я так скучаю.

я так скучаю

by элли на маковом поле

они давно уже порвали всякие связи, и общение стихло как море в штиль. в штиль оно хотя бы колышется, подавая знаки существования, у них же все мертво и не оживает невыносимых тринадцать лет. старая набережная скрипит и стонет под сентябрьским морским бризом. погода тягучая как мед в стакане чая, а сердце у чонсона немеет от такого. под камешками копится вода и набегает как магнитом к чонсоновым ногам, увлажняя подошву и брюки. в сентябре здесь хорошо: потянутое мутными облаками небо и ни намека на солнце, и все равно хорошо под теплым бризом. слабая морось падает на экран телефона и мажет слова, что так хочет отправить чонсон. он подтягивает ноги ближе к себе и ставит стакан медового чая рядом с собой. сердце все еще немеет в отчаянной попытке вспомнить родной голос и представить как он мог бы выглядеть спустя столько километров молчания. но вспоминаются только руки, что так нежно целуют колени фантомными прикосновениями. чонсон смотрит на часы и поднимается к небу, щурясь от яркости матового неба. хорошо. сзади слышится шелест камней и одинокий плеск рыбы или камня. чонсон, не оборачиваясь, вздыхает и приглашает гостя присесть рядом. чонвон медлит, желая смотреть лишь на поросшую набережную, что косой заходит на горизонте, да тихое море. и все же присаживается. нежданное воссоединение, такое же точь как и прощание — смущает возникшей неловкостью. когда повиснет молчание он обязательно скажет. — я больше не… — чонвону всегда с усилием давалось проявление нежности, сейчас — невыносимо труднее, спустя столько непрожитых вместе мгновений, — я все ещё так скучаю. и скучал, но теперь не буду. чонсон вздыхает и ужасно хочет зайти в воду и утопиться как в той злополучной бутылке персикового соджу. прошел ни месяц, ни еще один и ни два-три. годы. долгих тринадцать лет. чонвон отбрасывает истлевший по краю фильт и трет так и не отдохнувшие глаза. чонсон наблюдает. ждать от этой встречи чего-то сродни надежде на создание машины времени. никому ничего не нужно больше. и все же они здесь. прозябшими от холода сердец котятами жмутся к стене набережной у самой воды и чего-то ждут. спустя километры молчания сложно вновь подавать голос, а не истошно вопить подушечками пальцев в сети. условились на короткой встрече пока чонсон вернулся на пару дней в свой долгожданный отпуск. джей нервно ерошит пряди волос и выдает на одном дыхании как мантру: — как бы больно, страшно, отвратительно мне не было бы от себя я все еще буду любить тебя даже сквозь года, обстоятельства и твой холод, которым ты меня согрел. эта та любовь что не пройдет и будет гнить во мне самым из благоухающих цветков на земле. она будет источать смрад, как только я открою рот, и будет отвращать людей вокруг меня, но единственное, что в этом ужасно — только ты один будешь его чувствовать, пока все другие будут вдыхать и вдохновляться этим, даже не смотря на запах. запахи индивидуальны, и только ты чуешь мерзость со страхом, хотя ничего кроме нежности и благовения в нем нет и не было. никогда и не будет. чонвон в очередной раз закрывает уставшие глаза и уходит.