощи, ведь виноват во всем лишь сам, никто более. Но младшего брата ничего из этого не волновало. Он просто стоял напротив и улыбался, даже не подозревая, как старший брат разрывался сейчас меж двух желаний: «треснуть хорошенько» и «обнять», причём, так, чтобы кости затрещали, и плевать, что он резиновый. Но вместо этого…       — Что ты тут делаешь?       — Пришёл за тобой, — прозвучало, как самое очевидное. — Ты станешь моим накама! — без грамма сомнения. Сора замер, пронзённый четким ощущением «дежавю», будто бы все это уже слышал. Хотя… почему «будто бы»? Все это действительно было. Казалось, это было бесконечно давно, словно в другой жизни. Но… было. Было.

«Погода для прогулок была не лучшей. Хотя что еще ожидать от погоды осенью в окрестностях горы Колубо, что на острове Рассвета? Вот именно, что ничего хорошего ждать не приходилось. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала все королевство Гоа, подобно паутине, из которой не сбежать, не вырваться. Шипящая почти-дождем реальность нависала над замком небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы, которым пропитались многовековые стены. Такая погода уж точно должна была отвадить от того, чтобы шататься по округе, особенно в то время, когда небосвод стремительно темнел, знаменуя вечер. Но четверо мальчишек, что устроились у самого озера под раскидистыми ветвями ивы, кажется, совсем не беспокоились о какой-то там «непогоде». — Ты станешь моим накама! — воскликнул Луффи, смешно ткнув своего старшего брата в грудь. — И будешь называть меня своим капитаном! Вот так! — Мечтай, Луффи, — фыркнул Сора. — Я не буду пиратом! Я стану дозорным и поймаю тебя! — Оставь ты его уже в покое, Луффи, — со своего места подал голос Эйс. — Вот станет он дозорным, и мы надерем ему задницу! — и засмеялся. — Будет знать, как связываться с пиратами!»

Сора отчётливо помнил, как после сказанного Эйсом с криком: «Повтори, что сказал!» налетел на него с кулаками. Пустые и глупые детские угрозы, обмен ударами, возня на мокрой траве, пока оба под смех Сабо и Луффи не скатились в озеро, хотя, надо сказать, те надолго в стороне и на суше не задержались и уже вскоре присоединились к ним в воде. Надо ли говорить, что потом все были мокрые, побитые, но довольные, словно разжились целым сундуком с сокровищами на Сером Терминале. Луффи всегда в детстве упрямо повторял, что все они будут в одной команде, его команде. И он не приглашал, не спрашивал, а уверенно утверждал, словно это было решённым фактом. Никого не слушал. А то, что его брат и вовсе не хотел быть пиратом, его никоем образом не волновало — пропускал мимо ушёл все, что хотя бы немного не стыковалось с его видением будущего.       — Так уверен, что я пойду за тобой? — спросил Сора.       — Ага! — и снова такая знакомая и нерушимая в своей монументальности уверенность. Но… так ли Луффи был не прав? Да, Сора мечтал стать дозорным. У него даже получилось дослужиться до контр-адмирала: спасал людей, защищал их, ловил пиратов и разбойников. А итог? Все заслуги, все спасённые люди, все те разы, где на кону стояла жизнь, мечта… все это стало не важнее той пыли под ногами, что смешалась с его кровью. Все это потеряло значение, как и он сам. А напротив стоял лишь его младший брат, единственный, кто пришёл за ним, и повторил те самые слова, что упрямо твердил в детстве: «Ты станешь моим накама!». Вот только в этот раз не будет привычного «нет». В этот раз он пойдёт за братом. Но совсем не потому, что у Соры ничего не осталось, нет. Просто… просто он, несмотря на все свои отказы в детстве, на самом деле, всегда шёл за братом. Это было столь естественно, что юноша не замечал за собой ничего подобного. Ведь даже его мечта стать дозорным привела его туда, где он сейчас. К младшему брату, которого не видел два года с небольшим. Забавное плетение судьбы, иначе не скажешь. Скажи Соре кто-то еще тогда, когда он был ребёнком, как именно сложится его жизнь дальше, что он будет согласен пойти в пиратскую команду младшего брата, он бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного или и вовсе оставил бы под глазом этого ненормального весьма убедительный фингал. Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «когда его схватили и бросили сюда». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Сора и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя. Но…       — Может, для начала освободишь меня? — усмехнулся Сора. — Так я буду более полезен своему… капитану. «Может, все было предрешено с самого начала?» — с некоторым отчаянием проскочило в его голове. Разве с его отцом, дедом и именем он имел хоть какие-то права мечтать о том, чтобы стать дозорным? Глупо. И до абсурдного смешно. Все было предрешено с самого начала. Но…сожаления, как ни странно, не было. Что у него еще осталось? Лишь его братья. И если он нужен младшему, то… будет рядом, будет рядом, пока жив, пока нужен.       — Ты… Где-то на фоне верещал Хельмеппо. Кажется, он пытался убедить Луффи в том, что выпускать заключённого плохая идея, что тот является опасным преступником, гораздо опаснее, чем «Охотник на пиратов» Зоро, привязанный к столбу во дворе — и был прав. Вот только… Его никто не слушал. Братья смотрели лишь друг на друга. И в глазах Луффи, что горели триумфом, радостью и неверием, стали собираться слёзы. Серьезно? Настолько сильно хотел, чтобы старший брат назвал его «капитаном»?..       — Только не вздумай реветь, Луффи! Я не последую за плаксой-капитаном!       — И вовсе я не плакса! А вскоре ключ провернулся в замке и кандалы, соскользнув с запястий, с оглушающим звоном упали на пол…

***

      Собственно, как выяснилось, Луффи пусть изначально плыл на этот остров ради брата, но по итогу обзавёлся ещё одной целью. Какой же? Хотел себе в команду того самого «Охотника на пиратов» Зоро. Честно? Мысль хорошая. И можно было даже не сомневаться, что у младшего брата удастся убедить того присоединиться к команде. Однако Сора с Луффи в компании Хельмеппо отказался идти за мечами. На вопросительный взгляд брата пояснил, что у него ещё была тут пара дел, которые следовало завершить. Больше вопросов не последовало. Младшему хватило и такого весьма общего ответа. Что же Сора хотел сделать? Необходимое. Убить тех немногих заключённых, что тут были. Жестоко? Возможно. Но здесь собрали убийц и прочую шваль, так что, вины за собой не чувствовал. К тому же, у него были причины поступить именно так, а не иначе. Какие же? Свидетели были не нужны. В отличие от Луффи, Сора прекрасно понимал, сколько вреда мог принести тот, чья награда за голову составляла 200 000 000 белли, особенно той команде, в которой было лишь три человека. Поэтому будет гораздо лучше, если никто не узнает, что Рокс Монки Д. Сора бежал из заключения. Именно поэтому он убрал свидетелей, а одного из преступников замаскировал под себя, инсценируя собственную смерть. Конечно, понимал, что подобное не спрячет его от глаз Мирового Правительства надолго, но небольшую отсрочку даст — как раз хватит, чтобы добраться до Гранд Лайн. За то, что его могли узнать по способностям или необычному клинку, волновался не особо. Почему? Просто дозорные хоть и раскрыли его имя миру, в остальном же предпочли держаться за секретность, как мальчишка за член и яйца в попытке защитить самое дорогое — и грустно, и смешно. Но в досье указали, что он съел дьявольский фрукт, не указывая, какой именно, не внесли и развитую волю наблюдения с очень слабой волей вооружения. Поэтому сильная маскировка и не требовалась, достаточно было лишь: инсценировать собственную смерть, убрать свидетелей, избавиться от тюремной робы и надеть маску — на первое время всего этого вполне должно было хватить. Завершив все свои дела на нижнем уровне базы, он нашёл свою одежду: чёрную рубашку на пуговицах, застегивать которые не стал, темно серые бриджи и сандалии. После стянул свои волосы на затылке, надевая поверх чёрную шляпу с узкими полами, а ещё… ещё раздобыл кусок простой черной ткани, смастерив из этого на скорую руку нечто вроде подобия маски, что скрыла половину его лица. К слову, о своём оружии тоже не забыл — клинок с мудрёным механизмом, который легко превращался из обычного меча в двухлезвийную глефу тоже был здесь. Только после всего этого направился к выходу, намереваясь присоединиться к брату. Надо сказать, сделал он это весьма вовремя. Луффи, видимо, ещё не нашёл мечи Зоро, а вот у самого «Охотника на пиратов» и мальчишки, что пытался его освободить, были явные проблемы — ребёнок никак не мог сладить с веревками. И Сора хотел было уже помочь. Но не успел сделать и пару шагов к мечнику, как мальчишка резко развернулся, собираясь стать преградой и тем самым не позволить подойти к «Охотнику на пиратов». Храбро. Но… глупо.       — Ты кто такой?! — мальчишка, правда, старался держаться, но голос его дрожал, а в глазах, спрятанных за очками, застыла паника, замешанная в крутой коктейль с отчаянием и намерением стоять до конца, если придётся.       — Я? И правда… кто он? Этот вопрос преследовал его самого на протяжении всего того времени, что провёл в заключении. Помнил, как задавал его бесчисленное множество раз, сомневаясь, что Рокс Монки Д. Сора вообще существовал когда-то. А когда ответ был найден, то повторял его бесчисленное множество раз, вцепляясь в него разумом с отчаянием оголодавшего зверя, лишь бы снова не потерять себя, но теперь уже окончательно. Кто он? Сора. Рокс Монки Д. Сора. Внук Рокса Д. Шебека и Монки Д. Гарпа. Сын Роксы Д. Сиеры и Монки Д. Драгона. Брат Монки Д. Луффи, Портгаса Д. Эйса и Сабо. Лучший выпускник морской академии из своего потока. Бывший контр-адмирал, изгнанный с позором из Морского Дозора, объявленный преступником, за голову которого назначена награда в 200 000 000 белли. И пока дышит… не сдастся. Не отпустит руки… пока жив. Только теперь… он ещё и пират. Сора усмехнулся.       — Я с тем пареньком в соломенной шляпе, — наконец, ответил он. — Что-то вроде старпома?       — Я плыл с ним сюда! Тебя не было! — мальчишка не верит и, как следствие, не сдаётся.       — Просто немного задержался, — отозвался Сора. — Можно сказать… заблудился на дороге жизни. И понадобилось время, чтобы найти верную, — и ведь не соврал. Может, мальчишка бы сказал или спросил что-то ещё. А он определенно хотел. Сора видел это, видел по лицу дикую работу мыслей в его голове, то, как мысли копятся на языке, готовые обрести словесную форму. Вот только… ему не дали сказать ни единого слова. Дозорные, подобно тараканам высыпали наружу, окружая троицу, замыкая их в кольцо.       — Ни с места! Вы обвиняетесь в предательстве Капитана Моргана! И приговариваетесь к расстрелу! И вечно они не вовремя! Такой момент испортили… А ведь Сора почти убедил этого упрямо и храброго мальчишку! Ну, зачем они влезли? Тут что-ли и впрямь даже поссать в одиночестве нельзя?       — Развяжи Зоро, — коротко бросило мальчишке прежде, чем обернуться к дозорным. — Я на верность к Капитану Моргану не присягал, так что обвинение снимается автоматически. Вы не находите? — привлёк Сора внимание собравшихся. Но его не стали слушать. Раздались выстрелы. Засвистели пули. И они должны были превратить Сору в решето, а сам он обязан был упасть замертво. Но… Ничего из этого не произошло. Пули врезались лишь в чёрное пламя, из которого, казалось, и состояло его тело, а потом… пули будто бы впитались, растворились, совершенно не раня юношу. В результате на нем ни царапины. А на лице мрачная усмешка, которая не видна из-за маски.       — Сопляк не так прост… — тем временем вслух рассуждал Капитан Морган. — Наверняка, съел Дьявольский Фрукт…       — Дьявольский Фрукт?! Таинственное морское сокровище?! — ахнули Дозорные, явно не ожидая чего-то подобного. Что ни говори, а Ист Блю оставалось слабейшим из морей. Дьявольский фрукт тут был действительно редким явлением, из-за чего некоторые даже не верили в его существование. Язык Соры нервно и как-то жадно, почти хищно скользнул по собственной нижней губе. Юноша не знал, откуда это взялось у него. Не задумывался. Но когда злился, был слишком взволнован, возбуждён или находился в предвкушении чего-то, его язык неизменным быстрым движением проходился по нижней губе. Собственный азарт ослепляющими искрами оседал в крови, пуская по венам самый настоящий жидкий огонь. Сора чувствовал страх дозорных, его приятная сладость с лимонной кислинкой перекатывалась на языке. Раньше… до своего заключения он был равнодушен к подобному, но сейчас… неожиданно обнаружил, что ему нравилось это. Загонять людей в угол, наблюдать за их страхом, слышать их мольбу. Страх, который парализует, учащает дыхание, заставляет сердце биться быстрее, а кровь стремительнее растекаться по венам… Сразу срываются все маски. Истинное лицо человека… М-м-м… Так соблазнительно и восхитительно. Неизвестно, что бы произошло дальше, но именно в этот момент рядом приземляется Луффи. И это отрезвляет Сору, приводит чувство, прогоняя прочь странное, совершенно незнакомое ранее, но такое приятное наваждение.       — Что-то ты долго, — хмыкнул юноша, концентрируясь на брате, чьё присутствие неожиданно успокаивает, напоминая, зачем он тут.       — Тот чудак вырубился, так и не сказав, какой меч нужен, — с ощутимой досадой отзывается Луффи. Правда, поговорить им не дают. Дозорные решают напасть на «новоприбывшего», видимо, надеясь, что хоть с ним им повезет. Наивные. Возможно, Сора присоединился бы к сражению, но он сознательно отходит в сторону. Ему определенно нужно разобраться в себе, понять, что происходит внутри, что изменилось, прежде чем снова браться за свой клинок и отнимать жизни, по крайней мере, на глазах у Луффи — не то, чтобы он считал, что младший брат не перенесет вид чужой смерти, нет, но дело было и не в этом. Слишком острая жажда чужой крови бурлит внутри и это… сбивает столку, буквально выбивает почву из-под ног. Именно по этой причине все «веселье» оставляет Луффи, зная, что брат справится, сам же помогает Коби освободить мечника от верёвок и возвращает ему мечи. И, надо сказать, весьма вовремя. Зоро взял на себя как раз тех, кто вооружился саблями и мог нанести Луффи хоть какой-то ущерб.       — Я обещаю быть пиратом, — доносятся до Соры, что прислонился спиной к столбу, слова Зоро. — Выступив против Морского Дозора, я окажусь вне закона. Однако я должен кое-о-чем тебя предупредить. Я буду всегда следовать своим собственным амбициям…       — Амбициям? — переспросил Луффи.       — Стать величайшим фехтовальщиком в мире! — следует ответ, от которого возникает невольное желание присвистнуть, ведь такое стремление, несмотря на кажущуюся недостижимость, вызывает уважение. — Плевать я хотел, что скажут люди. Будь я герой или злодей… Мое имя прогремит на весь мир! И… Я к тебе не напрашивался. Станешь поперек дороги, убью. Сора на это ничего не сказал. Но от него слов и не требовалось. Знал лишь одно. Что именно? Что если случится такое, что этот «Охотник на пиратов» поднимет свои мечи на его младшего брата, то он вспорет ему глотку своим клинком раньше, чем тот хотя бы посмеет подумать об этом. Луффи же все устраивало. Не отвлекаясь от сражения, даже сказал, что меньшего от друга будущего Короля Пиратов и не ожидал. Вот только… они забыли о Моргане. Лишь Сора его видел. Видел, как тот приближался к Луффи, который то ли действительно не замечал надвигающейся угрозы, то ли намеренно игнорировал — понять было сложно. Время для самого Соры будто бы замедлилось. Нет, серьезно. Казалось, секунды замкнулись в петле бесконечности, было четкое ощущение того, что каждое мгновение шприцом накачивали дополнительным временем, и они раздувались, растягивались до невообразимых размеров. Сора помнил, что не хотел сражаться, хвататься за клинок и отнимать чужие жизни, по крайней мере, на глазах у Луффи — не с тем хаосом, творящимся внутри, с которым лишь предстояло разобраться. Однако все произошло будто бы само собой, в обход разума, на голых инстинктах. Мгновение. Сора сорвался с места. Хватило бы просчитать «раз-два», чтобы все изменилось. Ведь именно на счете «два» юноша сократил расстояние между собой и капитаном Морганом. Клинок покинул ножны и, объятый черным пламенем, одним литым движением вошел в тело дозорного, как нож в масло, не давая тому завершить свой удар и хоть как-то навредить Луффи. Однако…       — Спасибо, Сора! — младший брат довольно улыбался, словно только что совершил особо мудренную проказу и не получил за нее положенной трепки. — Прекрасно сработано! ...ничего из того, чего опасался Сора не произошло, хотя и нельзя сказать, что боялся чего-то конкретного. Просто… того наваждения… его не было. Лишь голос младшего брата, что крепко удерживал старшего в действительности, не позволив ему потерять контроль над собой. В голове промелькнуло понимание того, что младший был уверен, что старший его прикроет. Просто знал это. Поэтому и не беспокоился о Моргане. И ни на мгновение не сомневался в Соре — одно это вызывало усмешку, ведь Луффи его развел, как младенца, буквально заставив участвовать в происходящем.       — Раз плюнуть, капитан, — и он не стал сдерживать рвущуюся наружу усмешку. _____________________________________________________

[Рокс Монки Д. Сора мертв!] Из проверенного источника стало известно, что на базу Морского Дозора под командованием доблестного капитана Моргана было совершенно нападения. Имена виновников, к сожалению, не разглашаются, однако стало известно, что в ходе нападения заключенные, в том числе и ожидающий своего корабля для отправки в Импел Даун Рокс Монки Д. Сора с наградой за голову в 200 000 000 белли, были убиты прямо в своих камерах! Жертвой так же стал и сам капитан Морган. Постараемся держать вас в курсе событий!