Менуэт

Антон проснулся в отвратительном состоянии. Голова болела сильнее чем обычно после таких вечеров, а живот был готов выплюнуть все, что в нем было, вместе с желудком и другими органами брюшной полости. Однако этого не произошло бы, ведь его друг - врач и, достаточно предусмотрительно, положил рядом с кроватью вареное яйцо. Дима рассказывал, что читал о таком способе борьбы с похмельем, мол сам Плиний рекомендовал есть яйцо совы, приготовленное всмятку. Однако действенность этого метода он не проверял, ибо пил мало и не часто, поэтому рядом с кроватью так же стояла рюмочка с водочкой и графин воды. Приведя себя в состояние схожее с живым, Антон вышел из комнаты, рядом с которой его уже сторожила слуга. - Доброе утро, Антон Андреевич, надеюсь ваш сон был сладок и спокоен. Граф просил проводить вас в обеденный зал. - После чего рукой указал в сторону лестницы и направился туда, не прибавляя темп, дабы гость успевал за ним. Обеденный зал, как и всё поместье в целом, выглядит достаточно роскошно. Одна люстра размером с упряжку лошадей чего стоила. В центре зала стоял стол с не менее десятью обеденными местами. Во главе стола уже сидел Стас, по правую сторону которого были его жена и сын. Мальчику было лет пять от роду, а он уже прекрасно знал правила столового этикета, что и чем есть, как себя вести. Однако если тот и проявлял ребячество, то его не ругали, а лишь делали замечание. Стас был хорошим отцом, не строгим, мудрым и весёлым. Ему было не чуждо самому поребячиться с сыном. Слева же от Стаса сидел Арсений и Серёжа. Они, как и говорил хозяин поместья, также остались тут на ночь. - Доброе утро, Антон Андреевич - Поприветствовала гостя графиня Шеменова. - надеюсь, вам лучше и вы не откажете составить нам компанию за завтраком? - Если что - прожевав кусок мяса, начал сам Шеменов - я могу попросить слуг сделать тебе поздний завтрак. - Нет, спасибо, я в порядке. - Присаживаясь рядом с Сергеем ответил Антон. Ему тут же поднесли порцию из небольшого кусочка куриного филе с гречневой кашей. Ему так же предложили черничный морс, но он отказался. В нем ещё со вчера было достаточно жидкости. Антон слабо помнил, что сподвигло его так сильно выпить, в голове мелькали лишь слова Иры и неприятная горечь в сердце. Он любил Иру, уважал её как личность, в то время как от неё шли одни упрёки. Этот военный, будучи молодым новобранцем влюбился в милую, легкую девушку, которую можно было сравнить с бабочкой. Антону было приятно проводить с ней время, разговаривать на любые темы и казалось, что это тот, кого парень искал. После войны, она изменилась. Да, это не помешало Антону продолжать любить её, а после даже предложить жить вместе, но упрёков с её стороны становилось все больше и больше. Антон полюбил Ирочку, а не Ирину Кузнецову, дочь влиятельного чиновника. И вот любовь всё быстрее и быстрее чахла в глазах уже мужчины, как и страсть к жизни. Погрузившись в свои мысли, Шастун справился с завтраком и, поблагодарив хозяев, сказал: - Я очень благодарен вам за приём, но меня ждут дома - и направился к выходу из обеденного зала. - Антон, стой! - Окликнул парня Арсений, который, встав из-за стола, подошёл к парню и, положив руку ему на плечо, добавил - тебе, лучше остаться тут ещё на пару дней. - Попов говорил это со своей привычной актерской манере, не забывая жестикулировать и добавлять смешинку там, где это было уместно - Стас не против если что. Проблемы ведь быстрее решаются, когда ты не один, верно? - Какие проблемы? - недоверчиво спросил Антон, которому явно не понравилась идея напрягать хозяев дома своим присутствием ещё на один день, а то и больше. Стас встал из-за стола, и вытерев рот салфеткой подошёл к Шастуну. - Пойдём, покажу тебе свой кабинет. Там же все и расскажу. Высокому военному ничего не оставалось, кроме как послушать хозяина дома и пойти за ним. Он до последнего не понимал причину, по которой его товарищи смотрели на него с жалостью. Это заставляло волноваться сильнее обычного. Парень даже не обратил внимание на интерьер кабинета, а лишь призраком зашёл туда, молча сел на стул, располагавшийся перед рабочим столом, за который присел хозяин поместья и устремил свой взгляд на лицо товарища. - В общем, ты, скорее всего, мало что помнишь из того, что вчера было и мог подумать, что это из-за большого количества алкоголя. Частично так оно и есть, но есть одно НО. - Стас, мне не шестнадцать лет, чтобы так завуалированно говорить о том, что у меня что-то не так. Давай, по существу. - перебил Шеменова Антон. - Ладно. В общем, у тебя случился приступ. Алкоголь, плюс расшатанная нервная система, плюс отравление и вот вам коктейль под названием приступ. Ты просто посреди вечера, после того как съел холодник из осетра, схватился за сердце и медленно сполз на пол. Дима еле откачал тебя. Пойми, зная твою нелюбовь к посещению лазаретов и других подобных мест, я и предлагаю тебе отдохнуть у меня недели две. - Сложив руки в замок и положив на них голову, закончил Стас. Антон не знал, что и сказать. Тот факт, что его внутренние переживания выльются в нечто серьезное, не совсем укладывались в голове. Раньше ведь он с этим прекрасно справлялся, а тут один раз дал слабину и расклеился, как почтовая марка, купленная за 3 копейки. - Стас, спасибо, но мне неудобно, сам понимаешь. У тебя сын, ты с ним еле успеваешь возиться, а тут ещё и нездоровый сослуживец. К тому же 2 недели - это правда слишком. - Антоша - так к нему могли обратится только два человека во всей России: Стас и матушка, которую он года 4 не видел, но в письмах она всегда начинала с этого ласкового обращения - ты же не пяти летний? Тебе не нужно столько внимания, сколько и моему спиногрызу. К тому же, ты тут не один остаёшься. Сережа тут до следующего вторника, а Арсений вообще у меня на месяц планирует задержаться. Мол, ритуал, если он у друзей на новом месте месяц не поживет, то он там больше не появится. - Ритуал говоришь? За один из таких, Ира меня чуть к этим не записала. Мол, странно мы как-то в кабинете у меня закрывались. - А про то, что ты всегда в кабинете закрываешься, когда работаешь, она забыла? - Видимо - по губам Шастуна поплыла вымученная улыбка. Было понятно, что странное поведение Иры заметил не только Антон, но и его друзья. Оно было слишком резким. С другой стороны, для Арсения и Сережи, которые не знали другой Иры, она была очередной ревнивой дамочкой, которая хочет выгодно выйти замуж. - В общем, мой дом на эти две недели полностью в твоём распоряжении, если что нужно будет, то спрашивай у слуг. Сейчас можешь сходить прогуляться во дворе, погода сегодня не питерская, так что для твоего здоровья самое то. Антон качнул головой благодаря друга, как полагалось в армейском этикете, и вышел из кабинета. Идея оставаться тут ему не особо нравилась, но раз у него в тридцать два года уже такие проблемы с нервной системой, то лучше уже так, чем лежать на больничной койке. Шастун почти сразу, как покинул кабинет, вспомнил об одном важном человеке, который не знал о случившимся, и аккуратно постучавшись вновь заглянул в кабинет к Шеменову: - Слушай, а можно мне бумагу с пером? Я хочу Ире написать, чтобы она не волновалась. - Я могу сам написать и все объяснить, мне не сложно. - Напиши, что со мной все хорошо, и чтобы она поехала к родителям и одна в полупустом поместье не сидела. - "Хорошо"? - переспросил в недоумении Шеменов. - Да, не хочу, чтобы она переживала. - после этих слов Стас лишь тяжело вздохнул и положительно качнул головой, начиная что-то писать на бумаге.

***

Во дворе действительно было хорошо. Солнце не светило в глаза и было скрыто за облаками. Из-за прохладного ветра не было ни душно, ни жарко. Вполне хорошая погода. Для России это не сказать, чтобы редко, просто не привычно. Обычно на улице было так же пасмурно, как и в сердцах большинства жителей столицы. Люди тут были угрюмыми и погода старалась подстраиваться под них, по этой причине погода в южных губерниях была теплой и приветливой, а на севере холодной и недоверчивой. Хотя, не все люди тех регионов были под стать погоде. Взять, например, Серёжу. Тот родом с не самой восточной губернии, однако темперамент у того был как у самого настоящего южанина: открытый, весёлый и очень уютный. Это подмечали все, даже те, кто не бывали у него в гостях. Жил он в скромной комнате, где-то неподалеку от столярного переулка (это отсылка на Раскольникова), но часто, из-за работы, оставался у Арсения, где для него была всегда выделена комната. Попов предлагал художнику переехать к нему, мол, неудобно туда-сюда ездить по работе, а так он всегда будет рядом. На это Сережа ответил, что они друг-друга не выдержат, если будут видеться каждый день. И это частично было правдой. Они были тем типом друзей, которые ради шутки могли и подраться. Но это все было лишь смеха ради. Арсений, хоть и казался достаточно мрачным, как и город где он жил, но он был достаточно светлым человеком. Может из-за того, что родители его были из Омска, может потому, что Попов просто такой человек, бог его знает. Арсений был самым странным и загадочным из всей их компании. Светился как солнце, но при этом тайн больше чем у всех них вместе взятых. Порой он позволял себе минутки слабости и рассказывал что-то личное, но не дай бог его перебить, будет дуться как маленькая девочка. Хотя, если так подумать, Антон не сильно то и отличался от Попова. Может если ему было тоже около сорока, то не задумывался о том, о чем он обычно задумывается. Хотя у них разница в возрасте такая, что Арсений мог быть его учителем, или командиром полка, если бы признал всё связанное с армией и армейским делом. Антон летал в своих мыслях качаясь на деревянных качелях, как из этого омута его выдернул кричащий на какого-то слугу Матвиенко. - Я у вас ещё раз спрашиваю, куда вы дели мольберт!? Вы хоть знаете где он был куплен и за какие деньги? - Серый, успокойся, я тебе точно такой же из Франции привезу. - И ты туда же! Если бы проблема была только в том, сколько он стоит, я бы так не возмущался! О Тоха, здорова. - "Тоха"? - с небольшой улыбкой спросил Антон - Вы как с Ялты приехали стали разговаривать как лесники. - А чего же мы постоянно должны из себя членов высшего общества строить? Мы сейчас среди друзей находимся или я ошибаюсь? - с хитрой саркастической улыбкой спросил Попов. Антона этот вопрос немного выбил из колеи, но последовавший смех писателя и художника успокоили внезапное волнение Шастуна. - Ладно, извини, больше не буду так пугать. Ты тут, как никак для того, чтобы нервы подлечить. О, вон кстати и твой мольберт несут, Косичка. - Не обратив внимания на немного оскорбительное прозвище, Матвиенко чуть ли не вырвал свой инструмент для творчества из рук слуг и помчался куда-то из поля зрения воеводы. Антона это очень сильно рассмешило. Когда тот искренне смеялся, то начинал топать ногами, либо, сложив руки на животе, делал выпад вперёд. - Он как ребенок, ей богу. - Все творцы в душе дети. Это сложно понять. Но прошу уж, простите, Это нужно принять. - Ответил Попов в стихах. - Это твоё Нет. Пока что. - напоследок сказал Попов и побежал вслед за Матвиенко. И правда, как дети, но почему-то это ребячество не смущало, а наоборот вдыхало жизнь в парня. Так и просидел Антон до обеда во дворике, слушая щебет птиц и свои мысли.

***

Во время обеда, несмотря на то, что Сергей и Арсений не появились, все сидели так же, как и на завтраке. Два художника закрылись в комнате, из которой изредка доносился ор на каждого слугу, что пытался зайти туда. - Стас, сходишь потом к ним, а то это начинает немного пугать. - Схожу. Они скорее всего что-то сочиняют опять. У них, когда поток идей, его лучше не прерывать, иначе кранты будет всем. - Кранты! - Внезапно повторил за отцом Шеменов младший, после чего в сторону старшего прилетел осуждающий взгляд жены. Антон умилился и хихикнул. Этот парень рос у него на глазах с невероятной скоростью. Он до сих пор с теплотой в душе вспоминает то, как Стас ему первому сообщил о том, что его супруга беременна. Антон в принципе, не имея своих детей, обожал проводить время с крестниками. С Савиной же – дочкой Позова – Шастун обожал гулять, каждый раз как приезжал к ним. Ему приходилось слегка наклоняться, чтобы та могла держать его за руку. А если военный приезжал по работе: серьезный и без настроения, то Савина и Теодор, в миг заставляли его сердечко хоть немножечко растаять. Однако о своих детях Шатун пока не хотел думать. Да, пара бы и жениться, и детей заводить, и то, и это, и как же надоедали все эти мысли и разговоры. Эта тема была одна из самых табуированных в их общей компании. Сережа, как главный сердцеед Питера не имел ничего против семейной жизни, но четко для себя решил, что не хочет семью. Он будет в своей комнатке один. Ночью, он может позвать какую-нибудь спутницу, которая поможет заглушить его душевные раны, но на одну - две ночи. Арсений же, носил кольцо на безымянном пальце правой руки, но скрывал кто она и есть ли у него дети. Пытался, по крайней мере. Пока группа каких-то журналистов не нашли девочку с его фамилией в списках зачисленных в питерскую гимназию. Но от Арсения не было пока никаких комментариев, на этот счёт, а спросить друзья не решаются, да и незачем. Ему 40 лет, если будет нужна помощь - скажет. После трапезы, в доме графа начинался тихий час - время, когда мальчишка ложился спать, а Стас уходил работать, пока тот не проснется. Обычно это было до четырёх часов дня, за три часа до ужина. Некоторые слуги буквально ходили на цыпочках мимо комнаты младшего члена семьи. Это время, когда все могли отдохнуть. Увы, но вернуться во дворик Антон не мог, погода ухудшилась, а заболеть не очень хотелось. Так что он решил попытать счастье в проникновении в комнату петербуржцев, в качестве личного официанта. Если слуг они прогоняли, то военного сложно просто так послать. Он за время службы научился не просто выламывать двери, а срывать их с петель. Шастун сначала спустился на кухню, взял поднос, на тарелку уложил два достаточно крупных куриных бедра и порцию вареного картофеля. Напиток он попросил поднести чуть позже, ибо в полном успехе его операции можно было немного сомневаться. Поднявшись к комнате гостей он, не говоря ни слова, постучался мелодией. Пять стуков подряд, небольшая пауза, и два стука чуть медленнее. На удивление в ответ криков не послышалось. Спустя пару минут тишины, появились звуки поворота ключа, и она открылась. За ней стоял слегка измазанный в краске Матвиенко. - А, я уже подумал у слуг появилось воображение. О, еда, стоп, а который час? - Обед был полтора часа назад. Так что вот вам, горе художники - Указывая на поднос с едой сказал Шастун. - Вот чего они так в комнату ломились все. Неудобно получилось. - А ты всегда, когда работаешь, куда-то в себя уходишь и фокусируешься только на творчестве. - Откуда-то из комнаты послышался голос Попова. Антон заглянул за Серёжу, где увидел холст, на котором изображено что-то похожее на человека. - Я зайду? - Да, еду поставь на тумбу и ничего не трогай. ПОПОВ не двигайся! - Тише! - Тут же отреагировал Антон на крик Сергея - Парнишку разбудишь, у него сейчас время сна. - Матвиенко посмотрел слегка непонятно на Антона. - Детям до 7 лет желательно спать 2 раза в день. И после обеда он обычно спит. Так что тише. - Je m'excuse, monsieur*. - на французском ответил Сергей. - Vos excuses ne sont pas acceptées**. - Послышался ответ Арсения. Шастун не смог его найти глазами, когда заглядывал в комнату, но зайдя туда полностью, прямо за холстом обнаружил полностью обнаженного хозяина этих слов. - Ой блять! - вырвалось у Шаста, после чего тот отвернулся и закрыл глаза - Это ты так на картину отреагировал, или на меня? - почувствовав себя слегка оскорблённым, спросил Попов. - Сто лет не слышал, как ты материшься - подметил Сергей. - Арсений Сергеевич, накиньте на себя хотя бы халатик, вы смущаете нашего гостя. - Ты же сказал мне не двигаться! - Ой ети ж тебя... - Сказал Сережа и подойдя к писателю накрыл его покрывалом, лежавшим неподалеку. - Все, можешь поворачиваться. - Антон неохотно послушал своего друга, и посмотрел на картину, стараясь не замечать, смущающего его голого товарища. Конечно голое мужское тело для военного - обыденность. Когда они все вместе на службе ходили в баню, никто никого не смущался, но то было достаточно давно, так что Шастун, мягко говоря, отвык от подобных зрелищ. На картине же, как можно было ожидать был тоже обнаженный Арсений. Картина была ещё не завершена, но по общим чертам можно было узнать в нем модель, лежащую напротив холста. - Ну и почему именно... Этот жанр живописи? - Потому что я, в первую очередь, художник натуралист, а уже во вторую живописец для сборников стихов Арсения Сергеевича. - К тому же, сколько лет мы уже знакомы, я не разу не просил его нарисовать себя, грех этим не воспользоваться. - Эй, вы мне заплатить за это обещали вообще-то. - Я обещал тебе оплатить холст, краски и время которое ты на это потратишь, это другое. - Ну конечно - немного раздражённо ответил Матвиенко на замечание Попова. - Антон, лучше скажи, как получается, а то этот горе художник мне уже часа три не даёт с места сдвинуться, если не больше. - Ещё одно слово и... - И вы оба пойдете укладывать спать сына Стаса! - Не сдержав эмоции слегка крикнул на них Шастун. - А рисунок, в полное себе. Только куда ты это собрался вешать, я стесняюсь спросить. - У себя в кабинете. Туда никто никогда не заходит, у меня, в отличии от вас, военных, гостей обычно не особо много. И даже если бывают, то я куда попало их не пускаю. Незачем чужим людям в творческое пространство вторгаться. - А тот факт, что мы там с тобой пили? - спросил Серёжа - Серый, ты особенный. И я тебе это не раз говорил. - Серый? Волк что ли? - Антон усмехнулся - Ясно всё с вами, Арсений Сергеевич, а как планируете обедать? - Пока никак - не дав вставить и слово, ответил Сережа - Тут немного осталось. Полтора часа максимум. - Ладно, тогда не буду вам мешать. - Погоди, посиди тут, а то я наедине с ним уже устал. - Эй! Поговорите мне ещё тут. - Да ладно, я же любя. - Снимая с себя покрывал, чтобы Сережа мог продолжить рисовать сказал Попов. - РУКА! Не ну... ой бля.. Положи так как было, чуть выше бедра. - Шастун молча сел рядом с Серёжей на кресло и смотрел как из недорисованного чего-то появлялись конкретные черты живота, кисти руки, пальцев и других частей тела.

***

- И этот жанр живописи называется "Ню" от французского nu — «нагой, обнажённый». Художественный жанр в скульптуре и живописи, изображающий красоту и эстетику обнажённого человеческого тела. - Продолжал рассказывать Арсений. И Антон действительно слушал, периодически залипая на то, как Сергей небрежными, мелкими мазками создает объем. - Все, можете одеваться, лектор недоучка. - Не бубни, сам говорил, что тебе лучше работается, когда что-то рядом шуршит, жужжит или бубнит. - Тишина заставляет думать, а в искусстве главный рычаг к действию - эмоции и чувства. - "Тишина заставляет думать", над этой фразой, сказанной другом, Антон задумался на полном серьёзе. Так ведь оно и есть. Когда вокруг все шумит и свистит ты просто не успеваешь всего этого переработать в голове, потому собственные мысли и не лезут. - А как ты тогда засыпаешь, мысли спать не мешают? - Ребята, которые явно не ожидали вопроса подобного рода от их армейского друга замешкались недолго, после чего, продолжая одеваться, Арсений ответил: - Ну, я в детстве плохо спал и мне матушка часто играла на фортепиано, а сейчас засыпаю под звуки музыкальной шкатулки. Я специально прошу, чтобы рядом со мной всю ночь был кто-то и заводил шкатулку - тише чем обычно, говорил Арсений, рассказывая об этом. Подобная подача чего-либо означала то, что это было что-то личное и он надеется на понимание и принятие этого факта. - Я детство почти не помню, но у себя на квартире часто засыпаю под ругань соседей, а если там тихо, то мне тоже как-то неуютно. - Так же достаточно тихо сказал Серёжа и стал складывать кисти с красками. Антон немного помешкал, после чего решил рассказать и про свой давний конфликт со сном. - Мне почти каждый день снится один и тот же кошмар, как я на поле битвы, вокруг меня собирается человек десять, и они сначала издеваются, а потом по очереди протыкают меня наконечниками, а я все никак не умираю. Но если рядом что-то шумит, то ничего такого не сниться. Гробовая тишина. Ребята замерли после услышанного. Для них, как для людей творческих, слова - не просто звуки. Каждое слово, каждый образ они представляли и перенесли в картинку. И видимо подобное было не из приятных. Но если Сережа продолжал стоять неподвижно, погруженный в себя, то Арсений, который успел накинуть на себя одежду, подошёл к Антону, сидящего на кресле рядом с холстом и, положив руку на его плечо, глядя прямо в глаза сказал: - Наши сны - это переработанная нашим мозгом информация за день. Но иногда, если что-то яркое застревает в нашей голове, то оно может воспроизводиться несмотря на другие факторы. А то, что тебе не сниться это когда что-то гремит, скорее всего связанно с тем, что ты служил большую часть своей юности. Спать пока что-то где-то взрывается для солдат - норма. - Арсений, говорил все это не отводя взгляд от чужих изумрудных глаз ни на секунду. Он выглядел чересчур серьёзным, но при этом по-обычному мягким. Будто для него, это было чем-то личным, или же просто знакомым. Антона это завораживало, но с другой стороны и пугало. Откуда он так много знает? Факт того, что он это просто где-то прочитать был бы ложью. Он бы не стал так об этом говорить. Но Антона заставил вылезти из этого транса мыслей лёгкий кашель Сережи, который только что пришел в себя, услышав ещё и слова писателя. Он явно пытался уйти таким образом от темы, мол сказать: "А теперь, забыли про всё, что тут было сказано". Но Антон был слишком настойчивым. Если в голове засел вопрос, то он обязательно узнает на его ответ. Откуда Арсений знает про травмирующие моменты? Сам ли он с этим сталкивался или знает того, кому знакома эта боль переживаний? Известно ли Попову, как "излечиться" от этого? Всё после ужина. А пока что из коридора слышится стук в дверь, оповещающий о том, что "глава" семейства проснулся. Антон обещал Стасу и его супруге составить им компанию на прогулке, так что нужно было идти.