КхаоФёст/ФёстКхао

Фëст не мог ждать. Просто не мог. Этот взгляд. Этот жест... Сквозь пелену захватившего его возбуждения, он смотрел, как Тан позирует для журнала и откровенно говоря, пускал слюни... *** Вот оно! Самый прекрасный звук на свете. Самый нежный и чувственный стон, который только слышал Ай. В его руках, в предверии оргазменных вспышек, бился его любимый человек. С прикрытых глаз скатывались мелкие слезинки и хныкающий голос, умолял не останавливаться. Айян двигался медленно, но сильно, пригвождая собой к кушетке. Пока гримëрная была пуста, пока у них есть час, чтобы получить друг друга перед личными поездками. Останется только ждать, когда начнутся праздники и Ай наконец будет прижимать Акка столько сколько захочется, как захочется и где захочется. *** Ему всегда было мало. Его ничто не могло насытить. Только на сцене он получал достаточно, чтобы... Летящее под ноги нижнее бельё и несколько еле заметных движений пальцами. Охрана всегда подчинялась и девушек пускали на сцену, но вместе с тем, запирали все входы и выходы. Пока он пел, кружа вокруг дрожащих, хотящих его тел. Его собственное тело готовилось к финальному акту. Он подходил к каждой девушке и целовал в шею, незаметно прокусывая кожу и впрыскивая свой яд. Ослепляя своим шармом, одурманивая гибким естеством. И постепенно, одна за другой, они начинали умолять его о большем, пока... Он всё ещё пел, но музыка давно уже стихла. Зал наполнили стоны удовольствия, желания и... Крови. Жертвы сами просили. Сами ложились под его когти и зубы. Сцена окрасилась красным. Со сцены стекали густые капли. *** В окружении бликов солнца. Под звуки музыки на хинди. Фëст извивался, подобно змее, стреляя янтарными глазами, и кисти рук мелькали перед глазами смотрящего. Обнажённые щиколотки в чётких движениях ступней, ступающих по песку, соблазняли своей недоступностью. Принц прекрасен! *** Свет падает на оконное стекло и отражается в закромах квартиры. Отражается в гранях бокала и в глазах. Радуга расцветает от блёсток украшения на рубашке. Он смотрит на него и видит в его улыбке весь мир! - Ты слишком долго смотришь на меня. - А мне кажется, что очень мало. Мне всегда будет мало. Кхаотан сидит у окна. Фëст сидит рядом с ним. Сегодня годовщина их свадьбы... Была бы, если бы они были людьми. П.с. кто увидел отсылку, молодец *** Когда кажется, креститься надо. И Тан крестился, правда! Но все попытки были безуспешны. А всё, потому, что ему не казалось! Не казалось, что Фëст подмигнул ему со сцены, когда Тан прятался под плотным балахоном, закрывая капюшоном лицо. Не казалось, как обнажая плечи, Фëст с вызовом поглядывал в сторону, для остальных не ясно куда, но вот Тан видел, что он смотрит прямо в ему глаза, словно говоря – ревнуешь, я знаю, докажи своё право на меня! Никто не должен был узнать о том, что он здесь, кроме самого фыр-фыра. Но невозможно ревниво было смотреть, как облизывающие фигуру его кота взгляды, обводят всё его тело целиком. На сцене он был королём и очень хорошо всем виден. Под светом софитов и плавной фоновой музыки, соблазнительные движения в полуобороте, сводили с ума. "Я надену на тебя паранжу" – так думал Тан, закипая с каждой минутой. А ведь от выступления прошло не больше получаса. И до первого перерыва ждать ещё очень долго. Но он понимал, что не протянет ни минуты дольше... *** Вот и наступил момент, когда Кант стоял на коленях и по своей воле. Бай спускался по лестнице. Медленно и пафосно. В подаренном ему Кантом корсете. Да! В кроваво красном корсете, что шлейфом тянулся за ним. Да! Кружева по талии уходили ниже, с шелестением отсчитывая ступени, пока Байсон елозил пальцами по открытым ключицам, шагая вниз. Шагая навстречу покорному и горящему страстью и любовью взгляду Канта. Что только завидев его, опустился на колени приоткрыв рот. Он не ожидал, что Баю настолько подойдёт его подарок. - Любимый... - Да? Байсон подошёл ближе, довольно наблюдая реакции в ответ на свою задумку. И заглядывая словно в самое сердце желаний, он представлял, как собирает каждое из них с этих зовущих его губ. - Ты прекрасен! - Я знаю. Кант привстал на одно колено и потянулся ладонью к лицу своего мужа. Бай перехватил её, легонько шлепнув по запястью таким же красным стеком, что оказался в левой руке. Бай наклонился ниже, шепча в самые губы. - Иди за мной. - Да. Мой господин. *** - Сколько раз ты смотрел на поцелуй? - А? Акк смотрит на Айяна поплывшим  взглядом и слюнка стекает по подбородку. Он явно не понял сути вопроса и даже не заметил, как Ай сел рядом с ним. - Понятно... Можно было не спрашивать. - Что? - Ничего. Иди сюда. Ай отбирает у своего сверхчувственного парня телефон, на экране которого мелькают лица двух известных парней актёров. Ай обнимает и крепко прижимая собой к кровати, начинает нежно, но сильно целовать... *** Рэй любил курить. Наслаждался каждой сигаретой, каждым вдохом, что смолили его лёгкие, но ему было всё равно. Рэй любил хороший алкоголь. Наслаждался каждым бокалом, каждым глотком, что травили его печень, но ему было всё равно. Рэй любил трахаться. Наслаждался каждым мгновением, поцелуем сорванным с чужих губ, что развращали его душу, но ему было всё равно... До поры пока не появился Сан. Он показал и доказал, что наслаждаться можно без сигарет, выпивки и случайных связей. Он показал Рэю, что такое быть нужным. *** - Я дурак! Просто безмозглый идиот! Кант стучал себе по лбу и матерился всем на чëм свет стоит. А всё почему? Потому, что упустил возможность помацать своего киллера за... - И что мы тут стоим и меня не целуем! Байсон подошёл практически не слышно. Развернул к себе резко и почти дал упасть на себя сверху. Благо комната была сегодня пуста. А поцелуй случился смачный и душенька Канта была довольна. Он наконец помацал своего киллера за... *** "Диаграмма любви" Я смотрел на тебя и только на тебя. Всегда. Смотрел сквозь объектив. Смотрел через стëкла автомобильных окон и отражения зеркал, витрин... И в минуты твоей слабости после выступлений – смотрел. И во время репетиций и в перерывах между. Смотрел когда ты ешь, когда расстроен, когда ты спишь... Я смотрел на тебя даже тогда, когда больше никто не осмелился смотреть. На твоё выпотрошенное эмоциями тело и высосанную людишками душу. Я мог забрать тебя. Ещё тогда. Предложить свой тёмный дар, но... Ты запретил мне спасать тебя. Заставил смотреть на то, как ты умираешь. Медленно и больно. Умираешь свою человеческую жизнь! И я не в силах тебе помочь. Никогда. Никогда я уже не встречу тебя больше. Останутся только копии. Копии моих воспоминаний о тебе, в моём ничего не оставляющим в живых разуме. Пройдут годы, столетия, но всё что я буду помнить – лишь голос. Смех мурчащим ручейком. Я прошу тебя только об одном. Останься в моей памяти. Останься... *** Словно огромнее Луны и ярче звёзд. Будто всё бескрайнее небо! На меня смотрели эти глаза. Сверху вниз. В наслаждении наблюдая,как мой язык и губы,разглаживают каждый мускул на груди,спускаясь всё ниже. Сладко и солоно. Как солёная карамель с ароматом персика. Рукой касаясь моего лица,бережно и аккуратно,боясь спугнуть моё спонтанное желание. Желание ласкать и гладить,целовать кожу в самых,одновременно сильных и слабых местах. Кхао смотрел на меня. Восхищëнно и удивлённо. А я продолжал двигаться вниз,медленно,но уверенно. – Фир...Ох. Малыш. Ты уверен,что... – Тихо. Не говори ничего. Сегодня, из твоих уст, я хочу слышать только стоны удовольствия. Кхао тихонько простонал, обхватывая мою голову рукой. – Ты можешь направлять меня. Дрожь от моих слов и широких движений языком, прокатилась по всему телу любимого. – Возьми мой рот, Кхун. Кхао резко открыл глаза, снова смотря на меня у своих ног. В его глазах плескался огонь возбуждения. - Хорошо. Сделай мне приятно, мой Фир. *** Джун вызвался провожатым. Фотографировал всё, что попадалось ему на пути. У него хорошо получалось, что тут скажешь. Даже слишком хорошо, ибо Фëст, каждую секунду хотел спалить его с потрохами за съëмку, пока Кхао соблазнительно улыбался, но смущался от каждого телодвижения. Особенно в тот момент, когда их лица почти соприкоснулись. На ленте сумки слишком близко. Кхао смущëнно улыбнулся, Фëст поиграл бровями, изображая грозного дядьку, а затем смутился сам. И уже почти решился на поцелуй, как вспышка отвлекла внимание. Джун стоял неподалёку и буквально лучился радостью, любуясь парнями через объектив. Д- Вы просто солнце, невозможно. Я так рад, что... Ф– Т-шшш. Не говори этого вслух. Кругом люди! К– Да. Пока рано, братец. Кхао снова улыбался и на этот раз настолько счастливой улыбкой, что хотелось его затискать и наверное всей окружающей среде тоже. Он помотал в воздухе рукой, сверкая кольцом на указательном пальце, а потом они с Фëстом, двинулись к самолёту. Джун снимал до последнего. *** Ветер надувает паруса. Фëст  смотрит, как они наполняются и заставляют маленький кораблик двигаться вперёд по течению. Оно гонит нещадно всё дальше, не обращая внимания на сложности водного пути. Фëст продолжает следить за корабликом. Фëст точно знает куда принесут его волны, но не знает и не помнит себя. Уже три года. Он просто смотрит, как плывёт кораблик. Его сделал кто-то очень хороший. Хороший, но злой. Бай стоит в нескольких метрах, сложив руки на груди и опирается на дверной косяк. На его лице отображается смесь гнева и боли. Бай говорит с кем-то по телефону. – Сколько ещё? Да. Он по-прежнему ничего не помнит. Да. Единственное, что он попросил: бумажный кораблик... Бай говорит что-то ещё, но Фëст не слушает. Ему почему-то больно смотреть на него, хорошего, но злого человека и он отворачивается и продолжает следить за корабликом. *** "Нолик и единичка" – Сладкая ягодка. Сладкая. Чья-то фраза со стороны. Когда я слышу её, то в моменте начинаю улыбаться. Лёгкий румянец касается лица, а пальцы рук сжимают ткань пиджака. Неосознанно оглядываюсь по сторонам, в надежде увидеть знакомый образ. Он преследовал меня все четыре года, что я учился по обмену, но... Нет. Никого, кто бы смотрел на меня так же дико и ревностно и, вместе с тем, любяще. – Он оставил меня. Неожиданно и не прощаясь. Просто исчез, словно его и не было. Так же внезапно, как и появился. Я твержу это сам себе, уговаривая не ждать и не надеяться, но... Всё равно надеюсь. Всё равно жду. В толпе заполненного кампуса, люди снуют не мешкая, каждый по своим делам. Иногда мне кажется, что я вижу знакомую фигуру, но каждый раз, подойдя ближе, понимаю, что обознался. – Простите. Я спутал вас с другим человеком. Простите. Я кланяюсь в извиняющимся жесте и потерянно иду к выходу, не замечая, как люди ругаются на мою неловкость. Мой последний день здесь. В руках толстая корочка об окончании университета... Я невыносимо хочу поделиться этим с ним, но... Сколько это будет продолжаться? Сколько нужно времени, чтобы забыть человека? Чтобы отпустить его из своего сердца и заставить себя разлюбить его? Не уверен, что это вообще возможно... Теперь я вообще ни в чëм не уверен. Даже в своей специальности. Ветеринар... Всё детство боялся собак. На птиц и вообще почти на всех животных у меня аллергия! Что я вообще тут забыл и почему так и не перевёлся? Судорожно хватаюсь за сумку в поисках спасительной пилюльки. – Принимать каждые четыре часа и вы сможете дышать шерстью, даже лицом в пушистом пузе – То, что доктор прописал. Я стою на остановке, провожая взглядом проезжающие мимо автомобили. Тротуар постепенно пустеет, тусклые фонари освещают помытые минутным дождём плитки. Вечернее время наступило слишком быстро, чтобы я успел сообразить куда мне идти. – А ведь, мы... даже не целовались. Не держались за руки и не обтирали спинами потайные уголки лестничных пролётов в поисках уединения. Как многие парочки на моём потоке... Почему? А всё потому, что я не смог найти в себе силы признаться ему в своих чувствах! Не смог озвучить это даже для самого себя, и теперь... Теперь я стою здесь. Совершенно один. И не понимаю, куда мне двигаться дальше. Не понимаю, как я мог, так безответственно упустить единственную возможность быть рядом с любимым! Как я мог, не дать нам шанс?! За все те бессоные ночи, которые я провёл думая и мечтая... Мысли снуют по черепной коробке, я не могу успокоиться... Алан. Впервые я позволяю себе назвать его по имени. Статный, красивый до изнеможения, и что греха таить, довольно богатый парень, если сделать акцент на том, на какой машине он приезжал на занятия. Красный спорткар. Кричащий цвет, как и его рубашка. Растëгнутый верх обнажавший грудь, заставлял всех не равнодушных пускать слюнки, не исключая меня. Но в отличие от остальных, я умело прятал свои желания под маской грубости. Привычка, дело не хитрое. Особенно после того, как в школьные годы похоронил почти всех близких тебе людей. Снова наплывают воспоминания и я тороплюсь избавиться от них, устремляясь к своему любимому месту у озера. Как и хотелось, лавочка совершенно пуста. Я плюхаюсь на неё всем своим весом и вытягиваю вперёд ноги, старательно вызывая любимый образ в голове, чтобы снова не разводить сырости по поводу поросшего мхом времени. На то оно и прошлое, потому, что прошло. Ловлю момент из первого семестра, как Алан молча сел рядом со мной на обеде. Потом вытягиваю из закромов первую прогулку... Вместо того, щемящего душу мига, единственного прыжка со скалы. Я не смог спасти... – Так! Стоп! Я хочу смотреть на прогулку! Если взглянуть на меня со стороны, то можно подумать, что я сумасшедший. Это даже немного весело... Алан, так же молча, спустя всего несколько дней, вытянул меня из очереди в столовую и всю дорогу вёл за руку, пока мы не дошли до закусочной в соседнем кампусе. Я не знаю почему он молчал. Но его глаза говорили гораздо больше, чем могли сказать слова. Я смотрел в них и мне ничего больше в жизни так не хотелось, как просто быть рядом. Просто смотреть. Просто... Шорох отвлекает меня, но я не открываю глаз. Продолжаю прокручивать в голове те не долгие встречи, когда мне было спокойно и хорошо рядом с Аланом. Когда мы сидели на этой лавочке и наблюдали как пустеют улицы, как на озеро спускается ночь... Иногда, во время обеда, девчонки кричали его имя, пытаясь привлечь к себе внимание, но он продолжал сидеть рядом со мной. А потом... Потом он снова вытянул меня из столовой в очередной обычный день. Снова посадил на эту лавочку. Но в этот раз, аккуратно предложил пакетик ягод и смотря прямо мне в глаза, еле слышно проговорил. – Сладкая ягодка. Сладкая. И мой день стал особенным. Каждый день из тех, которые мы проводили вместе, стал для меня особенным. Этот. Теперь. Доставлял боль и удовольствие одновременно. Впервые Алан что-то сказал вслух. Впервые я услышал его бархатный голос, но... Больше не увидел. Никогда. Его лёгкую улыбку и извечный вид обольстителя. Я не знаю, что произошло, но Алан больше не появлялся. К горлу подкатил неприятный ком. Закружилась голова и стало невыносимо холодно. Но на сердце... ещё хуже. Тоскливо и пусто, словно та бездна, которую я так тщательно прячу, снова разверзлась на всю грудину и не даёт мне нормально дышать. Я пытаюсь взять себя в руки и прогнать паническую атаку, но дрожь, разрастается тяжёлой волной по всем конечностям. Я стараюсь дышать ровнее, считая про себя на раз и два. Легче не становится. Я хочу открыть глаза, но лёгкое касание предплечья заставляет меня напрячься. А голос следом наоборот. Паника уходит в небытие, так же быстро, как и пришла, только... - Ты. Сладкая ягодка. Сладкая. Я прекрасно понимаю, кто именно стоит за моей спиной и по чьей вине, я столько времени загонялся, но... Я слишком спешу, чтобы хорошо обдумать слова, прежде чем они вырвутся из моего рта. – Ты мне нужен. – Я знаю. Словно в замедленной съёмке, я наблюдаю, как Алан показывается передо мной и садится рядом. Так близко, как никогда раньше. Он придвигается ко мне, немного сжимая пальцами моё левое запястье и шепчет в губы. – Ай, ты мне тоже нужен. Так же сильно, как минуту назад мне было хреново, мне становится хорошо. Словно ожившие угольки вновь воскресают и загораются неистовым огнём. – Если ты не против, я поцелую тебя сейчас. А потом расскажу. Всё, что только попросишь. Отвечу на все вопросы. – Боюсь, что одним поцелуем ты не сможешь отвертеться, мистер обольстительная рубашка и... Я не успеваю договорить предложение, как Алан склоняет ко мне своё лицо и жаждущий поцелуй выметает все посторонние мысли из моей головы, кроме... Одной. Кто из нас нолик, а кто единичка? *** "Юный принц" – Ты знаком мне совсем не долгое время. – Это что-то меняет? Я устал быть один. Кант хмыкает и проводит кончиками пальцев от запястья до локтя, распуская уже невыносимую истому желания по всему телу парня. Конечно. Быть одному это довольно тоскливо. Особенно в стенах этого дома, зная, что каждый твой шаг контролируют и пресекают любую возможность найти отдушину. Слишком под защитой. – А ты... хочешь доверять мне? – Я доверяю тебе. Уже сейчас. Чон не много сжимается от собственных слов и дрогнувшего голоса. Он боится. Да! Но его тело, целиком словно обнажëнное... Здесь. В прохладе гиганского зала. Всё, что он хотел. О чëм мечтал ночами в своей комнате наверху. Сбывается! – Твой брат... – Не узнает. Удивление скользнувшее по лицу Канта отбрасывает тень сомнения, но лишь на мгновение. Он проводит пальцами по руке Чона ещё раз. Едва касаясь. Едва задевая ткань на плече. Траурно чёрные чулки. Золотой браслет на левой щиколотке. А выше... Туго сжимавшее возбуждение бельё и... Платье. Короткое. Боже! Слишком короткое, что виден чёрный треугольник ткани под ним. Кукольные губы в ярко красной помаде... Кант уже видит, как они обхватывают его пальцы, как округляются от наслаждения и боли одновременно. Контраст невинности и тайных желаний. Контраст всего противоположного. – Хорошо. Я сделаю то, о чëм ты просишь. Но взамен... Кант заглядывает в бесконечно глубокие чёрные омуты напротив, сверкая своей золотой радужкой глаз. Быстро и сильно хватает за шею. Сминая ладонью повязанную на ошейнике розу, заставляет её кольнуть шипами. Хотел напугать. Возможно. – Ты будешь принадлежать. Только мне. Он скользит другой рукой вниз, поднимая и без того короткий подол платья, ещё выше. Он запрокидывает голову, пропуская лёгкий стон между губами, ощущая насколько нежная кожа у этого невозможного парня. Бай определëнно его прибьëт. Определëнно. Кастрирует. Четвертует! Проткнëт его мёртвое сердце куском дерева, а затем повторит всё заново. Но... Кант хищно ухмыляется, позволяя клыкам прорезаться на всю длину. Он просто не может остановится сейчас. Остановиться, когда ему так любезно предложили самое сладкое угощение в свой самый особенный день. Чон отпраздновал свой 21 день рождения. Красивая дата. Для потери себя, как человека. Практически не заметное движение и, Чон оказывается прижатым к стене уже на другой стороне зала. Ему не больно. Нет. Ему так хорошо, что хочется кричать! Кровь бушует и ему кажется, что Кант слышит, как сильно и быстро бьётся сердце в его груди. – А знаешь... Я даже рад. Что это я. Под воздействием затапливающей все чувства ласки словно по всему телу одновременно. И внутри, и снаружи. Чон всё же разбирает шепчущие слова, прямо у самого уха. Кант ведёт мокрую дорожку языком прямо по бьющей пульс вене. – Было бы отчаянно не прилично, отдать тебя кому-то другому. – Я хочу... Чтобы это был ты. Только ты. Никто другой. – Такие слова не оставляют и шанса сдержаться, мой юный принц! В следующую секунду, Кант прижимается к Чону максимально близко, заставляя его дрожать почти в оргазме и... Вонзает свои клыки. Чон не может кричать или пошевелиться. Не может почувствовать что-то ещё кроме невыносимой боли, но вместе с тем его размазывает, разбивает на осколки невероятная эйфория. Она словно придавливает его сверху и с каждым ударом сердца всё сильнее. Вспышки света перед глазами не дают сфокусировать взгляд и Чон закрывает глаза, отдаваясь Канту целиком и полностью, ощущая его ответное наслаждение. Волнами. Одна за одной. Жизнь начнётся заново. Завтра. А пока... Чон изо всех сил пытается поймать последний миг удовольствия и в конце концов ловит его на границе с золотым взглядом Канта. – Я позабочусь о тебе. Мой юный принц! ©М.Т.Cognitatix