Эгида

Пешка покачивалась в длинных и тонких детских пальцах, готовая превратиться в ферзя. — Эгида, — произнесла их владелица из глубокого кресла. — Да, госпожа? — отозвалась высокая женщина, чьи волосы медного оттенка каким-то чудом удерживала в идеальной высокой причёске единственная шпилька. Женщина была одета в строгое чёрное платье с низким корсетом, зашнурованным спереди, а изящные кисти рук, наглухо скрытых рукавами, были облачены в тонкие белые перчатки. Она сидела рядом с той, кого назвала госпожой, занятая полировкой фигур, что уже пропали с доски. — Не подскажешь, почему я этим занимаюсь? — Потому что вам это нравится? — предположила Эгида. — Да ни в жизнь, — нахмурилась девочка лет двенадцати. Она тоже была рыжей, однако другим способом: копна её тонких волос имела огненный оттенок. И прямо сейчас это пламя, разбросанное по хрупким детским плечам, методично наматывалось на палец. — Ненавижу шахматы. — Действительно, — усмехнулась Эгида, — слишком много скуки в глазах для ребёнка, который забрался в кресло с ногами. — Ты же знаешь, что я не ребёнок, — отмахнулась девочка и поменяла позу, обняв ноги, ранее бывшие скрещенными, отчего ей стало труднее дотянуться до фигур, — особенно белых на противоположной стороне доски, которые ей как раз и были нужны. — Рокировка, — хмуро произнесла она. — Если вы не ребёнок, — заметила женщина, — прекратите чуть что этим пользоваться в своих целях. — Точно, — припомнила юная госпожа, — ты говорила, сегодня мы ждём гостя? — Если хотите, я его отважу. — Нет, отчего же? Я невероятно рада буду увидеть своего «дорогого» дядюшку. — Помнится, он уже приезжал три недели назад, — задумчиво произнесла Эгида. — И покинул нас в несколько… приподнятом настроении? — Он убедился, что я точно такая же, как в слухах, — хмыкнула её собеседница. — Вы имеете в виду, капризная, глупая даже для своего возраста и наивная, как недельный щенок? — …Эй. — Что такое, госпожа? — Ничего, просто раздражает даже несмотря на то, что я об этих слухах и так знаю. — Интересно, — мечтательно протянула Эгида, — а что слухи говорят обо мне? — О тебе? — недоумённо переспросила девочка, поворачиваясь к Эгиде. — Почему о тебе должны ходить какие-то слухи? Ты же просто дворецкая. Это я — графиня. — Госпожа не позволяет мне даже на короткое время погрузиться в грёзы, — обиделась Эгида. — И не мечтай. Ты не более чем шахматная фигура на моей доске. — Какая именно фигура? — заинтересовалась Эгида. — Позже узнаешь. — Это немного расстраивает… А что насчёт барона? — Дядя? Просто глупая пешка, — фыркнула юная графиня, кидая дворецкой прямо в руки белую пешку, только что съеденную чёрной. — С ним что-то не так? — Он хочет Дешиаль, — пожала плечами девочка. — Очередная назойливая муха, из-за которой приходится начинать очередную дешёвую партию. Терпеть не могу шахматы. Эгида усмехнулась: — Постарайтесь, госпожа. Увы и ах, есть причина, по которой вам приходится начинать всё новые и новые партии. — Верно, — вздохнула графиня. — Всё потому, что я — Дана Дешиаль. Когда высокий мужчина в плаще, обладатель удивительно коротко стриженных тёмных волос, показался из кареты, дворецкая как раз стояла на достаточном расстоянии, чтобы жестом потребовать у неё подать руку было неудобно. Барон спустился сам. — Добро пожаловать, барон Донна, — легко поклонилась Эгида, прижав руку к груди. — Она что, не вышла меня встречать? — нахмурился барон. — Госпожа сейчас отдыхает, — доложила Эгида, жестом приглашая пройти за собой. Барон Донна немедленно вспылил: — Именно поэтому она и должна была меня встретить! — Отдых очень важен для юного организма, — возразила дворецкая. — Поэтому госпожа никогда не пропускает дневной сон. — А она точно спит, а не читает любовные романы? — ухмыльнулся дядя юного организма, следуя за дворецкой. — Я не имею право лезть в личную жизнь госпожи, — сухо ответила Эгида. — Ладно, ладно, — барон Донна вдруг пошёл на попятный, и голос его существенно смягчился, — это же шутка. К тому же моя племянница может заниматься чем ей угодно, я не буду против. — О, — Эгида воодушевилась, — я обязательно передам госпоже, что она получила от вас разрешение. — А, нет, нет, — вновь отступился от своих слов барон, отрицательно маша руками, — я, ну… неверно выразился. Последовало молчание. — Кстати, — произнёс барон, косясь на Эгиду, — вы ровно такая, как о вас говорили в слухах. — Как интригующе, — равнодушно произнесла дворецкая. Барон, обрадовавшись, что разрешение на развитие темы получено, продолжил: — Такая же вежливая и заботливая, хоть и капельку холодная… — О господи, — Эгида всплеснула руками, прежде чем раскрыть перед спутником двери, — чем же я холодна? — …и, — продолжил барон Донна, будто не заметив возражений, — такая… красивая, — он повернулся к Эгиде, чтобы смерить её вдохновенным взглядом. Немного поблуждав, взгляд остановился на… — и с такими же… — Куда это ты смотришь? — послышалось с лестницы. Затем последовал продолжительный зевок. Графиня Дана Дешиаль спускалась по лестнице в мягких тапочках и ночной рубашке. — Боже мой, госпожа! — воскликнула дворецкая, — вы же простудитесь! Погодите, я схожу за чем-нибудь тёплым. — Заодно скажи Иде подать чай, — ответила графиня. Затем она поманила своего дядю к чайному столику и бесцеремонно указала ему, куда следует сесть, после чего плюхнулась напротив сама. — Итак, дядя, — произнесла она всё ещё сонным голосом, — какие там слухи ходят об Эгиде? Барон замялся и спустя пару секунд наконец произнёс: — Полно об этом. Разве у дяди и его племянницы нет других тем для разговоров? — Есть, — кивнула Дана. — Дядя, ты пришёл забрать Дешиаль?