Годы зла, во времена Века Дракона

      А ведь почти год прошёл. Много слов сказано было, а равно ли дел делали?       Всем разом вспомнился конец прошлого века и предсказание Фаустины Второй о том, что Век Дракона — станет столетием насилия, войн и катаклизмов. Церковь вот теперь даже объявила «Эпоху тьмы», мессией которой, стал ушедший герой. И не было слов, что вернётся тот; редкий глупец надеялся на возвращение, и жданное спасение души грешной, человечной.       Герои ушли. Не осталось их у людей простых, верящих в исключительную божественность спасителей своих. Соколы погибли. Все. Но полёт ведь продолжился, разве нет? На чьих сейчас крыльях поднимается в развёрстые небеса, Инквизиция? Разве ж не очередной она герой сказа о падающем в бездну мире? А нужно лицо, — есть оно. Прекрасное, тёмное, человеческое. Росток, выросший из твёрдой земли, а не спустился с небес.       Но народ давно проглочен Церковью, если герой — обязательно Святой. Но и такой явился к пастве.       Белой красоты и веры — Принц, изгнанник и муж, жданный правитель, наконец удовлетворившийся жизнью плотской, и познавший успеть много о душах людей, своей — в том числе. Сейчас, те кто знал его с времён походов маленькими ножками под столами украшенных белом и златом Ваэльских столов, — видят мужчину, победившего и оправдавшего порыв своей Великой веры. Киркволл был взят. Но мести путь — был лишь начат.       «Я — вернулся. И я созываю войска, немедленно!» — Провозгласил молодой Принц, взойдя на Старквехенский престол, сочтя в себе черты юной дерзости и несгибаемости, полученной во времена служения Создателю в Киркволле. Давно забытое сияние его лица — ведало историю, дав задачу писать каждое летящее с уст слово, на бумаге выходя грандиозным текстом о вернувшемся из путешествия греха, Ваэле, главном Герое его собственной истории. Но много в рассказе было о «виновнике всех бед», иногда казалось, текст выходил переписью «Истории о Защитнике», Мастера Тетраса.       «Он был ужасен; груб и грязен, его Вера — пустой, отвратный душе звук. Но я ходил с ним, я был вовлечён в события, закручивающими именно им. Но не беря во внимание его чёткое разделение взглядов Андерса, — я не могу отрицать, что его характер был столь мощен, что повлиял и на меня. Моя душа металась, желала уйти в один момент — но он… Заставил меня остаться. Заставил глаза видеть его часто бессмысленную жестокость, а душу трепетать от спокойного лица. Он ломал судьбы, он вовсе не был героем. Он был недостоин титула Защитника».       Но было в тексте и много воспоминаний о спутниках Хоука, и часто, они становились довольно больными образами в белой коре черепа:       «Мне не забыть тот момент. Тот самый момент, когда я желал уйти. Он продал того клеймённого, беглого раба-эльфа. Того, кто проливал кровь за него и считался, вероятно лживо, другом и напарником. Наверное, будет верно сказать, Хоук проявил себя даже хуже, чем тевинтерский магистр. Не знаю, занялся ли он после этого случая работорговлей на постоянной основе, я бы не удивился! А ещё, я не раз видел как он применял магию крови, и я хочу задать вопрос всем в этом мире — И это ваш герой? Ваш Защитник? Богохульник, разрушивший жизни, целый мир? И преступник, уничтоживший много прекрасных жизней… Всё сейчас происходящее в Тедасе — Его вина. И он искупит её перед Создателем, а проводником Его справедливости стану — Я. Поэтому, следующая глава истории поведует о поимке магов-еретиков, разрушивших прекрасный мир Создателя. Такова цель, на достижение которой я положил начало истории».       Главу ту, Принц открыл аннексией Киркволла и созданием «Святой Инквизиции», разумеется навлечя на себя глаза всех знатных господ. Императрица Селина высказалась утончённей всех, само собой. В личном письме, конверт коего блестел на свету тонкой окантовкой фарфора, она написала кратко, мелько: «Вы совершенно милый безумец!». С чем, молодой Принц, согласился: «Верно, я без ума в своей цели, все Великие — такие», а затем приказал вышить себе плащ, которым он «мило укроет мир». Белый фамильный доспех, белый плащ, не хватало лишь шлема, чтобы обернуться образом почившего Героя, которым Принц вдохновляется по сей день, и за что уже успел получить прозвище среди знати всех стран — «Белый птенчик».       «Создатель принёс своим созданиям искру надежды на спасение, совершенного человека и настоящего героя, Своего сына. А потом забрал Эльтину, Джустинию, даже своего серебряного первенца Гриффита. Я верю — это испытание: забрав почти в одночасье столь Великих, Он золотой нитью судьбы — предрёк появление ещё более Великих. Я стану таким». Принц совместил в себе лучшие черты его вдохновителей: мирность души его духовной матери Эльтины, дерзость намерений Джустинии Пятой, мощь характера Хоука и великое стремление достичь своей мечты Гриффита. Но в отличии от того, Ваэль зовёт это «целью», опираясь в размахе на амбиции Фирруса, которых непременно достигнет, снова отличившись. Но сколь героичной окажется рука, желающая вжаться в горла всех неверных и еретиков, пока та не вышла за пределы Вольной Марки, — неясно.       Таким оказался Себастьян Ваэль в этот год, когда вернулся к наследию своей крови, в 9:42 Века Дракона. Лето подходит к концу, с каждым днём приближая конец года, на который выпало наверное самое странное время за все века. И Эпоха тьмы предречённая церковью — не столь напрасное преувеличение, навлечённое страхом после смерти Верховной Жрицы и всё ещё пустующего Солнечного трона.       По ушам государств ползают слухи о набирающем популярность тевинтерском культе «венатори», люди по всему Тедасу безумеют от красного лириума, что может случайно вылезти под фундаментом их дома; гражданская война Орлесианских Львов, начавшаяся сразу же после провала попытки захвата Ферелдена Гаспаром — возгорается новым огнём, южные Серые Стражи пропали, а порождения тьмы вновь полезли из своих нор, предрекая новый Мор. И пусть Прорыв Завесы и Брешь в небе — успокоились силами возрождённой Инквизиции, проходы, пускающие демонов в этот мир — всё равно возникают. Мало этого, Себастьян создал ей очередного, чёткого, и пожалуй на данный момент главного противника на дипломатической арене в виде «Святой Инквизиции», которая следует «забытым канонам» и охотится на еретиков, сразу при создании объявив собственный священный поход, кажется всему миру. И след закрытых разрывов, тянущийся с юга Морозных гор и прямиком до печально известного острова Сегерон — совершенно не вяжется с действиями Инквизиции в Ферелдене и Орлее. Это может говорить нам, что глашатай, и единственно достойный звания избранного для сражения с предсказанием Фаустины о нынешнем Веке — лишь наблюдает за расколом Тедаса, когда тот в нём так нуждается.       «…Двадцать пятое число, месяца Матриналис; близится ровно год с момента смерти Белого Сокола. Мной было решено проявить милосердность, какую проявлял Гриффит ко всем созданиям Его. У стен Киркволла, по возможности Ваэльской казны, — готовится Большой Турнир, приглашения участникам и гостям розданы задолго. Я почту присутствием бойцов в этот замечательный день, лично наградив победителя венцом и мечом. Остальное время в моей поездке займёт — политика, и решение личных дел со старыми друзьями молодости из Киркволла».       Солнце висело в зените, жаркая летняя духота провожала сезон застилающими небо облаками, заставляя пот выступать на лицах шепчущейся публики. Первый бой лишь готовится, и у Киркволлцев нет никакого настроения веселиться и радоваться Турниру, когда над ними, на высоких трибунах возвышается Себастьян Ваэль. Усеянная цветастыми лентами земля леса Планасен, значительный овальный кусок которой был окружён наспех сделанными трибунами, как и обещал Принц — почти под самыми стенами Города Цепей, в этот день стала ареной многих воинов, многих стран и земель.       Молодой Ваэль сидел на самых высоких трибунах знати, украшенных дорогой красной мебелью и расставленных тут и там рассад бутылок вкуснейшего алкоголя. Он выбрал случайное вино, совсем позабыв свои вкусы молодости: в серебряном бокале оказалась желтовая жидкость. Принца сопровождали спутники и только первый позволил себе алкоголь — бледный храмовник, генерал его армии, а Великий Инквизитор, бывший огромным клириком в плоской шляпе и плоским лицом воздержался. Позади, дальними соседями ему стали несколько антивских торговых принцев, орлейские маркизы, решившие летом отдохнуть от интриг Большой игры и поддержать своих бойцов, а также пара воняющих сухим (На этот раз) псом, ферелденских баннов, обсуждающих болезнь своего Короля после утраты жены; и конечно правители марчанских городов — от Ансбурга до Оствика. Тэйрну последнего, Принц выразил глубокие соболезнования о потере младшего Тревельяна. «Конклав унёс множество жизней. Любимых нам жизней» — что Тэйрн, будучи одним из рекордсменов по пробежке с намасленным кругом сыра, принял за насмешку. Дурак.       Марчанские правители смотрели в спину Себастьяна, восседающего на троне, действительно видя в нём совсем не Фирруса. Со спины, в нём нельзя было не уловить Гриффита, единственно что отлично было — волосы. От Величия, они у Принца не побелели и не окудрились, и даже отращивать он их не собирается, продолжая блюсти традиции Церкви, в которых ему также потворствовал назначенный им Инквизитор, давний друг семьи и спутник Ваэля, ревнивый почитатель Создателя, каждый день падающий перед Ним ровно тысячу раз. Самой горячей темой обсуждения, конечно шёпотом, было: «Куда дотянется объявленная еретикам война?» Киркволл, несмотря на все усилия — пал перед Старкхевеном, а время такое — что все войска занимаются совершенно не тем, чтобы стоять на страже своих Городов. Война магов и храмовников всё ещё буйствует, пусть и не так усиленно, но к ней ведь добавились разрывы в Завесе и демоны. Было также хорошей пищей для знатных господ: «А как? Как Себастьян смог? Откуда войско, то же самое?». Человек в доспехе храмовника, сидевший подле Принца, как фрейлина, мог бы дать ответ. Но мрачие и холод его лица — вероятно сразу же отпугнули задавать вопросы.       Путь к Величию — не может быть выложен одним лишь желанием одного единственного человека. У многих Великих, которым так старается подобиться Принц, были друзья, поддержка их амбиций. У Кордилиуса Драккона была Арея, у Мэрика Тейрина был Логэйн Мак-Тир. Друзьям они становились полководцами, вестниками их армий. Человек, пришедший почти сразу после взятия Себастьяном власти, предложил службу, верно знающий о цели захвата Киркволла. И как его вырванный корень, тот знал верные способы провести армии Старкхевена самыми выгодными путями, а ко всему прочему — привёл с собой отряд храмовников, но не тех безумных вероломцев, друщих глотки кому попало, а настоящих рыцарей. И сам человек — восхитил Принца своей историей, отдавшейся замиранием сердца, когда-то изгнанного Ваэля.       Ралей Самсон — был простой храмовник, рыцарем на службе Создателя. Дело он это почитал, верил в добро и честь, но знал и что несправедливы, жестоки бывают пути Церкви. Не желал считать Самсон круг магов тюрьмой, пусть и располагалась она в казематах Киркволла; бороться он стал, помогая тамошним магам, — самым простым, право слово, бежать от надзора Создателя? Нет, конечно нет. Но облегчить страдания, любовные например, — помогал. Так и был пойман он, когда любимой мага запертого, письмо очередное передавал. Самсон потерял меч и щит, но веру — совсем нет. Он одним из первых рыцарей взялся за укрощение зверей, что магами были Церкви верными, а в то время Киркволл жгли. Но что потом, как успокоился звон Города Цепей? — Выброшен, не нужен, храмовников не стало настоящих больше, доблестных рыцарей, да и не в почёте они стали, в мире безумствующем. Так и пришёл к двору Старкхевена Самсон, узнав о возвращении благородного Принца.       Шум разнородной толпы уже начал катится по трибунам, она жаждет первый бой. Самый жадный до крови бой! Он будет длиться ровно десять минут, и сколько воинов останется стоять после них — будут биться дальше, в дуэлях, или парных битвах — это как удача соизволит, вечная спутница войны. — Самсон, есть ли интересные участники? — Скучающе, складывая кулак под гладким лицом спросил Принц. — Вы даже не представляете себе, насколько. — Отпивая сладкое вино, хриплым голосом дал ответ бледный и лысеющий от страсти к лириуму, храмовник.       Под аккомпанемент уставшей ждать толпы, сухого ветра и шумно отворяющих бойцам ворот, Самсон медленно, тянучи сказал: «Ближайший друг Белого Сокола». Принц отставил бокал вина и отнялся от красивого трона, осматривая размышляющими глазами арену, заполняющуюся воинами. — Вестник Андрасте?! — А также победитель Турнира! — Внезапно возник незнакомый голос, принадлежавший молодому человеку в длинном, флотском синем плаще, какой мог бы позволить себе лишь капитан-антиванец. Его необычно для нынешних времён светлое лицо излучало улыбку вечного энтузиазма. Его говор был типично «Капитанский», — твёрдый, уверенный, способный повыситься настолько, чтоб целый корабль услышал, да и на пару милей дальше по воде голос разошёлся.       Молодой моряк вознаглел выйти вперёд. Он поправил «пушистый» галстук, похожий больше на порезанную по краям салфетку. — Меня зовут Парусным принцем Антивы! — Он подмигнул. — Но имя моё — Родерик, Принц Себастьян.       Родерик подошёл ближе, его выступление не очень понравилось спутникам Себастьяна, но те подчиняются воле Принца, который оказался не против вмешательства в свои высокие мысли. — Значит, вы знаете Вестника Андрасте? И вы уверены, он — победит на Турнире? — Приглашая к беседе, Себастьян налил второй бокал вина из стоявшей рядом небольшой посадки самых разных винных бутылок, выбрав что-то антивское.       Родерик оказался гораздо выше Себастьяна, когда встал рядом с ним у перил. Его длинный чёрный хвост от жары слегка блестел, ещё в этом была виновата земляная пыль, с которой в море не встретишься. «Абсолютно. Поставил бы все спрятанные сокровища мира на их победу. Правда, я не очень увлекаюсь ставками, но чтобы выиграть мужской спор — тут уж ничего не поделать». Парусный принц ухмыльнулся, с удовольствием отпив предложенное вино. — Хм… Их? — Ах, да… Гатс будет драться на пару со своим напарником. Вестника так зовут, кстати. — Широко улыбнувшись, Родерик быстро показал пальцем на арену, очерёдно прислонив к губам бокал.       Заметно выделяющаяся комплекцией фигура в шлеме и красном, поношенном временем плаще, а также несущая на плече тёмный, ужасно большой и длинный меч; она шла ближе к центру арены в компании гораздо меньшей фигуры, но волочащую по земле примерно таких же размеров меч, который в её руках выглядел куда как невероятней. Но делало эту фигуру просто невозможной то, что она оказалась призраком. Образом, давно забытым, мучительным и несправедливым, в голове Себастьяна. Белизна татуировок на теле эльфа, напарника Гатса, по прошествии многих лет — истёрлась и побледнела, что было хорошо видно даже с такого расстояния. — Не может… — Спёрто выдохнув, Себастьян чуть не уронил бокал из пальцев, но его погружение в шок отсрочили.       «Принц Себастьян! Принц Себастьян! Принц Себастьян!» — Надоедая, послышался женский, почти детский голос, придя с нижних трибун и сопроводившись недовольными ругательствами ещё ниже.       Заметный, но почти никогда не издающий звуков, Великий Инквизитор по имени Мозгус, — отвлёкся от чтения Песни Света и посмотрел вниз, увидев прямо перед собой залезающую на высокие трибуны девушку с бледным, будто вечно напуганным лицом, которое также было украшено эльфийскими ушами и татуировками. И сама она была одета как долийская дикарка.       Плоское лицо сразу раскрыло рот, выдохнув тяжёлый поток воздуха и глубокий бас разразившейся диким кричем, отвлёкшим от праздных бесед знать позади и вынудив всех посмотреть на праведный гнев. — ПОШЛА ПРОЧЬ В ЛЕС, ЭЛЬФКА!       Девушка взмахнула ушами, но кажется она не очень испугалась. Она была настойчива в желании залезть к Себастьяну, но скорее по глупости, чем по смелости. — Ой-ой… П-простите пожалуйста, а вы можете на секундочку всего Себастьяна позвать? — Она прекратила карабкаться.       Мозгус замахнулся толстенной книгой, стальной переплёт которой блеснул на выступающем из облаков солнце, угрожая разбить череп хрупкой эльфийке. — Я СКАЗАЛ: ПРОЧЬ В СВОИ ЛЕСА, ЕРЕТИЧКА!       Себастьян повёл руку вперёд, взяв клирика за замахнувшееся плечо. — Мозгус… не нужно. Эта девушка ни коим разом не оскорбляет Создателя, или меня.       Изрядно вспотев, Инквизитор лишь через несколько секунд застоя направился назад, разочарованный и будто запятнанный грязью. Он отряхивал белый балахон и свою широкополосую шляпу, боясь, что эта эльфка хоть дыхнула на него. Старые знакомые тем временем, завели разговор. — Себастьян! Себастьян! — Повторяла она, улыбаясь. — Ты теперь выходит Принц Киркволла? Ты нашёл Хоука и Андерса? А рвань в небе видал? Ты говорил с Варриком? Он теперь в Инквизиции, он мне письмо прислал! — Тараторила вопросы она так, будто совсем была отрезана от жизни последний год. Маргаритка действительно мало выходила из эльфинажа, а во время аннексии Старкхевеном, только и делала, что помогала эльфам. — Мерриль… Давай попозже, после Турнира, хорошо? — Его не ушедшие от взора на призрака давнего времени, глаза, для неё были всё равно что голубой свет звёзд на ночном пруду. — А… давай в «Висельнике» встретимся? Там стало так пусто, как все разъеха… — Мерриль прервалась, как поняла, что Себастьян уже отдалился. С грустными, как у котёнка глазами, она сползла с деревянной конструкции, наступая на чьи-то, снова заругавшиеся головы.       Себастьяну не верилось судьбе. Но что поделать, если она вот, прямо перед глазами. Более того, она столкнулась ими с ним! Стоявший в отдалении, беловолосый эльф посмотрел в сторону знатных трибун, без проблем найдя почти и позабытого «приятеля». Татуировки, выжженые по всему его телу слегка загорелись лириумом. Тяжёлый носок мечника провёл на земле округлую линию, сделав то же, что и эльф, не совсем понимая, что тот там увидал.       «Вестник и… Фенрис?! Фенрис… Фенрис…» — Повторял себе под нос усевшийся в трон Принц, волнующийся от встречи с призраком, ставшим символом несправедливости в уме Себастьяна.       Уже полноценно присоединившись к малочисленной компании Себастьяна, Родерик поддвинул один из украшенных золотом стульев, сев по той стороне от Принца, в которой сидел Самсон. — Вы ещё просто не видели их в деле. Сейчас я думаю: они ведь оба заслуживают быть победителями, хм… Думаю, самое интересное будет именно в конце!       Самсон недовольно прорычал, смотря одним глазом на больно возбуждённого моряка с неясными целями. Ветер уже успел слегка освежиться, солнце еле пробивалось через облака. Думается, уже все участники вышли на арену, и жданная стрела должна полететь уже прямо сейчас.       Самсоново: «Принц Себастьян…» — Заставило того выйти из раздумий. Потерянными глазами, он осмотрел лица позади себя. Даже знать смогла замолчать, ожидая уже наконец зрелищ. «Да, точно…» — появилось в глазах Принца, взявшегося за дедовский лук. Грандиозие момента сложно описать словами, когда руки Себастьяна Ваэля натянули тетиву красивейшего лука, блестящего в свету, а через мгновение, белая стрела взлетела над участниками, зрителями, всей ареной. Ареной, на которой все забудут о ужасах нынешней жизни хотя бы на пол-денька, тем же самым ужасом, но превращённом в развлечение. Война — сильнее жизни, но что когда жизнь сама требует войны?       Громкий небесный взрыв ознаменовал первую битву!       Хаос накрыл арену, кровяной водоворот ударил в лопающиеся черепа; все навалились друг на друга в одно мгновение, уже появились первые лежачие! Один мощный взмах секирой, кистенью, да чем угодно по ногам — и человек упал, а гному раскроило башку. Что вообще-то, — недопустимо. Кровь кровью, но это Турнир ради жизни, того, что делает её осмысленной! Ради развлечений!       Толпу охватил настоящий восторг, длинные ленты выпустились из рук зрителей, кружась падая на землю, восхваляя зрелище! Для участников же, оказавшихся под самыми трибунами и на глаза которым эти грёбаные ленты упали — это стало приговором проиграть или победить, отдавшемся голосом леди удачи! Как кого-то протыкали, как кому-то ломали рёбра, как кого-то смешивали с грязью — неважно. Толпа аплодировала, наслаждаясь кровавыми брызгами и металлическим звоном оружий неопытных показушников, сражающихся будто те в театре!       «Сложно бить, чтоб никого не убить» — Усмешливо сказал Гатс, встав спина к спине с Фенрисом, держа свой меч перед собой. «И не говори» — дал твёрдый ответ эльф, рванув сразу вперёд на закованного в толстый доспех бугая с молотом. На мгновение размывшись в воздухе, ему хватило этого, чтобы пройти врага насквозь, но ранил он лишь косую мышцу, заставив сопляка взвыть от боли и упасть. «Мой сынок!» — взвопил через маску и с акцентом, орлейский маркиз позади печально улыбающегося Себастьяна. Фенрис также упал, он так до конца и не восстановил силу своих способностей. Чтоб не проиграть, он переборол слабость и встал, но всё равно оказался желанной добычей для других воителей. Обмотанный верёвками, мускулистый рогач, дико фырча и рыча непонятным языком, набежал на Фенриса с дубиной. Дубиной, основная атакующая часть которой слетела с рукояти в небо, когда вертикальный взмах меча Гатса рассёк оружие поражённого кунарийца, бывшего даже выше мечника.       Ветер волновался, наполнялся железным запахом крови. Шум Турнира казалось доходил даже до Пар-Воллена, предатели которого были единственными достойными соперниками тандему мечников.       Скрюченный Фенрис убрал руку с сердца и взмахнул низко мечом, поразив обе лодыжки напавшего, отчего толпа просто сошла с ума на секунд пять, так ей понравилась эта кровища! Серый рогач упал в пыль, говоря неизвестные, но понятные проклятья победивших его противников. Фенрис воткнул меч в землю и оперевшись — встал. На пару с Гатсом, они осмотрели это чудище. «Я не убил его». Гатс согласился — «Чтоб с него вся кровь стекла, нужна неделя». Обернувшись, наполненный азартом продолжать бойню, Гатс увидел столбы с застывшими оружиями, нерешительно наступающие вперёд.       Окружавший слух, лязг мечей возбуждал в мечнике чувство, в котором тот жил почти год, наслаждаясь искрами соприкасающихся мечей. И Фенрис в этом путешествии ему хорошо помог. «Борись,» — сказал Гатс, положив руку на плечо низкого для него эльфа. «Другого тебе жизнь ещё не предложила». Фенрис молча посмотрел вперёд, сжимая меч в руке. Тёмные чувства и воспоминания зажгли лириумные татуировки эльфа, знающего лишь прошлое и настоящее. Он вырвался из-под ладони приятеля и быстро побежал на неуверенных врагов, которые быстрыми движениями двуручника Фенриса попрощались со снаряжением и кусками кожи, слетающих с тел и лиц, как яблоки лишаются кожуры. Тёмно-синие следы лириума оставшиеся от молниеносных движений эльфа стёрлись ветром, вороша белую чёлку, закрывающую взор для дальнейшей атаки.       Пот и кровь льются изобильно, люди произошли от войны, и когда не желают говорить на одном из множества придуманных языков — возвращаются к матери цивилизации, без которой у них не было бы ничего. Но иногда, к ней возвращаются просто потому, что соскучились, или в жизни не знают ничего, кроме её груди и кровавого молока. Он несомненно был таким.       Меч Гатса столкнулся плашмя с вражеским — одно мощное движение корпусом в сторону — противник оступается и падает в чёрную тень Убийцы сотни, совсем не желая вставать на грань со смертью, в отличии от человека, твёрдо идущего по ней с рождения. Даже секунда продыха — наслаждение в этой безумной бойне. Нервная система воспылала электричеством в и так переполненном недопустимым в этот раз порывом убивать, теле! Стиснутые зубы подпачкались выступившей кровью. Короткий звук разрыва ткани — вспомнившийся через долю секунды, как тот произошёл, дал понять — в спину прилетел кинжал! Лезвие пробило плащ, доспех и разорвал ветвистые корни под кожей.       Взбешённое лицо обернулось к применившему такой грязный трюк, который трибуны осудили воем. «Прости, привычка!» — Крикнула тонкая фигура в кожаном доспехе с эльфийскими ушами, из-под тряпичной маски которой, виднелась темноватая кожа. Гатс крепче взялся за меч, убрав его к ногам, направив остриё вверх — готовясь к любым фокусам, учтя манеру противника держать стойку при открытом столкновении. «Слетел к корму, Ворон?» — Иронично улыбаясь, пошутил Гатс, что оппонент оценил, даже очень, посмеявшись явным антиванским хохотом. «Просто путаю кое-какие следы, убивать за просто так — уже мне не по нраву» — С акцентом сказал эльф, прокрутив меж пальчиков клинки убийцы.       Антиванец прыгнул на Гатса, стиснутого взрывчатой болью в спине, бывшей альтернативой непрекращающемуся ручью крови. «Острые клинки, раз могут пробить плащ и доспех вместе с ним!» — Было в мыслях огромного мечника. Но огромный, не значит — глупый. Усмехнувшись, зная, что не сможет успеть попасть по ловкому убийце взмахом тяжёлого меча, Гатс выкинул с пояса широкий нож, каким можно шкуру медведя свежевать. Холодный металл звонко, точно прилетел в летящую фигуру, не ожидавшую такого манёвра, но среагировшую быстро поставить блок обоими своими клинками, дав возможность безопасно атаковать Гатсу, меч которого пустился одной рукой в удар плашмя, быстро убравший с поля видимости хилого эльфа, прокатив того по пыли.       Тот прокатился так, что в итоге сразу встал на колени, а с них и быстро оказался на ногах, совсем не желая проигрывать. Большинство глаз публики сейчас было направлено именно на эту дуэль! «Ха-ха! Хорошо метаешь ножи!» — Приятельски произнёс эльф. Вспомнив своего учителя, желающая крови, улыбка Гатса сменилась тем же приятельским тоном. Долго не ждя, ловкий эльф побежал на противника, пригнув спину, явно готовясь нанести низкий удар. Если мечник поставит блок в любом положение клинка — кинжалы всё равно дотянутся до ног или торса, а если контр-атакует — эльф просто увернётся и кровь всё равно хлынет с мечника! Зрители смотрели почти в самый центр арены, задерживая дыхание, ожидая что произойдёт!       «Убийца сотни — вовсе не грубая гора мышц, господа!» — Огласил Родерик, собравшейся у перил толпе аристократов, вышедших вперёд, желая рассмотреть все детали сражения.       Зрачки уменьшаются, адреналин — враг, голова — чиста. Гатс занёс правую руку с мечом за спину, причём по левой стороне тела; двуглавая мышца прикрыла мокрое лицо. Вторая рука направилась к правой части пояса, на которой, должный висеть там нож — находился в земле. Он всё-таки поставил свои шансы на один единственный удар?! Это должен быть слишком быстрый, причём идеально рассчитанный на приближение противника удар, чтобы тот преуспел!       Острые клыки немедля несутся прокусить выпадом косые мышцы, или бедренные артерии, но нападающий металл оказался сбит, почти вырван из рук. Красным плащом, пущенным в бой и сбившим направление лёгким кинжалам! Раскрутившись на месте, Гатс сначала сбил оружие, схватившись за свой плащ, а после, по инерции — меч будто сам вдарил по сопернику, будь это удар лезвием — соперника стало бы двое, верхняя половина которого собирала бы кишки и дерьмо, вывалившееся из нижней! На этот раз, антиванец получил удар куда серьёзнее предыдущего, и так сразу не встал, вместо этого скрутясь калачиком, взявшись за бока, выпустив из пальцев оружие. Шмоток земляной пыли взлетел, когда тяжёлый наконечник меча ударился о землю, являя всем зрителям мощь сего оружия, и бойца, крепко держащего то. Трибуны зашлись бурей эмоций через секунду, на которую потребовалось осознание произошедшего.       «Не только руки, но и голова…» — Грубая улыбка совсем не украшала напряжённое лицо мечника, тяжело смотрящего на поверженного врага. Мокрые от пота глаза прокатились по длине тёмного клинка — незаменимого спутника Гатса, возжигающего искры при соприкосновении с летящим на него оружием, не только на стыке с металлом, но и в сердце мечника. За раздумья, Гатса осмелился наказать идиот с фламбергом и в орлесианском доспехе, его возвышенный акцентом боевой крич не сразу донёсся до острых ушей, но острые глаза эльфа — быстро предупредили очередную грязную атаку в спину. Под весом тяжёлого взмаха Фенриса, меч распрощался с рваным клинком, улетев в землю. Орлесианец запнулся и упал задом в землю, ужасно оскорблённый клеймённым эльфом, который ещё и презренно фыркнул от вида должного ему быть человеческого «господа»       Фенрис одёрнул плащ Гатса, осмотрев плотно засевший кинжал. «Порядок». — Сказал эльф, встав спиной к высокому для него человеку, расположив широкое лезвие у ног и сбросив с него металлическую пыль поверженных им до этого противников. Гатс поднял меч над собой, сложив его на плече, решительно оглядывая остолбеневших противников, которых оставалось куча и куча.       Воины остановили бой меж собой, кажется поняв, что они здесь не выиграют поодиночке. Остаётся минуты три: «Тик-так» — говорят карманные часы Самсона, неустанно преследующего Вестника Андрасте взглядом. Он шепчет Принцу, что скоро пора оканчивать бой.       Даже зрители притихли, как это возможно толпе. Все замерли, в ожидании того, как обернётся битва. Неужто все объединятся против этих двоих?! Особо нетерпеливые, и наверняка те, кто поставил кругленькую сумму на победу того или иного бойца, взвопили: «Нечестно! Нечестно! Парный бой!». Гатс ухмыльнулся, смотря во все стороны от себя, видя как людишки на трибунах трясутся в нетерпении и как противники идут на них с Фенрисом, негласно решив вместе выжать их с Турнира, определённо не зная, на кого удумали бочку катить. Гатс решил показать, на кого же.       «Вздумали биться со святым?!» — Разразился голос по арене. Гатс перекинул огромный двуручник в левую руку, а свободную вскинул вверх, раскрыв ладонь. Создатель, Небо… они тоже решили подыграть насмешке мечника, осветив сияющий порез, оставленный Андрасте, солнцем, луч которого показал точно на ладонь. Это удивило и самого Гатса.       По трибунам разошёлся протяжённый, коллективный вздох, утихомиривший наслаждающиеся жестокостью души. Все обратились к Создателю, Его невесте, да вообще всему святому нашлось на губах зрителей, и простых и знатных, но не Себастьяна и его свиты. Кроме Мозгуса, восставшего с кресла в эмоции полного возмущения.       «Вестник?!» — Воскликнул воитель в доспехе с глазом на груди. Боец, выставленный сражаться от имени Инквизиции. Гатс обратил на него внимание, но ему быстро пришлось отвлечься, потому что захваченные восхищённым страхом бойцы наконец решились атаковать!       Азартно улыбаясь, Гатс крепко взялся за оружие. Фенрис сделал то же самое, будучи абсолютно уверенным в своём напарнике, но в своих руках — нет. — Есть идея. — В очередной раз заигрывая со смертью, предложил Гатс.       Подняв меч над собой, готовясь парировать и вкладывать всю силу в удары клинком, Фенрис согласился: — Ты безумец.       Дыхание замедляется, почти прекращается, ошибиться — нельзя. В этот раз, просто махать мечом — не выйдет. В этот раз, когда двое мастеров боя на тяжёлых двуручниках решили поиздеваться. Гатс посмеивается, входя в кураж, готовясь нанести первый удар; эльф же, как обычно, молчит, сосредотачиваясь, стараясь забыть, что очень долго не держал меча в руках.       Первый клинок, первого человека налетевшего на борцов — оказался обломан! Значительная часть клинка улетела куда-то к трибунам, тут же разразившимися несдерживаемым восторгом!       «Не убивать — так не убивать…» — Подумал Фенрис, нанеся второй звонкий удар, пришедшийся почти в самое основание клинка второго налетевшего, как и первый, тот сразу же свалился в пыль и безоружный откатился куда подальше.       Мощные клинки, переполненные силой владельцев разламывали оружие за оружием, металлический звон и скрежет бил в уши, освещая глаза искрами. Их взмахи крошили даже чёртовы палицы, а молотам сносили рукояти, прямо в руках бойцов! Удары снизу, удары в бок, удары сверху, горизонтальные и вертикальные — ловился каждый. «Безумие! Вот это да! Ничего себе!» — Знать у перил теперь просто толкалась меж собой, не желая пропустить ни одного разбитого оружия, тем самым закрыв вид даже Себастьяну и его свите. Родерик встал первый, загибая пальцы с самого первого сломанного меча: «Десять, двенадцать, шестнадцать, двадцать?!» — Кричал он, неспособный держать улыбку под контролем.       А ведь расскажешь кому — не поверят!       Гатс и Фенрис идеально ловили моменты, парируя каждый удар своим, — намного более сильным и уверенным. Это сталкивание мечей каждый раз отдавалось в зубы и кости под доспехами. Они переставляли ноги, менялись позициями, но спину от спины не отставляли. Массивные лезвия опасно летали над головой эльфа и у ног человека! После двадцать пятого сломанного оружия, бойцы уже перестали так активно нападать, совсем потеряв надежду сразить настоящих мастеров боя. Многим было очевидно, это божественная защита Создателя! Публику окатывал настоящий буран эмоций, это начало Большого Турнира не будет преувеличением назвать легендарным!       Земля усеивалась обломками оружия, люди прям таки взрывались, когда очередной клинок вонзался в землю вертикально, после продолжительного взлёта в небо, или когда додумавшийся пойти на мечников со щитом — безнадёжно отлетал от ударов плашмя! Знатные бойцы не могли поверить в дерзость этих грязных оборванцев с острыми ушами! Среди них, прямо на арене, стали вестись расистские споры и возражения, а также возможности дисквалификации этих двоих. И всё это пока те ломали чужие клинки, стачивая свои.       Взмах! Взмах! Взмах! Восхваляющий войну, свистящий звук летающих мечей рассекал ветер, прежде чем разрезать металл.       «Кто ещё?» — Говорило ухмыляясь, лицо Гатса. Редко для себя, Фенрис посмеялся, действительно найдя что-то интересное для себя на этом Турнире. Они оба тяжело дышали, но несомненно, они могли бы продолжать хоть весь день. Тот боец, что прислан Инквизицией — упал на одно колено, отказавшись атаковать Вестника Андрасте. Особо религиозные бойцы последовали его примеру, взмолив небеса, сбив с толка Гатса и нарушив настрой отражать атаки. Это восхваление… скорее взбесило, он уже готов был атаковать сам, но Фенрис одёрнул его. «Ты что, удивлён?» — Сказал он, успокоив трясущиеся в желании побежать, ноги напарника.       Голова ходила кругом от постоянных перестановок ног, мышцы слабели и заходились трепетом в венах кипящей крови. Тьме внутри них нравится, им хочется большего, хочется безумия и крови, хочется смертей! Где-то внутри слышится треск. Ржавый, опасный, нечеловеческий железный звон. Но тот был слишком далеко, голод утолён надолго и год ненавистного пожара, взращённого на углях ненависти к судьбе — готов к серебряному дождю и белым облакам над чистыми головами.

Агония — их триумф.

Странника и противника; бесчестная судьба.

Он и он, — душа одна…

Преданная Птицами — Пёсья мечта.

      Выстрел белой стрелы, взорвавшейся громким взрывом над ареной, — неожиданно завершил кровопролитие!       Отворённые ворота впустили лекарей, принявшихся уносить раненых, а также те приняли уставших и поражённых бойцов, достаточно многие из которых просто-напросто отказались от дальнейшего участия, хоть и по всем правилам должны были идти дальше! Они были настолько возмущены и оскорблены всего лишь двумя участниками, опустивших их воинскую честь глубже чем в грязь!       Эти двое скинули с лиц пот, вонзив мечи в землю. Гатс рассмеялся так, смотря в спины уходящих бойцов, как не смеялся наверное несколько лет. Да ещё и на публике! Он был совсем не тем, каким хотел стать вновь, когда ушёл из Убежища. Фенрис хмурился, опираясь о меч ростом с него, будто обнимаясь. Он был рад за Гатса, да и за себя тоже. Не будет ложью, что он думал, будто умрёт прямо здесь и сейчас, каждый раз, как меч летел на него. Но Гатс ловил момент лучше, спасая эльфа, много лет не держащего меча. Никакого, особенно такого большого. Солёный пот катился за поднимающиеся уголки губ, носок ботинка водил по пыльной земле, оставляя узор улыбки там, и на лице. Даже жужжание мух ослышалось, и всё вело к замечательной мысли — жить хорошо, какая бы жизнь не была. Крепкая рука сложилась на тонком плече. Улыбка этого человека — была наверное единственной, что дарилась Фенрису в этой жизни. Он и он — оказались сведены вместе, может потому что только так, они смогли бы выжить.       Шёпот стекающих с листьев великих деревьев капель дождя; Планета окружала нас, её природа обхватывала, давая сердцу биение. Мы остановились на высоте обозримой земли, война была неслышна нам, но мы хорошо видели огни в джунглях. Он сидел у самого обрыва, не колышась ни от природы человеческой души, ни от той, что дикими звуками заставила бы любое другое сердце бояться и держаться за жизнь. «Мы должны взять судьбу в свои руки и не позволять ей решать как нам жить и умереть» — Его слова тогда осветились светом неполной луны, висевшей прямо перед нами, и до которой было рукой подать. Но он был светлее луны, блеск сложенного на плече меча — опалял глаза. Маленький, хилый… мне было не суждено даже поднять такой меч. Преданный и вынужденный бежать — судьба воззвала ко мне сначала раз, затем и ещё раз, приняв облик костяного Рыцаря, давшего направление на этот волшебный остров, подаривший мне однажды волю. Волю сражаться, которую я совсем скоро потерял от укуса хищной птицы. Одинокий и слабый… оказалось — он был таким же.       Тяжёлый вздох, — глаза открылись. Душа вернулась из диких джунглей. Слух опоясали громкие восхваления. Трибуна знати взорвалась восхищёнными аплодисментами, остальная публика добавила к ним звуки свиста. И ведь это было только начало, но люди уже влюбились в этих двоих, устроивших настоящее представление, несравнимое ни с чем, ни с одним прошлым Турниром!       «Вестник вернулся, а я и не слышал!» — Высокомерно сказал орлесианец-маркиз. «Ходили слухи, на Сегероне последние месяцы только и закрывались разрывы…» — загадочно напустил сладкий вкус слухов низкорослый антивский аристократ. «А вы представьте лица там, в Инквизиции! Вот умора будет, я хотел бы увидеть! Принц Себастьян, вы как-то упоминали, что планируете посетить Морозные горы?»       Вопрос орлесианца в жёлтой маске, вывел Себастьяна из воронки чувств. Выпрямив спину он сказал: «Верно!», сразу сложив лук у своего трона. Он оглядел богатые гнилыми улыбками, лица знатных людей своим возвышенным взглядом. Принц уселся в мягкое сидалище, перекинув ногу на ногу, взбренчав белыми наголенниками. — Вы затмеваете мне взор! Разойдитесь! — Возбуждённо приказал знати Себастьян Ваэль.       Он сложил пальцы на вспотевшем лбу, стараясь укрыть слух хотя бы мыслями, от сплетен позади. Там с хохотом, лицемерными переживаниями и звоном золотых ставок, обсуждали эпоху тьмы и её вернувшегося мессию, а также всевозможные последствия этого. Властители мира не думали и не говорили ни о чём ином, как о собственной выгоде и власти, глупой и бессмысленной, несущей миру лишь случайные достижения, волей удачи. Это раздражало белое сердце Принца, желавшее спасти этот мир. Чёткие грани приобрела цель.       Остатки совсем одичавших храмовников режут кошельки и глотки людям в какой-то тихой деревушке, не знавшей войн. Где-то Маги производят богопротивные ритуалы, волшбой уничтожая и так истёртую и больную грань миров. Та самая грань выпускает орды зла, какие ни одно государство не способно остановить в одиночку… На юге Тедаса возникла чума, катаклизмы рушат дома людей на побережьях всех стран, на севере кунари всё активнее и активнее ступают на большую землю, пользуясь хаосом и массово порабощая в Кун людей и эльфов. А с глубинных троп всё больше и больше лезет чёрных тварей, предвещая столь скорый после предыдущего, Мор. Тевинтер возвращается к истокам великой Империи, Орлей же погряз в крови гражданской войны. Церковь разобщена и не имеет возможностей спасти свою паству. Мир страдает в тишине, он умирает, и никто этого не видит. В Тедасе не осталось покоя, жизнь — изменилась. Безумие — и способные противостоять этому — упиваются дорогим вином, деликатесами, наслаждаясь кровавым развлечением вместо борьбы. Турнир стал не тем, что Принц ожидал, вместо отвлечения от бед — он стал их сбродом. Себастьян чувствует все объятые страхом души слуг Его и понимает: подлинного Спасения не совершить обыкновенному человеку, до которого не коснулся палец Создателя. В белых облаках, за неспешным течением влево, следили светлые глаза, видя там лик нашего Героя.       Новый мир грядёт, скорлупа тьмы и бед раскрошится — явив настоящий Рай, и Себастьян Ваэль, ставший яйцом этого нового мира, принадлежа идее Гриффита — сделает то что должно, как и любое другое существо плывущее в потоке причинности. Принц ещё не стал «Белым птенцом» — вовсе нет.       Солнце бледной полосой света, медленно протягивалось по арене, выпускаясь из-под облаков. Ветер более не закручивался у лиц; он стих. Милый мир поглощал разум Себастьяна, судьбы и жизни людей охватили его с головой и следить за искрами соприкасающихся мечей — стало трудным, да и вовсе не развлекающим. С чем не согласились бы окружающие его люди. Возгласы и поддерживающие кличи на разных языках — оглушали и собирались в непонятную, звенящую кашу, растягивающую долину времени, перенося восприятие в более важный момент. Время — ничто. Его суть — проходить.       Округлое помещение залито тьмой. Откуда-то сверху льётся голубой свет, в котором неспешно плывёт пыль. Чёрный магазин засажен древними артефактами, назначение которых — быть безделушками в руках глупых и богатых. Дряхлое, недвижимое тело в позе эмбриона посреди магазина — было похоже скорее на статую, и хоть силуэт был похож на человеческий — Ксенон Антиквар просто не мог быть человеком. Синеватая, облезлая рука медленно протянулась вперёд, тянущийся звук ломающихся суставов — отдался непрекращающимся эхо. Его голос был словно не из этого мира. Когти сдерживали прямо перед ликом Принца бледное яйцо. Черты спящего лица были хаотично разбросаны по нему. Прежде чем отдать в руки Себастьяна его маленькую судьбу, кинув того в поток причинности, Ксенон дал самое ценное наваждение:

«Что вершит судьбу человечества в этом мире? Некое незримое существо, или закон? Нечто подобное Длани Господней, парящей над миром? По крайней мере, истинно то, что человек не властен даже над своей... Волей».

      Что сделано — того не отменить. Скинутый в пропасть — человек не размышляет, что привело к этому.

      «Вы желаете грех, творения Создателя? Вы желаете, чтобы ваши дети были порабощены Кун, или другим противным божественной природе человека сбродом неверных мыслей? Вы желаете грех, наследники Света? Настало время крови! Конец близок, люди! Хор Песни Света — подходит к финальной ноте! Создатель — с нами, дети Его! Царство Господа нашего — падает на наши осквернённые дурными мыслями головы! Мы думаем: «Молимся — значит спасены»! Но хаос проник в каждую сотворённую Им душу, мы грешны! Но желаем ли мы греха, люди?! Желаете ли вы удавить своих детей, сжечь алтари Андрасте и отдаться во служение злу?! Инквизиция говорит: «Мы спасём вас»! Но сами они — лишь узурпаторы этого мира, они посягнули на главное творение Создателя — ТЕДАС! ПУТЬ К СПАСЕНИЮ ЛЕЖИТ ЧЕРЕЗ СТРАДАНИЯ, ЛЮДИ! ГРЕШНИКИ, ЕРЕТИКИ, ВСЁ ЗЛО СПУЩЕННОЕ НА НАС МАГИСТРАМИ ТЕВИНТЕРА — ДОЛЖНО БЫТЬ СОЖЖЕНО И ОЧИЩЕНО СТРАДАНИЯМИ ВО СПАСЕНИЕ ПРАВЕДНИКОВ, ВАС, ВАШИХ ДЕТЕЙ И ВСЕГО, ЧТО ВЫ ЛЮБИТЕ! ИСТИННАЯ, НАСТОЯЩАЯ, СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ РОДИЛАСЬ — КОГДА СЫН СОЗДАТЕЛЯ И ВАШ ГЕРОЙ ГРИФФИТ — БЫЛ УБИТ ЛОЖНЫМИ ПАСТЫРЯМИ! ЕГО МЕЧТА О СПАСЕНИИ — ЛЕЖИТ В ПЕПЕЛИЩЕ! ТАК ГОТОВЫ ЛИ ВЫ ОБЖЕЧЬ ПАЛЬЦЫ И СЕРДЦА, РАДИ СОЗДАТЕЛЯ И СПРАВЕДЛИВОСТИ, ЛЮДИ?! СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ СВЯЩЕННЫЙ ПОХОД, ВСЕМУ ЗЛУ, ПРЯЧУЩЕМУСЯ В ЛОЖНЫХ ЛЮДЯХ! ПОЖАР УЖЕ ПОГЛОТИЛ ВЕЛИКИЙ ГОРОД СТАРКХЕВЕН, ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НЕМУ, БРАТЬЯ И СЁСТРЫ, РОДИТЕЛИ И ДЕТИ, ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К ПОСЛЕДНЕЙ ВОЙНЕ ДОБРА СО ЗЛОМ ЗА БОЖЕСТВЕННУЮ МЕЧТУ! ПОД БРЕШЬЮ В ЦАРСТВЕ НЕБЕС — ПРОИЗОЙДЁТ ПЕРВАЯ ВЕЛИКАЯ БИТВА, ОЗНАМЕНОВАННАЯ ЧЁРНЫМ СОЛНЦЕМ! ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К ОЧИЩЕНИЮ НЕЖЕЛАННЫХ ГРЕХОВ, ЛЮДИ! ВЕК ДРАКОНА — ПОСЛЕДНИЙ ВЕК ДЛЯ НАС, ЛЮДИ!» — Речь Великого Инквизитора Мозгуса. Каждая, даже самая захолустная церквушка в Тедасе, получила её в письменном виде вместе с указом о создании «Святой Инквизиции» — Себастьян сошёл с ума?!       За несколько месяцев до лета.       Церковь Убежища разнесла в каменных стенах сорвавшийся крик Тайного канцлера, какой никто из присутствующих в Ставке командования — ни разу не слышал. — Это… это… действительно не звучит разумно… — Жозефина присела за стол, стараясь держаться от визга, может даже плача, преследующего Амбассадора почти каждую ночь. — Лелиана, значит ли это, что к руинам Храма могут совершать паломничества эти… эти люди?! Это же бред, просто не верится! А если они пойдут на нас? «Ложные пастыри, убившие Гриффита»! — Это же про нас! — Каллен сорвался, ложно было думать, что доспех его держался крепче женщин.       В комнате повисла тишина. Мучительная, тяжёлая тишина. Лелиана отложила письмо и присела вплотную к Жози, звук слёз которой стал единственным слышным. Столько стараний, столько дел — и всё чтобы их объявили врагом люди, взявшие себе то же имя? Инквизиция… всё это было совершенно бессмысленно. Вы оказались никем. Когда вы обращались к Создателю, он отвернул от вас взгляд. — Войска… — Даже командир Каллен еле сдерживал слёзы. Он ходил взад-вперёд в небольшой комнатке, желая отдать всё что имеет, только ради того, чтобы стать как камень прямо сейчас. — У нас нет войска, чтобы оборонять Убежище… его просто нет!.. — Зачем, для чего… мы боролись? Мы так ничего и не сделали, ничего! — Продолжал он. — Маги! Храмовники! Это уже проблемы прошлого дня, а мы не смогли решить их за год! Гриффит! — Каллен вбил кулак в стену и продолжил избивать её на каждое имя. — Кусланд! Хоук! Гатс! Создатель!..       Теперь Каллен просто взныл. Всхлип командира перебился воем Жозефины, на ухо которой Лелианой пелась колыбельная.       Это было хуже тишины. Каллен взялся за железную рукоять двери, успев открыть её на сантиметр, как ему жёстко приказала Сестра-Соловей: «Вернись». Каллен не послушался, пусть и остановился на моментное раздумье. Его шаг разошёлся за пределами комнаты, идя за ценной дозой лириума. — Жози… — Сказала она девушке, вжимающейся в неё, словно как родная сестра. — Подумай о свете. Представь, что ты выйдешь из церкви и увидишь светило. Какого цвета оно будет? — Не знаю, Лелиана… Создатель, прости ме… — Нет. Не думай о Нём. Думай о Свете. Каким он будет? — Зная жестокость Создателя, Лелиана хотела отвадить подобные мысли. — Как эта свеча, наверное… — Тихо говорила она, в каждой ноте голоса, боль шепча. — Ты на улице, ветер обдувает твоё лицо. Люди чуть ниже по склону говорят хорошие вещи. Над спокойными домами — полотно прекрасных, кудрявых облаков, и свет бьёт в твоё сердце.       Ветерок сошёл с губ Лелианы, затушив единственный свет, — свечу, погрузив комнату в кромешную тьму. Мир пропал, было лишь прикосновение рук и соловьиного голоса. Жозефина секундно взвизгнула, вжавшись в подругу крепче, та сказала: «Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я отпустила тебя, оставив одну?». Жозефина дала отрицательный ответ, сняв тот с волнующихся губ и дрожащей во мглистой тьме, души. Лелиана встала, помогая сделать это же подруге.       «Птенчик лежит в траве,       Луна светит в синеве…       Лишь рыбки не спят в воде.       Карпик булькает о своей красоте…       Темно под луной в реке,       Блошки чешутся в пере —       — Совсем спать малышу не дают при полной луне…». — Пела Лелиана, позволив осветить Жозефине лицо, проникающим через украшенное стекло церкви, — лунным светом, зажёгшим в красоте карих глазах самый яркий золотом свет.       Музыка тихого ветерка обдувала уши, останавливая сердце. — В самый тёмный момент ты думала о золотом свете. Ты думала о солнце, а не о луне, правда ведь? Даже в ночи — Свет не покидает нас. Только если мы сами не пожелаем того — мы никогда не потеряемся во тьме.       Вкус скатывающихся слёз Жозефины изменился в этот момент. Она медленно, нерешительно, но пришла к улыбке, гордо выпрямив спину. Слёзы катились на губы, падали на платье. — Пройдись. Взгляни на кудрявую луну, звёзды и потом иди в кабинет, ложись спать. Я приду и побуду с тобой, пока ты не заснёшь. Мне всё равно нужно написать пару писем! — С весело подпрыгнувшим голосом и улыбнувшись, Лелиана проводила уходящую вперёд, ступающую по пыльному ковру девушку.       А затем, улыбка с её лица исчезла, в миг, как Жози ушла достаточно далеко. Лицо темнилось в капюшоне, прежде чем тот оказался стянут. Выступившие капельки на лбу стёрлись большим пальцем. Глаза уставши смотрели в никуда. А потом она упала на колени, сложив сложенные вместе руки у губ в немой молитве.       «За какие прегрешения Ты так поступаешь с нами? Ты слишком жесток, Создатель… это переходит все грани. Кто достоин таких наказаний, из-за чьего имени мы страдаем?» — спрашивала она во тьме, зная ответ, скрывающийся в комнатке слева от неё.       Дверь медленно скрипнула, до неё не доходил милостивый ночной свет, но за ней светил несправедливый и жестокий огонёк, стоявший у прикроватной тумбы. Окончание волнения струны дверного скрипа повергло пространство в тишину. Затем… шорх, шорх… звук приближался, но что это было? Разве он… мог понять? У кровати лежала тара для отходов «жизнедеятельности», которая унизительно, но необходимо вмещала дерьмо после завтрака, обеда, ужина — бывшего простым супом, от которого тело никак не могло набрать веса. Издевательски, с него снимали шлем и ставили на тумбу, прямо перед его глазами, сразу как Каска и Кассандра уезжали, а они были единственными, кого заботил Гриффит, но вторая делала это из чистого уважения. Сейчас было также. Пустые точки, бывшие зрачками медленно тянулись от лица Лелианы к своему тусклому шлеме. — За тобой идут. — Скаля зубы, говорила она, будучи властителем жизни Белого Сокола. И всё же, она не желала добивать мучащуюся птицу, сцепленную капканом судьбы. — Но тебя никогда не найдут, если просто заправить одеяло повыше.       Так она и сделала, медленно укрыв искалеченное лицо, давая Гриффиту последние секунды света и воздуха. Он попробовал поднять руку, моля не делать этого, но она быстро впечаталась в матрас довольно лёгким одеялом, через которое тускло было видно расходившийся у кровати свет свечи. Лелиана оставила совсем небольшой зазор, позволив Гриффиту дышать сдавленным воздухом. Но она продолжила пытку, сделав самое страшное. Она задула свечу. Хрипот и сдавленный стон послышался из-под одеяла. Но это только послышалось. Держа руки за спиной, девушка окинула последний на данную ночь взгляд, на комнату, ставшую её маленькой отдушиной и местью. «Там внутри… никого нет. Уже давно.» — Оправдывала она себя, зная точно, что это не так. Иначе, сладости момента — просто не было бы.       Хм?.. Что это? Что-то красное у меня в супе… Живые пальцы приподняли ложку, отчего-то приятно колющуюся нетесаным деревом. — Это просто редиска, милый!       Я это вслух? Хм… действительно редиска. Шарик смотрел во все стороны сразу, своей красной кожей. Ложка с ним слегка отодвинулась и в тарелке супа появилось отражение красивого, но простого лица. От осознания их вида, серебряные кудри странно защекотали колющуюся спину. — Ты что, уснул прямо за столом, Гриффит? — Сказала она, присев напротив меня, сначала обтерев руки о полотенце. Её домашнее платье не сверкало, было обычным, какое могла позволить себе любая ферелденка.       Похоже на правду… С улицы послышался собачий лай и детский смех. — Гатс! Не мучай Пиппина! — Строго крикнула Каска в окно, я только сейчас обратил внимание, как красиво заколоты её волосы, и вообще… какая она красивая.       Наверное… простая жизнь действительно хороша… но как же моя… — Эх, интересно, где он сейчас? Хм, наверняка он продолжает махать своим мечом налево и направо! А может и нашёл кого-то, кто угомонил его и заставил повесить меч на стену. — Мечтательно глядя в окно, Каска сложила под лицо ладонь. Я не мог не смотреть на неё. — Как мы победили, мечи людям не слишком нужны теперь… Никаких врагов, никаких войн… Всё это благодаря тебе, Гриффит.       Победили? Но я же… как я… Теперь она просто улыбалась, смотря на золотую эмблему Крыльев Сокола, висевших на стене и кажется наслаждаясь каждой секундой со мной.       В ложке красной жидкости, красный шарик приобрёл слипшиеся глаза и губы, а также нос. Бехелит? Лицо Каски улыбалось, хотя глаза оказались выколоты, и с них текла кровь, а за её спиной дом стал тюрьмой, крохотной, но висевшей и кривящейся в полёте. Стул пропал, Гриффит упал в бесконечную пропасть, наблюдая как уменьшается его иллюзия жизни. При падении, с него слетала кожа, обнажая мышцы, а после кости. А затем всё это обращалось вспять, на кости накладывались мышцы, на мышцы — кожа. Она в секунду иссыхала, после обгорала, затем каменела, и всё это происходило по кругу, кажется одновременно. А потом грудь оказалась проколота чем-то огромным, Гриффит кричал, молил! Его изрубали на кусочки, собирали заново, искусывали псовьими пастями, а потом сшивали на живую нитками с иглой. Кипящая и ледяная кровь ошпаривала истощённое тело, кости которого изламывались и дробились в пыль о холодный пол, стены, потолок, если такие пространственные определения имели бы смысл в мире Тени.       «В Тени… ты можешь наслаждаться пытками сколь угодно, падальщик. Мне нужно лишь встретиться с моими старыми, старыми друзьями… Призови Длань Господа, давай же! Отдай свою человечность ради прекращения этих пыток, принеси жертву, ради Меня! Нового Бога этого мира!» — Говорило оно, поднимая Гриффита на Андрастианский алтарь, держа перед ним оторванную от позвоночника голову Верховной Жрицы Джустинии, в пустой глазнице которой было всажено Королевское яйцо.       Размывающаяся, словно в воде дверь — распахнулась позади мучителя Гриффита, силуэт вырвавшийся вперёд из неё оказался спасителем!       Яркий образ друга на секунду ослепил, а после обагрил взгляд кровью. Его… кровью. Гатса схватили и вжали в пол, заставив смотреть на пытку Гриффита, взвизгнувшего слабым голосом, за отсутствие во рту языка. Красное яйцо в руке существа, именующего себя «Богом» открыло глаза, бывшие точной копией Гриффита. Наконец… ритуал будет совершён! Потолок воронкой улетел, явив находящимся в комнате чёрный водоворот над их головами, засасывающий пространство в себя. Другая рука существа поднялась над вкушающим момент взглядом, сдерживая в себе сферический артефакт, загорающийся зелёными искрами. Сокол слабо смотрел вверх, визжа от явления истинного Бога в этот мир, пришедшего ему на помощь.       Ужасный рык раздался по всей Тени! Гатс освободился и бежал на «Бога», замахиваясь своим мечом, его глаза слепились яростью и ненавистью! Секунда — тик! Секунда два — так! Время растягивается и сжимается — но судьбе перечить невозможно! Безумное в своём полёте лезвие — раскрошило суставы руки, держащей сферу, соответственно упав вниз. Этот удар обжёг руки Гатса, да так, что тот выронил свой меч, случайно ударившийся лезвием о ту самую сферу. Не думая ни о чём, Гатс продолжал рычать звуком, пугающим обитателей Тени, наслаждающе наблюдавших баталию за этот мир! Горящие мышцами руки взялись за рукоять, но через секунду, как на все слои человеческого тела разошлась невозможная боль, заставившее тело стереться из реальности, — Завесы истончилась, её будто и не стало вовсе перед злобными обитателями Тени, приходящими из человеческих голов! Они незамедлительно выползли в их прекрасный и заманчивый Мир изменив его навсегда!       Столь милый Мир более не терпел слабости, язык слов применялся редко. Люди говорят на разных языках, потому что боятся забыть порой единственно понятный им язык, обрётший особое значение в Веке насилия и войн!       «РАЗРЫ-Ы-Ы-В»! — Растянулся призыв с лошади, скачущей по широкому полотну битвы, чтоб каждый солдат услышал! Упивающиеся смертью, пришедшие с неба, демоны и призраки — человеческие противники!       Свист арбалетных болтов пролетал над лязгом мечей и щитов, идущих на атакующих. Башенные щиты с символом ордена Храмовников шли длинной полосой вперёд, из-за них почти безостановочно кололи мечами рыцари шедшие за щитовниками, укрывающими братьев. Смельчаки жертвовали собой ради имени Инквизиции, возможно и ради вечного закрытия глаз своих, уставших от борьбы. Высокая и много лет брошенная крепость обдавала редкими залпами горящих стрел солдат противника, лишь часть которых сражалась с рыцарями в открытую, а множество сот солдат шло позади сражающихся, развергая шум ударов оружия о щиты с горящим оком Инквизиции.       Демоны захватывали спины людям с каждой стороны противостояния, искусывая любой доспех и шипением пугая несущиеся прочь ноги, быстро падающие из-за пойманной возможности сбить их! Военный марш Инквизиции раздавался грохотом щитов, арена настоящей войны полнилась звонким шумом атакующих и обороняющих; полотно битвы окрашивало металл в красный, серое, с вкраплениями зелёных разрывов, небо никогда не забудет произошедшее под ним!       Редкие всадники, скачущие по полю меж солдат на лошадях, принадлежащих Инквизиции — закидывали за спины обороняющихся храмовников оглушающую, но не слишком смертоносную взрывчатку. Взрывы, крики, запах гари, крови и металлический звон громом катились под развёрстым небом, из которого валили демоны, при возможности получающие стрелковые залпы с обеих противоборствующих сторон. Точно высматривая демонюк с небольшого пригорка, гном в нацепленном на него дурацком шлеме, настреливал точнейшими выстрелами своей красавицы, головы злых тварей, прикрикнув один раз: «Бьянка — щедрая особа, накормит всех!». Изуродованное ужасным шрамом, мокрое лицо Джудо постоянно поблескивало в постоянно то открывающемся, то закрывающемся солнце, совсем не говоря на чьей стороне оно. Он лежал совсем рядом с Варриком, а справа от него лежала полоса остальных арбалетчиков, расположившихся по правой стороне общего вида полотна битвы. В отличии от всех остальных… Джудо стрелял лишь в определённые цели. В храмовников, самых близких к его командиру. К Каске.       Лишённые удачи Гриффита, но верные Соколы — продолжили борьбу, нынче за всеобщую мечту о его спасении. Лишь настоящие Соколы остались воевать под знаменем Инквизиции, командиром которой, и не только, — стала очередная, но сделавшая больше всех за прошедший год, героиня. Пример настоящего мужества и прекрасное лицо всей Инквизиции.       Ужас Тени, тонкорукий и тонконогий демон с шипастым хвостом и взглядом насекомого бросился в наступающее вперёд построение бывших Соколов, разбросив их и напугав до остановки сердца. Разобравшись с очередным рыцарем, которого она вполне раньше могла знать, Кассандра Пентагаст бросилась в битву с чудовищем, выжигая в области магию взмахом меча. Это сбило с ног демона, тот упал на спину взбрезжав мерзким звуком. Кассандра напрыгнула на тварь, твёрдо встав на ней и занеся меч для рассекающего удара по шее. Но хвост твари сбил её в месть, Искательница прокатилась по земле и бездвижно остановилась, подняв исцарапанное лицо, увидевшее как… Серый Страж разрубил тяжёлым двуручником окончание хвоста демона, с которого сразу хлынула какая-то слизь. Страж повторил за Кассандрой и напрыгнул на ту тварь, сразу, в прыжке, занеся меч для пробития груди, успех чего, разнёс ужасный визг по всему полю, он был столь громок, что даже снёс хлипкие камни в крепости, приблизив победу Инквизиции на пару мёртвых храмовников.       Война разнеслась во Внутренних землях, слишком давно, чтобы слова имели значение. Столетие Войны не даёт выбора, уничтожая все проявление жизни и остатки счастья. Проходя по полям, рекам, лесам, городам и деревням, выжигая крохи хлеба и огрязняя кровью воду — Верхи и не подозревают, за что ведётся эта Война на самом деле. Нужно лишь позволить своей стране контролировать свой разум и кошелёк — чтобы мирно держать глазия сокрытыми во тьме.       Над чёрной головой девушки пролетел арбалетный болт, пустив воздух в горло рыцарю напрямую. Укрывшись за большим камнем, Каска посмотрела на пригорок, на присматривающего за ней Джудо и Варрика, пусть последний и палил куда попало, и лишь благодаря совершенству Бьянки — попадал. Дальше за арбалетчиками, виднелся столб пыли: «Лишь бы держаться…» — Думала Каска, наспех перевязывая куском своего плаща себе руку, поражённую острым наконечником стрелы. От самостоятельного вытаскивания которой, командир чуть не потеряла сознание. Но это было недопустимо! Нужно было сражаться, а снаряд стискивал движение ведущей руки. Пока она перевязывалась, Каска зло смотрела на своих братьев, жертвующих собой, перечя её приказу просто держаться. Воскрик знакомого голоса заставил посмотреть в другую сторону, в которой почти перед ней, на земле оказалась Кассандра. Не думая, она бросилась к ней, отдавая попутно приказы: «Извод!!! Извод!!! Держимся!!!». Склонившись над девушкой и помогая её рукам взяться за плечи своего командира, неизвестный воитель в доспехе Серого Стража убил демона из разрыва, а после пошёл на Каску с Кассандрой! Каска сбросила с себя Искательницу и встала в стойку, готовясь рвануть под взмах меча, что её маленькое в сравнении с мужским, но сильное тело — позволило бы.       Солдат на полях войны — как капля в дожде крови. Рано или поздно упадёт, разбившись о землю. Незначительный, маленький и часто безымянный, он лишь инструмент в руках тех, кто в этом шторму — молния, исчезающая также быстро, но оставляющая после себя след. Бывшие наёмники, Соколы не принимали эту идею! Каждый ценен!       Кассандра благодарно смотрела на подругу, стараясь встать самой перед лицом спокойно идущего на них Серого Стража, вскинувшего перед ними тяжёлый клинок. Арбалетный болт ударился в обтекаемый доспех, не совсем обычный Стражам, так что болт лишь отскочил! Вместо повержения в ярость или просто, атаки, воин стянул забрало шлема вверх, освободив бороду из удушья. «Леди Каска!» — Сказал Страж, «Я хочу биться за вас!». Изумлённая Каска отступила на шаг, лишь спросив имя воина, назвавшегося «Блэкволлом». Мужчина опустил серое забрало, пойдя в бой, напор коего усилился с его появлением. Стратегией был извод и удержание противника, пока план Каски приходил в исполнение на стороне. Крепость стояла в относительно чистом поле и была окружена рвом, который насквозь переходила река. Если смотреть со стороны направления атаки Инквизиции, по левому берегу реки и располагался основной вход в крепость, но Инквизиция напала со невыгодной для вывода войск стороны, вынудив обосновавшихся там храмовников самолично установить помостки по рву и пустив в бой войско на опережение, прежде чем это сделает Инквизиция, зажав их у самых стен!       «Прекратить огонь по демонам! Мы — рыцари на службе Его, с мальчишеских лет мы воспитывались именно для сдерживания этих тварей от нашего мира, и мы сделаем это без потерь!» — Приказывал Командир-храмовник Веллик стоявшим перед ним лучникам, разнося свой голос и на несколько этажей выше и ниже. «Сэр, там что-то по левому флангу, несётся на на…» — Не успел закончить рыцарь, погребённый в завале каменной породы, неизвестной природы, в стену будто прилетел осадный снаряд, но это было… В пыли появился демон! Ужасный, крылатый рогач, похожий на летучую мышь и размером с требушет! Несколько рядом стоявших братьев также оказались отброшены или завалены камнями древней крепости, неизвестно сколько способной ещё держаться! Расправленные с визгом крылья разломали ещё целую стену следующего этажа, сбросив с высоты наших лучников. Переборов позыв сбежать, Веллик всё-таки атаковал, прочтя молитву Создателю, он сбросил демона святой волной света, выжгя тому злую магию из вен и не позволив убить ещё хоть одного своего подчинённого. Смотря в разрушенную стену, открывавшую вид на протяжённое войско противника, Веллик насчитывал людей сот десять, большая часть солдат лишь запугивала крепость, держась ровным строем позади наступающих. Командир понимал — это последняя битва для ферелденских храмовников, помощи от своих — не дождаться, и она будет проиграна. Разнеся голосом апокалиптической мощи, немолодой рыцарь отдал последний приказ: истребить еретиков. А сам, пошёл вниз, наблюдая как его молодые ребята перевязывают еле вытащенных из пекла братьев, молятся, а лучники неорганизованно стреляют невпопад. Чем ниже был этаж — тем больше солдат там оказывалось; тем отчётливее слышались стоны раненых и хлопки взрывчатки за стенами. Оказавшись на твёрдой земле, Веллик оглядел коридоры ведущие в стороны от башни — там постоянно бежал грохот доспехов, молодые рыцари не бросают своего предназначения, как они думают, ниспосланное Создателем. Командир снёс из-под лестницы снопы сена, открывая вид на тайный проход, сомневаясь каждым малейшим движением пальцев: стоит ли ему это сделать?       Какой шрам оставит эта Война? Эта битва — лишь единственная из множества прошлых и будущих. И жертвы во славу алтарей противоборствующих идей — слишком высоки и неоправданы. Это не конфликт между странами, далеко нет. Джустиния была права. Это война между людьми. И людей в ней скоро не останется, шрам оставит лишь зверей, жадных до крови и невесть чего в разорванном небе! Существовал бы Создатель, он бы уже давно залатал Брешь в своём царствие, чтобы людишки не увидели чего непристойного… Бог ли Создатель? Безусловно. Но есть ли в нём идея, наделяющая смыслом страдания во имя его? Нет. Эта война оставит от карты Тедаса лишь горстку пепла, да и тот быстро сдуется!       Веллик прошёлся по каменной лестнице, удивив своим появлением, уверенных в нём, — семей своих подчинённых. Среди них было полно детей, это были женщины, старушки и редкие старики, совсем неспособные держать меч. Эти люди были здесь потому, что уверены в действиях своих любимых, видя в них и себе хороших людей, никогда не предающих. Подвал был довольно просторный, но не сказать что большой. Он освещался, но не свечами… а красным лириумом, поющим и успокаивающим. Наверху постоянно слышались крики их мужей и сыновей, и хищные рычи валившихся в этот мир демонов. Веллик молча шёл к ним, взглядом полном сожаления и раскаяния за то, что желает сделать. Желая обратиться к Богу напрямую, командир, среди пожитков своих солдат, своих в том числе — отыскал… бледное яйцо, найденное им однажды у убитого молодого мага, молебное лицо которого всё ещё стоит перед Велликом, тот кричал: «Прошу, не надо!», но Веллик сделал именно то, что надо. Держа его в пальцах, командир сразу почувствовал приток небывалых сил, даже через перчатки, бехелит накачивал корни тела Веллика, как это сделало бы прикосновение к чистейшему лириуму. Раскрыв рот и глаза, бехелит говорил с ним яснее красного лириума.       Обескровленные артерии трупов на земле лежащих! Очерневшие небеса! Сошедшие с ума, человекоподобные существа! Просят! Просят! Просят! Просят! Битвы злосчастного, конца! Столетие, что заберёшь ты у неба и земли? Война, человечества мать. Что оставишь ты, после себя? Стук копыт, биение сердец и гром щитов! Начала ты проповедник, красный предвестник,       Не будет конца, тебе!       Шестеро сокрытых в дымке скакуна — скачут за главную полосу войны, перечёркивая белой линией цокота хвалебную воинскую честь, хитростью манёвра. Их ведёт неоседланный конь, он вовсе не раб всаднику-эльфу, размахивающему посохом своим, напуская ледяными чарами дымку, скрывая пеленой приближение тыловой атаки. Направив лошадь на ров воды, под копытом мгновенно образовалась толстая кора льда, продолжающая проступаться перед путём лошадей. Лёд омораживал не только путь к крепости но и лица агентов Лелианы, задачей которых было скрытно перерезать как можно больше храмовничьих спин. Найдя в самом тылу небольшой садик с дверью ведущей на него, агенты высадились здесь, а Солас магической нитью связал поводья пятерых лошадей с поводьями своего парнокопытного напарника и отправился дальше. Теперь его задачей было окончательно сбить с толку храмовников. Эльфийский язык рождал атаки невиданных, даже ветеранам войны с магами, мощностей. Напущенная в одну из стен, огненная сфера не разрушила камень, но без проблем пропустила через его мельчайшие щёлки жидкий огонь, с места которых сразу послышался животный, совсем не похожий на человеческий, вой. Эльфийский маг совсем не чувствовал жалости по отношению к этим людям, пошедшим в своей жизни на невероятно глупые шаги. Вкус даже самой меленькой мести — сладок, а сейчас пахнет жареной плотью.       Несколько разрывов в Завесе запечатались, но лишь временно, не сражалась под этим небом рука, друга и брата, единственно способная ошить раны, расползающие небеса. «Хэ-хэ… Ха-а!.. Я даже жалею, что его нет с нами!» — Трясясь и прячясь за Пиппином, говорил Коркус, идя вперёд с копьём. Свист летящих стрел прекратился, но закалять слух продолжало биение мечей и сердец. Позади, чем дальше храмовники ужимались, тем больше павших братьев лежало в мёртвой траве, а неспешно шагающие вперёд солдаты Инквизиции, отстукивающие по щитам мечами наводили страх даже на своё же войско. «И почему я просто не ушёл… как он!»       Гром барабанов войны, отстукивал мелодию великую и грандиозную. Не стоял Бог на стороне убивцев и безумцев, почему же Создатель не бережёт своих вернейших слуг, коль на их Он стороне? Храмовники теснились, сокращали строй, на поле битвы их становилось меньше, они бежали назад, а не вперёд, перед видом почти тысячи солдат, теряя уверенность в защите спин своих, не видя как враг поливается градом стрел. Всадники, очень стройно скачущие меж построений Инквизиции закидывали оглушающие бомбы всё дальше и дальше, сбивая с ног рыцарей. Андрастиане шли на андрастиан, сражаясь за своё спасение, а не обречение Тедаса. Но битве не оказаться безоговорочно выигранной, ни той, ни той стороне. На какие жертвы ты, человек, пойдёшь ради «спасения»?       Просят!.. Просят сердца!       Битвы ужасной, конца!       Просят! Братьев и род человечий; пощада!

Святая кровь… Святейшая кровь. Переполнена грехом!

Столетие Войны… сколь много ты заберёшь?

О… Столетие Войны. Сколь рваный шрам ты оставишь на человечестве?

      Крепость высокая тряслась, не то в страхе, не то в нетерпении…       Лучники падали прямо из окон, столь мощным было трясение.       Злая сила, пришла от человека.       Языком родным он овладел, вот потрясение: совершенно.

О, Апостол, принёсший жертву.

О чём мечтало сердце твоё?

      Солас остановил табун лошадей, отойдя от крепости на значительное расстояние, во всех багряных красках грешной души, заполняющей вид перед людьми, словно алое солнце. Это было явление существа, которое легко было назвать «Богом». Огромное создание вылезало из каждой, самой маленькой прорези в крепости, поглощая в себя храмовников, упиваясь алчным грехом. В местах розоватая, масса Бога растекалась по земле в ров воды, окрашивая его страшным красным цветом; святая кровь. Каменные блоки либо скатывались, либо отпрыгивали по тянучей «коже» этой мерзости, на которой огромные, изуродованные, неправильные и попросту жуткие лица улыбающихся тварей, похожих на людей, раскатывали в глазницах взгляды во все стороны, ясно видно — мучаясь. Таков Бог. Изуродованный разноязычием людей и питающийся их бессмысленными муками, — это Бог.       Каждый солдат — остановил бьющий громом, металл оружия своего. Храмовники встали спиной к своим врагам, смотря, как демоническое отродье испускало во все стороны зловонную массу, пахнущую хуже любого протухшего мяса. Самый её верх выпускал фонтанчики крови, и именно там располагалось что-то, что можно назвать «глазами», этой твари. «Ну и дерьмо…» — верно выразился Варрик. Из массы кровяного дерьма торчали человечьи конечности, шепча как ничтожно человечество перед Ним; из неё торчали, сваливаясь в воду мясная паутина кишок. Шум битвы прекратился, слишком быстро, в ушах большинства людей стоял звон и их тела обмякали, от упадка сил и ухода куража боя, и само собой от страха перед этой тварью, которая праздно ждёт конца мира, наслаждаясь каждым мигом наблюдения из самой бездны человеческого сердца. Она не атакует, она просто… существует. Странный вой доносился из неё, похожий на голос из колодца.       «Храмовники!» — Выбежала вперёд, смотря в алый рассвет ужаса перед собой, Каска. «Что вы видите?!». Дрожащие ребята в храмовничьих доспехах обернулись от демона, внимая твёрдому командирскому голосу. «Вы видите самое ужасное проявление зла, вы создали его! Этой войной, этим глупым пролитием крови! Сделайте что должно рыцарям на службе Создателя — и выжжете это зло, и мы позволим вам вернуться к вашим семьям в целости и невредимости!». Каска не подозревала, насколько эффективным окажется слово о их семье, ведь она не знала, что та была прямо здесь, в крепости.       Успокоившееся поле битвы укрылось холодным ветерком, раскачивающем волосы мёртвым солдатам, пожелавшим закрыть глаза навсегда и не видеть предстоящие ужасы. Счастливцы. Война сильнее жизни, голос удачи здесь слишком отчётлив. «Хорошо!» — Крикнул рыцарь с башенным щитом, брошенным на землю вместе со шлемом, падение которого явило темнокожее лицо, пошедшее вперёд со свободными от оружия руками. Храмовники позади этого рыцаря принялись испивать лириумные зелья, готовясь сосредоточить и так еле оставшиеся силы на выжигание этой твари. — Так это что, мы победили?! — Слез Варрик с пригорка, весело крикнув вперёд, считай впервые оказавшись на настоящем военном театре. Он стянул с себя дурацкий перьевой шлем, рекомендованный ему Джудо, надеть на войну. Других солдат с перьями в башке нигде не виделось. — Ох… — Вытирая лицо от крови и грязи, Кассандра пробурчала себе под носом. — Можно и так сказать, Варрик.       Арбалетчики Инквизиции встали с травы, их неуверенные смешки в начале, превратились в настоящий и счастливый хохот, разошедшийся по всем солдатам Инквизиции, обнимавшихся друг с другом и поддерживающие соратников. Лишь Серый Страж Блэкволл стоял в стороне от толпящихся войск. Джудо тоже не спешил сойти с возвышенности, печально улыбаясь ветру и прорывающемуся солнцу. Больно было даже думать, что у того на душе, пока изуродованное шрамом лицо жглось на великом светиле. Сущность зла тем временем наблюдала за счастьем победы своих противников, ужасно и мучительно стона. — Пиппин! Коркус! — Приказала Каска, видя в стороне от себя только Пиппина. У него из-за спины, через секунду появилась морда Коркуса, пасть которого была расширена так, что там вместилось бы сот морковок. — Пересчитайте павших!..       Каска встала на возвышенность, являя свой героичный силуэт войску позади. Изорванный плащ волновался на ветру, она подняла меч перед собой, указывая на отряды солдат и давая им направление.

Второе, третье перо! На запад, в Южный Баннорн, замок Кока атакуют бандиты, демоны! Четвёртое, пятое — север! У Озера Каленхад собирались маги-мародёры, встаньте аванпостом и дождитесь первое перо, ожидайте порождений тьмы! Шестое, соберите братскую могилу, обдайте огнём и после присоединяйтесь к первому! Первое, помогите раненым и возвращаемся в лагерь, выполнять!

      Отданные Каской приказы незамедлительно принялись выполняться. Пусть это и была последняя битва с храмовниками, дел у Инквизиции — немеренно, и все работают на износ, но все понимают ради чего, так что исполняют свой долг с радостью.       Меч оказался опущен, выступающий пот стёрся грязной от крови перчаткой. Трудно быть командиром, идущим впереди войска. Обратившись к выступившему вперёд храмовнику, перед ней открывался удивительный вид на лес по правой стороне взгляда и воющую от стенаний злую тварь по левой стороне, плоть которой возгорела святым огнём. А в вечереющем, широком узоре тускнеющего неба, висели удержанные, но не закрытые разрывы. В отдалении виднелись скачущие к войску лошади, от которых Каска не выдержала больше скрывать улыбку, присоединившись чувствами к своим ребятам, каждый из которых проливал кровь, свою и чужую, точно как это делал их командир. — Так как тебя звать, рыцарь? — Делрин Баррис… Леди Каска. — Не выглядящий ферелденцом от слова совсем, поболее чем Каска, Рыцарь-храмовник смотрел на девушку с восхищением, неспособный не отдать честь перед достойным этого, вражеским командиром.       Звуки марширующих солдат, уходящих в чистые поля, удовлетворял их командира. — Может быть пора прекратить хотя бы эту войну, храмовники? Я думаю, наши цели должны быть равны — наведение порядка. — Каска сошла с высоты, встав перед Делрином.       «Эх, а я надеялся на вдохновляющую речь…» — Разочарованно сказал Варрик.

«Тебя вдохновит и мой пивной суп». — Подмигивая гному, ответил Джудо, складывая руки на груди.

      Варрик сомневаючи усмехнулся: «Я всё ещё не понимаю что делать с этими кулинарными познаниями твоего персонажа. Пивной суп, кролик в майонезе, наг под клюквенным соусом… Мне надо в предысторию доброго, умного, честного, но наёмника, добавить момент с тем, что он между делом был кулинарным гением?». — Искренне любя своё дело, спросил писатель. — Я тоже так думаю, Леди Каска. Но Люциус совсем так не считает. Я постараюсь донести до него эту мысль, но обещать ничего не могу, извините… — Делрин оглянулся, услышав мерзкий визг сотен различных голосов, слипшихся в один и разнёсшихся по округе, распугав кружащих над головами птиц, и тех что были совсем далеко, в лесах.       От этого ужасного скрежечущего и скребущего кости звука, улыбка Кассандры, появившаяся от светлого лица Каски, пропала. Открыв инстинктивно закрытые уши, Искательница позади себя услышала сдавленный травой и цветами цокот копыт. «Вопрос: видите ли вы, то же что и я — бессмысленнен, я полагаю?» — Объявился Солас, осторожно оставив кобылу за спиной. Лица спутников говорили сами за себя. Солнце расходилось редкими лучами из разорванных облаков, сердца были спокойны, но трепет, перед видом огромного холма мяса, куски от которого скатывались в воду или просто сгорали, разнося отвратительный запах, похожий на дыхание псины, — всё равно оставался. — Вы отправитесь в Теринфаль? — Каска вонзила в ножны меч. — Как только спасём наших родных, да. Создатель, лишь бы они уцелели… — Делрин сомневался ровно настолько в этом, чтобы и не верить вовсе. — Знаете, Леди Каска? Я бы хотел сражаться за такого командира, как вы. Вы бились со своими солдатами впереди всего войска, это удивительно и восхищает.       В разговор вклинилась Кассандра. — Так сражайся. Люциус сумасшедший, раз позволяет своим солдатам даже спустя год безнадеждных битв — погибать. И речь здесь даже не о противных Инквизиции идеях войны. Он просто убивает вас, Делрин. — А вы Кассандра Пентагаст, верно? Искательница истины и правая рука Белой Жрицы, упокой Создатель её душу. Вы как никто другой знаете, что такое давать обеты. Инквизиция и храмовники — борются за справедливость, и мне жаль, что мы до сих пор делаем это не под одним знаменем. — Вы хороший человек, Делрин. — Сказала Каска, умеющая видеть людей насквозь. Самыми обычными глазами она смотрела в лицо человека и могла легко найти, самое важное для неё в том. Настоящесть, честность. Самыми обычными губами она всегда говорила правду, как та есть. И эта простота, совмещённая с природной красотой лица самой девушки, её маленьких розовых губ и честных глаз — определённо восхищала, и никто бы никогда не поверил, что девушка эта, тонкая женской красотой — солдат, и носит доспех, а не украшенные платья, меняющиеся день на дню перед очередным балом в Вал Руайо.       Делрин Баррис поклонился перед Леди Каской, а после, как и все остальные — вновь обернулся на ужасно визжащую тварь, которая через постоянные пытки изгоняющей зло магией — наконец обращалась в мерцающий пепел, разнося остатки грешной души по воздуху и вместе с ней, запах святой крови. Храмовники, поддерживающие падающих от бессилия соратников, побежали вперёд по еле целому помостку, начав расчищать обагрённый кровью завал камней. Пара рыцарей стянуло шлем, через секунду выпустив из ртов коричневую жижу блевотины, за ними последовали все остальные рыцари. Реки кишечных соков разливались под ногами, стреляли вперёд, на камни, желудок скручивался и тело ослабевало, лбы горели — но желание пробиться к своим семьям было слишком сильно. Кислотная струя была выблевана и парой солдат, стоявших в Первом пере, рядом с Каской. Коркус упал на колени, кажется одновременно блюя и моля всех богов разом. Рвотные позывы подступали к горлам каждого, когда этот запах проник в их тела, Создатель!..       «Пахнет совсем как… порождения тьмы. Если бы они собрались сотней в одном месте…» — Было в мыслях Блэкволла. Он вонзил в землю меч и побежал вперёд, помочь рыцарям расчистить завал, услышавший о их семьях и как более устойчивый к подобной мерзости. Огромная масса мяса оставила от себя лишь редкие ошмётки, но когда Страж приблизился к разрушенным до основания стенам крепости, тот услышал… тихий… шепчущий что-то, смех в воздухе. «Нет, этого не может быть… Я не могу слышать…». Под тихие смешки и звуки вырывающих свой желудок рыцарей, падающих в лужи собственной блевоты, Блэкволл пробирался активнее всех. Демон похоже забрал с собой большую часть конструкции крепости, поглотив её собой, было бы иначе — о расчищении завала можно было бы только мечтать.       Рыцари падали один за другим, не способные держаться, они рисковали помереть от захлёба собственными желудочными выделениями. Замечательная, славная смерть! Баррис, держа нос пальцами, попросил помощи. Каска не могла отказать и приказала всем кто сможет: вытащить храмовников и по возможности помочь растащить завал. Здоровяк Пиппин побежал самым первым, обвязав вокруг лица платок, который попробовал на вкус воды из фляги с пояса. За ним побежала пара солдат, и так занимающаяся перетаскиванием солдат, Шестое перо, которым были приказано собрать трупы соратников. Тела в громоздких доспехах не на удивление сказать — были тяжёлыми, но люди помогали людям, с которыми вот только воевали и убивали их братьев. Но не людей спасали люди, а целый Мир.       Делрин Баррис и сам побежал к завалу, присоединившись к Блэкволлу, стойкому мужу, скидывая каменные кирпичи в стороны, не хуже Стража. Через десяток минут таких работ, позади раскапывающих почти не осталось храмовников. Осыпая порошки им на носы, люди Инквизиции приводили своих врагов в чувство, припарки Джудо творили чудеса.       «А, как ещё я посмел забыть про лекарское ремесло!» — Закатил глаза Варрик.

«Да это просто ингредиент, какой все могут добыть…» — Разводя руками, говорил Джудо.

      «Ага, нажья кровь… листья барбариса… у тебя в порошке что-то пурпурное, там виноград?! Мне же нужно вписать, что именно сращивало кости друзьям твоими припарками!».

      «Нет-нет, подожди, припарками не сращивают кости, это делают порошочками в мешочках. Это разные вещи».

      «Оче-е-ень… разные» — Саркастично протянул гном.       Имеющий опыт в раскапывании завалов, Пиппин расчищал проход к месту лестницы, от которой осталось всего две ступени. Баррис указал: именно там, под землёй скрывались семьи храмовников, которые должны были в скором времени отправиться в Цитадель Теринфаль, в безопасное от войны место, непосильное захвату для Инквизиции, у которой осадных орудий раз два и обчёлся. Через полчаса усиленных раскопок, силы стали покидать и Пиппина с Блэкволлом. В ярко-красных лучах заката, лица отдыхающих солдат расселись перед крепостью, стыд опалил рыцарей, упавших в собственную блевотину. Они встали своей группой, отдельно от остальной Инквизиции.       Кассандра сжато сидела на пригорке, слушая разговоры Варрика с Джудо, скрывая улыбку в душе. Пробивающиеся громом зелёных цветов, истончающие время на секунды вперёд и назад, удерживающиеся, но не закрытые разрывы — блестели в глазах, пока перед ней не показался тёмный в закатном солнце силуэт: это была Каска. Кассандра издала вздох, а Каска присоединилась к подруге, ещё одной женщине на войне.       «Очередная битва… Ты молодец». — Скрывая губы в коленях, сказала Кассандра.

      Каска уселась в похожей позиции. Крепость её тела — ослабевала, когда она вздыхала, так случилось и сейчас. Она стянула верёвочки, укрывающие руки в высоких перчатках.

Кожа ладоней ощупала траву и вжатые, огрязневшие сапогами солдат лепестки цветов.

      «Здесь было красиво»… — Кассандра смотрела на руки Каски, коснувшиеся травы.

      «Когда была маленькой, у меня была книжка: хранила её между гнилыми досками пола». — Каска слегка усмехнулась, вспоминая те времена и делясь ими с подругой… «Я не умела читать, но я очень хотела, чтобы узнать о девочке на одной странице… там вообще было мало картинок, но эта была такая… интересная. Эта девочка была в платьице будто из лепестков травы и она стояла на цветке». — Тихий и мирный, очень милый голос Каски мечтательно шептал.

      «Потом, я узнала… эта девочка — была духом цветка. Духи живут в них, и никогда не покидают — иначе они просто погибнут, и девочки и цветки».

      Обе девушки посмотрели на склоны и равнины нескончаемых выптаных цветов, на солдат, прервавших их жизнь и счастливо беседующих меж собой…

      «Интересно… скольких мы убили уже, и убьём ещё?» — Под глазами Каски покраснело, сферы её глазниц ополнились слезами, красивыми из-за грустной улыбки на её лице.

      Ветер шелестел меж травинок, освещаемых красным солнцем. Светило оказалось закрыто Коркусом, чешущим голову и старающийся не смотреть на девушек, как они могли смотреть на него, когда тот выблёвывал пиво с закусками. — Э-э… В общем, людей шесть десятков мы потеряли, Каска.       Каска поднялась, завязывая перчатки на руках, она молчала, смотря тёмным взглядом на солнце. Как она закончила, так прошла мимо Коркуса, поблагодарив и похлопав по плечу парня, продолжившего смотреть в след своему командиру. Который начинал точно так же как и он, и с которой он был знаком почти с юношества. Он знал: с ней что-то не так, что-то в ней очень сильно поменялось, но… мозгов не хватало понять что именно. Да и не его это забота, это скорее дело Джудо — разбираться в людях. Собственно, он этим и занялся, подскочив к Каске и пойдя рядом с ней. — Каска, может быть отправить Перья в лагерь? Чего нам здесь торчать продолжать? Наши солдаты уже свалены в кучу. — Джудо… — Она остановилась перед ним, смотря в шрам от ожога, буквально перечеркнувший толстой линией черты лица, разойдясь ужасным нечто с носа и до всего верха лица, оставив рубцы на нижней его части. Ранение превратило юное и весёлое лицо брата по оружию в будто вечное хмурое и серьёзное, совсем взрослое. — Ты уже позаботился сегодня о шраме?.. — В лагере намажусь, обязательно сделаю это до готовки, чтоб вы поели эмбриума. — Улыбка на его лице, вызванная шуткой тоже была совсем не такой, как раньше, но это было чёрт возьми не важно.       Каска всхлипнула, держа прямую спину, она важно поставила руки за ту, сдерживая слёзы изо всех сил, что ей почти удавалось. — Ты прав… — Она неловко обошла его, взойдя на пригорок, с которого за страданием душ смотрел Солас.       Солдаты успели сойтись к куче тел их мёртвых товарищей. Двое обливало кучу горючей жидкостью, третий же, кем оказался Гастон, обливал обмотанную тряпкой палку, немного другой жидкостью, которая… Воспламенилась, от одного взмаха в воздухе. Инквизиция молилась за души умерших, под падающим солнцем, провожая каждого из них в Царствие Его. Десяток был изорван демонами, другой был проколот мечами и стрелами, ещё в одном десятке были самые разные увечья: падения с лошади, один утопленник, другому взорвало голову взрывчаткой, близко к которой, случайно упал. К церемонии пришли храмовники, как служители Церкви, предложившие проводить каждую из душ на Небо. Среди умерших — для Создателя нет врагов, сказали они. Солдаты Инквизиции позволили, и храмовники хором запели молитву, ещё не зная, что петь её придётся не только погибшим противникам, но и своим детям, жёнам, братьям и сёстрам, родителям.       Жизнь слабее Войны… Мало какой человек способен отдавать второй даме себя всего. Но такие есть, об одном из таких, сейчас думала Каска, смотря на океан проступающих в темнеющем небе звёзд и слушая спокойный голос ночного ветра. Полоса оранжевого света смещается к горизонту, скрывая мёртвые цветы во тьме. Эльфийский маг наступал пятками меж цветов, пальцы лишь слегка дотрагивались до вытоптаных красот, но даже на такие, Солас не желал наступать, зная, что те оживут под следующим светом солнца. «Такие моменты, как этот…» — Начал он, встав рядом с Каской и смотря на улетающие от костра мёртвых искры, «Объединяют людей как ничто больше. Живущий войной — погибнет, и ему можно лишь мечтать, чтобы после смерти его проводили так же. Очень нечасто, я видел как враги хоронят врагов…» — Говорил ходящий во снах, эльфийский герой. «Мы вовсе не враги». — Дала твёрдый ответ Каска.       «Вот!» — Крикнул Делрин, расчищая люк в полу, размером с дверь, от каменной пыли. Сзади него, стоял Блэкволл и Пиппин. Страж посмотрел на гору в человеческом обличии и после на открывшийся со скрипом проход, на удивление не заваленный обломками. Он сказал: «Тебе тут не пролезть». Поэтому вниз спустилилсь только Делрин и Блэкволл. — Создатель?! — вырвалось с уст Делрина.       Блэкволл не мог верить своим глазам и заколотившемуся сердцу, когда его нога спустилась со ступеней и наступила в лужу крови, достигшую колена Стража.       Смешки проникли в голову напрямую, зубы заледенели, язык онемел. Двое мужчин застыли как столбы перед тем, чем оказался подвал крепости храмовников.       В бассейн крови, ужасным разбивающимся звуком, с потолка падали капли крови. Душное помещение, гнездом которому стали тысячи жужжащих мух, облепливающие и обгладывающие зарытые в мясных стенах — человеческие кости, освещалось затухающим и снова появляющимся красным светом торчащего острыми осколками, лириума, охмуряющего комнату поющим туманом. В центре комнаты, в крови — раздавался булькающий звук и разводы, будто под ней кто-то дышал…       Не призывая окунуться, кровь сама забрала человека; вылезшая из воды, склизкая и мерзкая рука схватила Делрина, утащив его, грозясь утопить! Смех, страшный, демонический, он заходился сотнями голосов. Он прерывался и снова начинался, точно как удары сердца перекачивают жизнь… Блэкволл — храбрый человек. Он крикнул вверх, взмолив совсем как Бога, — привести помощь, изначально понимая, что один человек ничего не сделает этому ужасу торжествующего зла. Скинув как можно быстрее крепящийся ремнями доспех и шлем, он прыгнул в кровь… глубокая яма липкой жидкости приняла его. Ища храмовника, он плыл вниз… вниз… вниз. В закрытых очах — не было черноты, какая бывает обычно, когда закрываешь глаза. Его закрытый взгляд заполнял тусклый пигмент ярко-красного света, темнеющего столь сильно, сколь глубже он плыл в бездну… Вдруг, его ушей коснулись. «Жертва… жертва… жертва!..» — шептали они. Голоса. Женские, детские… они все мучились, лишённые света, обречённые вечно страдать тёмными чувствами. Голоса смеялись: «Утопленник… утопленник… утопленник!». Голоса плакали: «Убийца… убийца… убийца!» Голос отца говорил: «Пёс и пёс. Люди и люди. Все — жестокие твари». Наконец. Блэкволл пустил в рот и нос кровь, поддавшись скверной силе…       Все плывут в этом потоке крови. Все — лишь капли в дожде. Воин… он никто, у него даже нет имени. Командир не может, а может и может помнить имена всех своих подчинённых. Но этот помнит, уже давно присоединившись жизнью к этим людям, стекающим с потолка каплями в кровь. Бесцельное существование — хуже смерти, так может пора?..       Нет. Последний шанс, говорит себе человек. Всегда, много раз в жизни. Последний, самый последний… Инквизиция, на какую высоту ты взлетишь? Я бы посмотрел. И сделал… хоть что-то хорошее в моей никчёмной жизни. Я бы с радостью умер, если этот парень… если бы я спас его, но я ведь… я ведь просто не могу никого спасти, я…       Жадно вобрав воздух, перед глазами ничего не было: они были закрыты, и хорошо чувствовалось, как с лица стекает водопад крови, обратно в водоём, застревая в бороде. Четыре руки пришлось приложить, чтобы вытащить Блэкволла, рука коего крепко держалась за воротник храмовника. Джудо и Кассандра вытащили чуть не утопленных людей на небольшой, чуть высокий над уровнем крови участок, на котором также стояла Каска, с сжавшимися зрачками смотря на ужас этой камеры сердца. Демонический, стоголосый смех — всё же оказался не иллюзией Блэкволла и все прекрасно его слышали, даже различая слова, в основном бывшими: «Жертва… жертва!». Но потом было… «Женщина!.. Женщина-жертва… Жертва!». Глазницы Каски едва успели переместиться на источник этих слов, ослышавшийся прямо за спиной девушки.       Жёсткие, красные мясные руки схватили тело Каски, прижав её к стене. Зубы вылезшие из стены нежно укусили ей шею, а длинные, ветвистые, костяные по ощущению пальцы проникали под доспехи, закрадываясь в одежду! Выкрикнув имя подруги, Кассандра незамедлительно разрубила руку из стены, но из неё тут же появилась очередная, лезущая точно туда же, куда лезла предыдущая, так просто не упавшая с отрубанием сустава!       «Каска!» — Взвопил Джудо, вставший напротив своего командира и незамедлительно начавший атаковать стену мяса, как и Кассандра. Не помогало!       Демоны и тёмные духи хихикали, наслаждаясь сочным мясом человеческой женщины. Конечности придавливали руки и ноги Каске, насилуя её сладкими прикосновениями, отращиваемые в секунду когти на пальцах разрывали открытые участки одежды, облегчая проникновение в самые важные места женщины. Руки потянулись и к Кассандре, но она быстро начала рубить и их, не позволяя схватить себя. Отхаркнувшись от крови, стерев её с лица, Блэкволл взбешённо заорал, когда увидел что делают с Каской демоны. К его крику присоединился Джудо со слезами на глазах, быстро рубящий по суставам тонких рук демонов.       Ноги Каски поджимались, её глаза обливались слезами и зрачки закатывались. Десятки рук крепко держащие её тело мерзко прорывали защиту одежды, лапая мягкие соски, сжимая костяным хватом грудь, растирая талию вверх и вниз, подготавливая греховное наслаждение, одно из самых удовлетворяющих и вкусных! Плоть мужчины грязна — она годится лишь жрать и жрать, но вот женщины… Плоские зубы не переставая кусали шею, бёдра, талию, языки дотягивались до ушей, наводя тело на разделение этого наслаждения.       Блэкволл, рискуя, подставил руки под удары мечей. Сразу как очередные руки скатывались людям под ноги, он выдёргивал Каску из стены, но это лишь захватывало и самого Стража, искривлённые лица в стенах смеялись над попытками! Жадные до мерзких деяний и чувств, лица эти мертвецов, закручивались у лиц живых. Пожирая Каску тысячями взглядами, сотнями рук и десятками зубов, демоны наслаждались сопротивлению девушки получить наконец удовольствие! Надежды на спасение не было, ни малейшего силуэта её не виделось в глазах! Крики друзей, безнадёжные слёзы... Сладки, как же сладко! Вкусно, жгуче, пища! Плоть, плоть... Жертва, жертва!       Тело Каски щемилось, щёлкало вздрагиваниями, а душа рычала и кричала, неспособная вырваться из наполненного мерзкими пальцами рта, те проникали глубже и глубже, проступали силуэтом на горле! Похоть, возбуждение, наслаждение, грех и неоправданная надежда на спасение в лице делающих всё возможное друзей...       Странный, роняющий пространство звук, будто стирающий время... он раскинулся в области, вычистив зло магией.       А потом родилась тишина… Грудь кажется перестала вбирать воздух. Нервы перестали играть огоньками, ведущими к мозгу и тот просто умер, застыв в первом воспоминании, когда Каска обрела цель в жизни. Волосы её спасителя, как и его плащ метались на ветру и были самым ярким, самым красивым, что она видела… Этот момент разделил жизнь на две половинки, одна из которых никогда не хотела возвращаться к первой. Она осмотрела себя — тело будто из керамики, грудь искусана до крови, а везде — чернота… Не было даже намёка на свет, её тело в тени и обдувается мёртвым ветром, как и увиденная впереди фигура, размывающаяся в океане тьмы. — Почему ты не со мной?! — Крикнула она на неё. — Почему ты ушёл?.. — Почему ты не со мной…       Треск керамики. Она вытянулась вперёд, лишённая жизни — статуя двинулась, потеряв левый глаз, который из-за резко начавшего и так же закончившегося, одинокого движения — слетел с частью носа вниз, разбившись на сотни тысяч кусочков, расползавшихся по густой темноте. — Почему… — Скажи…       Всё так же темно… но… надежда и мечта вернула глаза из бездны чёрного забвения. «Создатель…» — ущипнул горбинку носа, закрыв глаза Джудо. Он сидел на корточках прямо перед лежащей Каской. Выпрямившись, он улыбаясь встал, ростом поравнявшись с Соласом, также наблюдающий Каску. — Как ты себя чувствуешь? — Его голос почти всегда, был будто безразличен, но эльф искренне переживал за своего командира.       Повадив руками по груди, Каска поняла, что перевязана: она не чувствовала своего тела, оно будто летало в небесах. Медленно осмотревшись, она сначала уловила ушами звук сверчков и прочие шумы ночи, а после и пришла к выводу, что лежит в своей палатке, в разбитом Инквизицией лагере. — Что произошло? — Спросила Каска, действительно не помня… произошедшего. — Что произошло?! — Сказал то же самое Джудо, не понимая, как можно было забыть… — Ничего. Ничего не произошло. — Спокойно ответил Солас. — Пойдём, Джудо, принесём ей твоего «не-пивного» супа.       Джудо запнулся ногой и голосом, расширив глаза, он смотрел в спину таинственного эльфа, темнившего больше, чем обычно. Тот взялся за тряпьё палатки, открыв Каске вид на большой костёр, за которым сидело много людей, они ели, пили и разговаривали, призывая девушку присоединиться к ним, как командиру. — Нет-нет, подождите… всё ведь нормально, я встану… — Каска стянула со своего тела одеяло, увидев, как оно перевязано, с плечей до пят, будто кукла, которой прикрыли срам.       И скрывать было что, лежащий на большинстве участков тела, слой бинтов чувствовался толстым, но в некоторых местах: на руках, ногах, животе, груди и между ног… всё равно видно проступали красные пятна. Увидев, как между её ног перемотано перевязью бинтов и там кровь… лицо Каски в миг закраснело и она быстро спряталась в одеяле, молча приняв приглашение ужина в постель. Мужчины быстро вышли, ничего не сказав, оставив девушку в размышлении о том, что произошло… что вообще могло нанести такие раны? Но если было сражение, почему она лишь помнит как смотрела на кудрявые звёзды и луну, а рядом стоял Гатс?       «Ну что там?» — Подхмелев, сказал Варрик вышедшим из палатки Каски. Солас вздохнул, не окинув даже мелько, взглядом Джудо, стоявшего позади. Хождец по снам и спаситель, эльф странно для себя пошёл к компании людей, к храпящему Серому Стражу, упражняющему игру на ложках Пиппину, и конечно к распивающему спиртное Варрику, переигрывающего всех в карты и обучавшего проигрывать достойно, Коркуса. Джудо же переместил глаза на землю, почему-то приходя в несчастное уныние, смотря на картину, похожую на ту, что видел ушедший друг… Даже когда кипящая кислота опалила лицо, Джудо не было так больно, как сейчас. Сейчас, он узнал что на самом деле из себя представляет страдание… Он был рад, что Каска забыла, но... Он ведь нет? Кассандра нет. Блэкволл нет.       Размывая по ужасному шраму мазь, Джудо смотрел в бочку воды, до которой еле доходил свет многочисленных костров, вставших на месте Инквизиции. В отражении более не было Сокола. Ни в ком его больше не было. Но в нём особенно. Смотря пусто и без улыбки на людей у костра Каски, он почему-то не находил там тех самых людей… Людей, с которыми проливал кровь много лет и потеря каждого из которых — была больным ударом. Жизнь изменилась… Война должна была остаться той же, что они вели несколько лет. Ужас клетки и закованных в неё человеческих душ, ставших вечнострадающими, безнадеждными призраками, всё ещё стоит перед косящимся из-за жгучего ожога на лице, взглядом. Страх стать частью такой клетки — был силён и заставлял слёзы соприкасаться с водой в бочке. Может, он был бы и не против стать частью такой клетки, если бы она была необходима ради сердцебиения одного человека… одного единственного, которого всё равно с Соколами больше нет, и никогда не будет. Он выпустил волосы из хвоста, волнистыми линиями скрыв подзатыльник.       Он влил в миску суп и отнёс его одинокой Каске, укрывшейся лицом от мира. Они ничего друг другу не сказали, но оба плакали, тихо, незаметно для друга страдая, будучи человеком, лишённым прикосновений любимого слишком долго.       «Эй, Джудо! А сыграй нам что-нибудь!» — Сказал поднявшись с положения лёжа, Варрик, чуть ли уже не засыпающий. Ночь была поздняя, но костры Инквизиции горели, возможно также ярко, как костры Соколов, каждый из которых без остатка отдавался Гриффиту, когда-то… тихо вышедший из палатки Джудо, улыбчиво выдохнул, почти безучастно выиграв драку с меланхолией. Он взялся за лютно и присел на бревне. Струны зашептались под мимолётным движением пальца. Истекающая чувствами душа находила отблеск в мелодии, полившейся ручейком с инструмента. Высматривая в дыме тёплого огня костра звёзды, Джудо связывал их в силуэт лица Мариден, также ведущую войну с терзаниями душ людей, своей и чужих. В глаза волосы не лезли совсем, как в душу слова. Это была тихая песня, голосом которой стала душа инструмента.       Крепко зевнув, гном почесал свою бородатую грудь в распахнутой рубахе и отошёл отлить. Прежде чем сделать, что хотелось, Варрик увидал впереди пропавшую, довольно давно с глаз, Искательницу. Она сидела на крутом склоне, ведущий неосторожный шаг — к смерти от довольно продолжительного полёта в пропасть. Она сидела под луной, лишённая доспеха и вержней одежды, крепкие мышцы рук её, были перевязаны грязнеющими бинтами, которые также скрывали прекрасную верхнюю часть тела уязвимого, женского… но эта женщина воняла кровью и потом, замерзающим на коже и становящийся мурашками, пупырчато выступая от холода не телесного, а внутреннего, она что-то с большим интересом делала, горбя спину… — Что читаешь? — Тихо подступя к спине, Варрик заставил её подпрыгнуть и выгнуться!       В кусты у пня, на котором сидела Искательница, что-то улетело, так быстро, что было не заметить что же! Но Варрик-то знал… но ему нужны подробности! — Ничего я не читала! — Сидя на пне, она была еле выше гнома, её ноги ужались, губы держались хлипковато, совсем необычно. — Да ладно тебе, Кассандра! Я знаю, как люди читают: вы постоянно горбитесь! — Неправда! — Что ты горбилась, или читала? — Я!.. — Осознав своё поведение, как совсем ребяческое, она отвернулась от Варрика, сложив ладони на ногах, как это делают женщины, принадлежащие Церкви, являя так скромность и робкость, чего вряд ли хотела сделать Кассандра. — Ладно, ладно… Прости. Джудо рассказал, что произошло после битвы... Не сердись только, он ведь тоже там был, а кроме меня, моему мальчику и некому больше выговориться. Каска и так почти всегда занята, а так, для «разговоров» — у него есть только я. — Выступив перед Искательницей вперёд, Варрик встал в свет кудрявого полнолуния и скрывающихся за ним звёзд.       И слава Создателю, иначе он увидел бы её совсем остыдевшее, красное лицо. — Варрик… ты веришь в Создателя? Ты часто упоминаешь имя Его, и не как любой другой гном, упоминая… эм… грудь Его невесты. Например… — Что это, Кассандра? Сбрасываешь передо мной чешую?       Сверкнув зубами, Варрик обернулся к Кассандре. Холодненький ветерок трогал лица и волосы. И спокойная тишина нескольких секунд прервалась, когда Искательница, словно сторожевая собака спустилась с цепи и кинулась вперёд, встав перед гномом, наступив сильным носком тому на пятку и злым взглядом возвысившись над неудивлённым Варриком, задравшем голову. Красие её лица было почти вплотную к нему, а вот… плоский живот был прямо перед глазами, в голове любого другого человека или гнома должный включить кое-какие механизмы в теле, но видавший жизнь Тетрас не ведётся на такое, уже давно. Перед ним ведь друг в конце-концов. Так что он лишь указал на это, причём буквально, нажав пальцем на пупок Искательницы, уходивший внутрь. Её и так красное лицо теперь стало малиновым и она отвернулась, пока Варрик безнаказанно хохотал.       Он хохотал и Кассандре велел не стесняться тела своего. Гном присел на освободившееся Искательницей место, наблюдая как та окаменела с поднесённой к лицу рукой. Варрик Тетрас решил провести «взрослый» разговор с достаточно молодой, явно ищущей определённости и упорядоченности, не только в мире окружающем, но и внутреннем, девушкой. Он стянул ботинки, выпустив неприятный запах, быстро сокрывшейся в ароматной и шелковистой травке. Глаза он держал ровно на луне, далёкое волнение струн лютни наводило доброе и заботливое сердце на нужные слова.       Жизнь… — хороша, Кэсси. Она ценна сама по себе, она даёт ценность другим вещам. Это сложная философская прибаутка: взмахи мечом — не были бы так ценны, если бы ты не боялся за свою жизнь. Не скажешь? Ладно, не говори ничего. Будь… благодарной слушательницей, считай, ты слушаешь книжку. Хо-хо, так и вижу: «Философия и истории Мастера Тетраса!» Когда окончательно сойду с ума и постарею — обязательно напишу. Так вот, подумай, во что бы ты хотела привнести ценность жизни? В какое дело? Тебе доставляет удовольствие махать мечом? Мне казалось это для тебя просто средство в достижении цели. А что за цель-то? Установить порядок во всём мире? А нужно ли это лично тебе, дорогая? Установишь ты порядок, устранишь врагов, укрепишь положение Церкви, а… дальше что? Что будешь делать остаток жизни? Эти слова принесли ветром воспоминания. — Ты… спрашиваешь, какая у меня мечта? — Ну… вроде того, я думаю.       Тяжёлое биение сердца отложилось в груди мелодией, клавишный отстук и последующий волшебный голос в сердце Искательницы, завыл по луне такие неясные слова, словно на выдуманном языке… — Когда впервые встретила Гатса… Он спросил меня о том же самом. Он сказал: «Истина кроется во мне… Если желаешь примкнуть к полёту Сокола… тебе придётся стать его пером».       Варрик будто тоже заслышал мелодию, волнами океана разбивающую звёздный небосвод. — Разве ж не это… произошло? Разве не перьями зовутся отряды Инквизиции? — Нервно улыбнувшись от иронии судьбы, Варрик смотрел в кудрявую луну, как и Искательница, видя там…       Серебряный отблеск луны обернулся для них лицом, вечно красивым и прекрасным, вечным как солнце и луна, сиянием рассыпающими свет по такой большой Планете и озаряя такие маленькие лица всех-всех людей… Вечная Мечта, сияющий образ счастья и удачи. Человеческими и полными жизни глазами, мерцанием улыбки, Он призывал каждое принадлежащее ему перо — взлететь. И Его вечный свет, укрывал от опасностей, милый Мир. Герой никогда не уходил от них, людей страдающих во мгле Эпохи тьмы. Он обещал, — вернуться.       Чёрная точка, взмахом своим крыльев на окантовке луны, выкинула Варрика из поглощения тихим светилом, милосердно не бросающим своих солдат во жданную всеми, но вовсе не желанную пропасть. — Что это… было? — Продолжая слушать мелодию своего сердца и завывающий голос, он прошептал.       Ко всё ещё блестящим глазам Кассандры приблизился ворон, на его лапе был закреплён тубус с красной печатью, символом которой был горящий глаз Инквизиции. Одна рука Искательницы приняла острыми когтями приземление ворона, вторая же — вытащила письмо, даже не зная, что там может находиться интересного, после сегодняшней битвы и её последствий.

«Как проходит ферелденская кампания? Слухи говорят: успешно.

И это хорошо, потому что ферелденские храмовники сдались, Теринфаль и Люциус лично, вот так неожиданность, — сам объявил о складывании оружия, но лишь в Ферелдене, понятно из-за неорганизованности Ордена в остальных регионах. И представьте, он даже предложил мирные переговоры! Но разумеется, есть загвоздка. Он предложил Вал Руайо, пригласив также и владычиц Церкви, но всем им нужно лишь одно лицо. Вестник.

И как же удачно сложилось... Мои агенты и друзья Жозефины в высшем свете — говорят об одном: След вернулся на большую землю. Не поверите, он путешествует в компании эльфа, и кажется они оба ищут след Хоука, который, как же удачно... Мы снова нашли, причём довольно верный. Рыцари Святой Железной Цепи уже направляются в северный Ферелден. Если Инквизиция найдёт его первым, а Вестник преуспеет в своём поиске тоже... мы словим двоих зайцев.

Но хватит переменчивых успехов. У Инквизиции появилась новая, серьёзная угроза. Как вы знаете, Себастьян Ваэль вернулся к власти несколько месяцев назад. Но успели ли вы услышать новость о аннексии Киркволла? Верно, обещание Принца было исполнено... Но не это главное для нас. В день водружения знамени Старкхевена над Киркволлом, народ был согнан на площадь, чтобы каждый услышал о создании "Святой Инквизиции". В своей речи, "Великий Инквизитор" объявил священный поход еретикам, увидев их в нас, решив что мы убили Гриффита, кажется официально объявленного Святым и сыном Создателя.

Мы не знаем, чего можно ожидать. Поэтому держите Перья хотя бы близ Морозных гор, чтобы вы скорейше прилетели к нам на защиту, но Каллен приказал хотя бы одному Перу вернуться в Убежище. Каске быть в нём обязательно, потому что её хотят увидеть в высшем свете, наши потенциальные (И на данный момент очень малочисленные!) союзники, возникшие на фоне сомнительной "Святой Инквизиции".

Передайте наши общие сожаления Варрику по поводу захвата Киркволла.

— Лелиана. »