Истории охотников

      Локлин любила слушать шелест листьев Старого Гила, огромного дуба в глубине их лесных угодий. Она толком и не знала, откуда дерево получило своё имя – просто прислуга, крестьяне и даже её родители, барон Гилмор и покойная леди Морвен, не называли этот дуб иначе. Все относились к нему с особым почтением. Дошло до того, что отец своим указом запретил как-то вредить этому дубу, обещая любому покусившемуся сто ударов плетью даже за лишний сук, оторванный от ствола, или за кусок коры, а крестьяне порой приходили искать уже сброшенные жёлуди, чтобы из них сделать небольшие обереги на счастье и удачу.       Именно мама показала Локлин дорогу до дуба. Тогда она была ещё совсем маленькой, и Старый Гил казался просто огромным – словно поддерживал небо своими ветвями. Но уже тогда он источал не громкое, но тихое и спокойное величие. И Локлин стала очень часто навещать его, чтобы залезть в его ветви, чтобы поискать «счастливые жёлуди», или же просто полежать в его корнях, наслаждаясь тишиной.       Ночами она засыпала под рассказы своих нянек про то, как вокруг Старого Гила водят хороводы звери, феи и эльфы. Они светятся своей совершенно иной, нежели у ангелов, красотой, и красота эта заманивает неосторожных путников в их объятья навсегда. А старая кормилица Мирна любила рассказывать, что леди Ингрид, умершая давным-давно тётушка Локлин, и сама была увлечена в танец возле Старого Гила. А уже после танца ею овладел сам эльфийский князь. Локлин и сама любила, лёжа здесь, помечтать о встрече с каким-нибудь красивым эльфом или рыцарем…       Но помимо обычных грёз юной девушки, Локлин приходила сюда для того, чтобы отрешиться от печальных мыслей. Только здесь она могла вспоминать маму без боли в груди – возле Старого Гила она видела только их счастливые моменты. А в замке всё напоминало о том, как мама медленно, но неотвратимо угасала. Сначала она стала жаловаться на головные боли, становившиеся всё более жуткими, а потом слегла в горячке и стремительно стала терять рассудок. Леди Бринна, двоюродная сестра мамы, даже приехала в Эмлин, чтобы помочь ей. Как могла, она поддерживала их всех и до смерти мамы, и после… но маму не вернёшь, как не отменишь воспоминания о том, как она страдала перед смертью, и как перестала узнавать даже её, Локлин.       Новый порыв ветра сильнее зашевелил ветви Старого Гила, отгоняя от юной дочери барона скорбные мысли и возвращая её сюда, в царство относительной тишины и спокойствия. Думы о прекрасных рыцарях…       – … и эльфийских князьях, моя леди? – Локлин раскрыла глаза и резко подняла голову. Рядом, на большом корне Старого Гила, сидела, подобрав колени и глядя на крону, Лилиан, воспитанница Мирны – и самая странная особа из всех, кого Локлин в своей жизни встречала. Всё время она смотрела одновременно и на людей, и через них, не говоря уже о странных речах и умению появляться в самый неожиданный момент совсем близко. И почему-то Лилиан всегда знала наперёд всё, о чём думает Локлин.       – Каких княжичах? – переспросила она, сделав вид, что не понимает, о чём речь.       – Прекрасный народ, что пляшет под луной, и ведёт свою, отдельную от людского рода жизнь, – не менее странным, словно бы зачарованным голосом произнесла Лилиан, смотря в пространство и словно кого-то выискивая. – Но людям к ним стоит ходить с осторожностью, а особенно девам, – тут она повернула голову к Локлин, пронзая её взглядом своих ярко-зелёных глаз. – Так гласят сказки.       – Сказки ведь для маленьких? – фыркнула в ответ Локлин.       – Сказки для всех, моя леди, – наставительно наклонила голову Лилиан. – И ты знаешь это. Твои щёки указывают на это.       В этот момент Локлин почувствовала жар на своём лице, и покраснела от этого ещё сильнее и поспешила отвернуться.       – Просто… я…       – Всем нужны сказки, хоть и для разных вещей, – сказала Лилиан, после чего ловко, как акробатка, поднялась на руки и практически бесшумно прошлась по корню, опустившись уже совсем рядом с Локлин. Подол своего платья дочь кормилицы при этом зажала ногами.       – И… для чего сказки нужны мне? – спросила Локлин.       – Чтобы не грустить, – Лилиан с улыбкой пожала плечиками.       Локлин задумалась на секунду… и не нашлась, что возразить. Она слабо верила во многие из сказок, но всё равно обожала их слушать – особенно в исполнении старой Мирны.       – А для чего сказки нужны тебе? – она пристально посмотрела в зелёные глаза, которые почти гипнотизировали.       Лилиан медленно повернула голову в сторону, и затем уставилась вверх, на крону Старого Гила:       – Чтобы помнить и не нарушать правила, моя леди…       Локлин не нашлась, что сказать на это, и тоже просто уставилась вверх, на шелестящие под ветром листья. Что за правила могут быть продиктованы в сказках? Вернее, те правила, что прям так уж важны, но при этом… чтобы их помнить, нужно знать сказки – она не могла сказать это прямо сейчас. Про то, что нельзя гулять по лесу ночью? Что нужно слушаться родителей?       – Что два мира нельзя пытаться соединить, –ответ Лилиан на произнесённый лишь мысленно вопрос заставилЛоклин вздрогнуть снова. – Удел смертных – среди замков, городов и деревень. А удел Дивного Народа – среди лесов, озёр и лунного света…       Задумавшись об этом, Локлин пристально посмотрела на дочь кормилицы, и, наконец, спросила:       – А что делать тем, кто родился у пары, где один – из Дивного Народа, а вторая – смертна?       Теперь пришёл черёд уже Лилиан задуматься. Молчала дочь кормилицы долгую минуту, глядя куда-то сквозь чащу, пока, наконец, не произнесла странным, не до конца уверенным голосом:       – Быть мостом между Двумя Уделами… не принадлежа до конца ни одному из них… но почему ты заговорила о союзе двух сердец, моя леди, да ещё таком… неудобном?       – Как же не задумываться о таком? – дочь барона поднялась на ноги и провела рукой по волосам, в которых запуталась пара листиков от Старого Гила. – Ведь отец и леди Бринна сегодня утром заявили о скорой женитьбе…       Само это Локлин больше радовало, чем печалило – она была у барона Гилмора единственной дочерью, и это заставляло её чувствовать одиночество и лёгкую зависть к тем, у кого было много братьев и сестёр. Тем более, что леди Бринна, как могла, заботилась ещё и о ней после смерти мамы. Можно даже сказать – заменила её. А ещё Локлин не раз слышала о том, насколько очаровательна её кузина, Агнес.       – А мне это кажется… странным, – произнесла Лилиан. – Словно бы птицы сначала затихли, а потом стали петь слишком громко…       – О чём ты? – приподняла бровь Локлин. – Ведь птицы…       – Что-то с леди Бринной не так, – перебила её Лилиан. – Что-то в её движениях было… непонятным. И в запахе, что стелился вокруг неё, когда она только приехала…       – Но ведь она много времени была рядом с травницами, – иногда непомерная фамильярность и откровенность Лилиан раздражали Локлин. – И я надеюсь, что ты больше не будешь рассказывать про странные запахи…       – Запах трав вовсе не странный, моя леди, –Лилиан повернулась к Локлин. – Там было что-то ещё… что-то выбивающееся…       – Так, хватит! – воскликнула Локлин. – Если есть, что сказать, Лилиан, говори прямо, а не своими извечными намёками вокруг да около!       Лилиан, казалось, немного испугалась, даже чуть поглаживала свои плечи от такого, но через пару секунд произнесла:       – Лишь о том, что ты должна быть осторожной, моя леди, – тут взгляд Лилиан стал твёрже, и смотрела она прямо в глаза Локлин, отчего той сделалось чуточку не по себе. – Если птицы поют не по своей воле, то у них жестокий хозяин…       Недовольно цокнув языком, Локлин скрестила руки на груди:       – А что до запахов? Почему ты об этом заговорила?       – Меня не допустили к тем травам, из которых делали лекарства для вашей матери, моя леди, – сказала Лилиан. – Но я всегда хорошо распознавала запахи этих трав. И один из запахов был мне незнаком. Он выбивался, как ворон среди соловьёв… и мне бы не хотелось, чтобы вместо пения соловья ты услышала карканье ворона…       Первым порывом Локлин было отмахнуться от очередных странных слов Лилиан, и отругать её за подозрения в адрес леди Бринны. Ведь леди Бринна была одной из самых добрых женщин среди всех, кого она встречала! Как вообще Лилиан могла подумать о том, чтобы что-то такое про неё говорить?! но с другой… Лилиан часто замечала то, что не замечали многие другие до самого последнего момента, а её советы и предупреждения, если их правильно понять, всегда оказывались правдивы и полезны…       – Когда ты сказала про «жестокого хозяина», что ты имела в виду? – спросила Локлин.       – Лишь то, что и сказала, – Лилиан снова стала всматриваться в лес. – Птицы притворствуют, когда боятся своего хозяина… а если они свободны, то поют сами, но тише, и нет фальши в их пении…       – Но кто… тогда «хозяин»? – Локлин немного нервно провела пальцем по одному из своих рыжеватых локонов.       – Он всегда появляется. Чтобы подкормить… или напомнить птице, что она подневольна…       Слова Лилиан… не могли не тревожить, и Локлин честно пыталась думать, что та ошибается, или просто жестоко шутит, чтобы припугнуть её за мнимую неосторожность! Ведь через три дня после объявления о помолвке отца и леди Бринны должна была прибыть Агнес… и все эти три дня ожидания Локлин глодали сомнения.       В день встречи, однако, все они развеялись! Стоило Агнес выйти из кареты, прибывшей во двор Эмлина, Локлин мигом попала под её очарование. Кузина была невероятно мила, это чувствовалось даже в простом её взгляде! А уж когда она говорила… её голос был чарующим! И Локлин хотелось верить её каждому слову, каждый намёк казался совершенно понятным! А когда Агнес заметила, что Локлин стала одолевать странная слабость в последние дни, то и вовсе принялась проводить с ней побольше времени, даже покрывала её плечи шалью, едва дочь барона начинала мёрзнуть от сквозняков.       – Моя леди, – однажды снова услышала Локлин у себя за спиной голос Лилиан.       – О, Лилиан… кажется, ты зря наговаривала, – с улыбкой она развернулась к дочери кормилицы. – Никто за леди Бринной и Агнес не стоит. Они же самые приятные люди из всех, кого… кого только можно представить! Ты же заметила?       – Да… – медленно, словно бы разжёвывая каждый звук, протянула Лилиан. – Я… заметила, как леди Агнес мила с нами. Джон, Килан и Мейв так и витают после того, как она… беседует с ними, и ты тоже, моя леди…       – Так может, тебе стоит присмотреться? – Локлин хотелось вертеться, прыгать, несмотря на слабость. Она подскочила к Лилиан и схватила её за плечи. – Она вовсе никакая не жестокая хозяйка, верно ведь?       Наконец-то, наконец-то и Лилиан прозрела! Все в замке обожали Агнес! И отец принял её, а значит, они совсем скоро станут как родные сёстры!       – Но моя леди, может, примет от меня небольшое подношение? – проговорила Лилиан, которую восторг Локлин почему-то совсем не тронул. Потянувшись в висевшую на поясе суму, дочь кормилицы продемонстрировала ей… жёлудь на небольшой верёвочке, на котором были какие-то отметины, нацарапанные, должно быть, вязальной спицей.       – Жёлудь Старого Гила? Но зачем?..       – Тебе в последнее время нездоровится, моя леди, – Лилиан говорила очень серьёзным, почти наставительным тоном. – И я решила, что Старый Гил может тебе помочь, и принести удачу. Но ты должна сама его надеть, чтобы он помог.       Локлин уставилась на жёлудь и на Лилиан в недоумении. Что же может пойти не так, когда рядом Агнес? Она сама всё решит! Но с другой… Лилиан всегда была рядом, и часто выручала её, давала советы… может, и не всегда удачные, и не всегда точные, не всегда понятные… но она рассказывала сказки не хуже старой Мирны, а ещё всегда выручала, когда отец или няньки были готовы уличить её в каких-то проказах. Неужели… ну конечно же! Ведь просто Агнес так очаровала всех, и Локлин тоже. Должно быть, Лилиан просто боится, что она забудет про неё…       – Тогда… так и быть, – решив не обижать странноватую, но всегда желавшую ей добра девушку, Локлин взяла оберег из жёлудя и надела его на свою шею, быстро спрятав под платье. О том, что баронская дочка носит такие крестьянские обереги, не стоило знать посторонним.       – Благодарю за доверие, моя леди, – сказала Лилиан. – И прошу тебя: что бы ни случилось, не выходи сегодня ночью из своей спальни, и не открывай никому двери.       Стоило Локлин моргнуть, как Лилиан словно сквозь землю провалилась. Это умение Лилиан порой сильно раздражало… но почему-то не в этот раз.       – С кем ты разговаривала, сестрица? – раздался со стороны дверей голос Агнес. Почему-то сейчас он звучал совсем не так очаровательно, как прежде.       Повернувшись к кузине, Локлин оторопела. Агнес была бледна точно мама в последние секунды своей жизни! Взгляд её ярко-карих, почти янтарных глаз стал не таким чарующим, как в день их первой встречи. Совсем не таким…       – С кем. Ты. Разговаривала?.. – улыбка Агнес была явно вымученной, переходившей в злобный оскал.       – Ни с кем! То есть, со служанкой! – натянуто улыбнулась Локлин, делая вид, что всё по-прежнему. Ей было не по себе. Она ни разу не видела кузину злой хоть на кого-то. – Дала ей поручение принести мне кое-что… из леса.       – Из леса. Вот как, – кивнула Агнес, после чего шагнула к ней и схватила за руки и посмотрела прямо в глаза. – А теперь послушай, любимая сестрица. Не общайся больше с этой полоумной! Она же странная! И ведёт себя не как люди. Мне кажется, – Агнес словно бы украдкой оглянулась в поисках Лилиан, – что она что-то затевает. Что-то совсем неладное! Нужно услать её, или поскорее выдать замуж… за кого-то из деревни, чтобы её не было в замке, и она не могла ничего учинить!       – Ну… Лилиан… она… – замялась Локлин, пытаясь деликатно отстраниться. Какие же у Агнес были холодные руки!       – Послушай, душа моя, я сердцем чую, что с ней что-то не так! Она учудит, не приведи Создатель, что-нибудь ужасное, я уверена! – Агнес выпалила, очень плохо изображая действительно обеспокоенный тон. – Если мы обе поговорим об этом с отцом!..       – Моим отцом, Агнес, – Локлин вернула голосу твёрдость. – Всё будет хорошо… и я поговорю с ним.       Глаз Агнес нервно дёрнулся, но губы исказила фальшивая, донельзя противная улыбка.       – Поторопись, сестрица… потому что иначе я с ним поговорю!..              С наступлением ночи Агнес чувствовала прилив бодрящей прохлады. Ей не нужен был сон – она заметила это ещё совсем малышкой, когда няни безуспешно пытались хоть как-то заставить её уснуть. А она не понимала… зачем ей это? Днём, конечно, она могла позволить себе подремать – солнце убивало большую часть её сил, делало слабой… делало уязвимой для любого, кто хотел ей навредить.       К счастью, она всегда была достаточно очаровательной, чтобы любой, даже самый несговорчивый человек начинал её слушаться. Что в родном маноре, что здесь, в Эмлине, стоило ей очаровательно поулыбаться, посверкать глазками, и мигом все попадали под её чары. Слуги, сам барон, его дочка… все, кроме этой странной, противной дочери кормилицы! Но ладно бы это – потом и кузина, что восхищалась ей, как и другие, и давала пить свои жизненные соки, вдруг резко отвернулась от неё!       Лилиан была проблемой. Большой проблемой – и её нужно было устранить. Сначала Агнес попробовала убедить сестрицу от неё избавиться, но Локлин словно скинула с себя все чары, лишь осоловело кивая её словам… а потом отказавшись говорить об этом с бароном Гилмором! Нужно было брать всё в свои руки…       Поднявшись с кровати, Агнес втянула воздух, словно бы успокаивая себя, и, обернувшись в один из своих плащей, вышла из комнаты. Её босые ноги ступали по холодному полу, заглушаемые поднявшимся снаружи ветром – никто не должен был её услышать… но даже если бы и услышал, она была слишком обаятельной, чтобы избавить себя от ненужного внимания… если только эта странная, полубезумная девчонка не окажется рядом! Но и это ничего… если что, она всегда может попробовать и в другой раз… или, как знать, удастся сразу убить двух зябликов одной стрелой? Нужно только найти комнату Локлин…       Странно, Агнес никогда раньше не ловила себя на мысли, что просто бредёт по коридорам. Она же точно помнила, где находится спальня кузины! Или нет?.. она же точно помнила, что на двери, рядом со средней из трёх петель, была нацарапана какая-то птица… Ну конечно же, птица! Нужно просто найти дверь, где она нацарапана! Она кинулась искать – и в итоге нашла в дальнем конце коридора.       – Сестрица! Локлин, это я, – Агнес постучала в запертую дверь комнаты Локлин, старательно изображая испуг и смятение. – Можно я зайду к тебе?..       – Мм… Агнес?.. что случилось? – раздался сонный голос кузины. Она не ошиблась!       – Мне приснился жуткий кошмар… можно я зайду? Мне не хочется быть одной… – Агнес пыталась показать, что готова заплакать. – А с тобой мне будет спокойно. Пусти пожалуйста!..       – Сейчас, дорогая сестричка! – воскликнула Локлин уже тем жизнерадостным, обожающим тоном. Затем лязгнула задвижка, и Локлин, выглядевшая как-то странно, втянула её в комнату, заключив в объятья. – Быстрее, рассказывай про сон свой! Идём, можешь и у меня поспать…       Голос Локлин тоже теперь казался странным. Она стала чуть тянуть некоторые слова, такого за ней никогда не было… но Агнес, однако, позволила себя увлечь и усадить на кровать.       – М-мне снилось, что кто-то пришёл ко мне… чёрный, как смоль… – Агнес оглянулась по сторонам, делая вид, что действительно боится таинственного посетителя… и приметила на сундуке возле кровати кузины небольшой кинжал, который та всегда носила с собой. Идеально!       – И?.. он хотел навредить тебе?.. – спросила Локлин, поглаживая поникшие плечики Агнес. Странно, у неё ладони были теплее, чем вчера… такие же тёплые, как в день их встречи.       – Да… – Агнес чуть подвинулась и легла рядом с Локлин, так, чтобы дотянуться до кинжала на сундуке. – Он вынул длинный, огромный нож… – её пальцы сомкнулись на рукояти. – И заколол меня!       Схватив нож, Агнес вскочила и с размаху вогнала его в шею Локлин. Непонимающе уставившись в пространство, дочь барона откинулась на подушки у стены. Агнес тотчас взобралась на неё и принялась колоть, колоть и колоть. Что у Локлин с кровью?.. где её блаженный запах? Агнес остановилась… и замерла: Локлин тут не было! Была лишь истыканная кинжалом подушка.       – Что за чертовщина?.. – только и смогла выдавить из себя Агнес.       Это явно не была комната Локлин. Ширма была сложена в углу, светильника тут тоже не было – и всё было погружено в лунный свет из открытого окна. Это же гостевая комната! Такая же, как её собственная!       И тут раздался смешок, от которого Агнес вздрогнула. В дверях стояла… Локлин. Она улыбалась, но странно. Такую улыбку у своей кузины Агнес никогда не видела.       – Сестрица?.. – Агнес растянула губы в своей улыбке, снова переходя к своему обаянию. – Что ты?..       – Ну поймай меня, пиявка, – бросила Локлин в совершенно издевательской ухмылке, – поймай, если сможешь!       Это вывело Агнес из себя. Как смеет эта проклятая девчонка морочить ей голову?! Рыкнув от злости, она кинулась на кузину, но та отскочила в самый последний момент и побежала по коридору. Она хихикала, словно они играли в обычные догонялки! И Агнес бросилась следом.       – Миледи, что происхо?.. – услышала Агнес где-то позади себя и остановилась.       Из двери выглядывала одна из её служанок, ещё не до конца сбросившая оковы сна. Странно, её лицо казалось хоть и знакомым, но она его не узнавала.       – Ни… ничего, – улыбнулась Агнес, с трудом натягивая доброжелательную улыбочку. Ни к чему тревожить слуг и маму. – Просто… у меня был странный, воодушевляющий сон, и я не удержалась от того, чтобы побе…       – Попытаться убить меня?! – внезапно выпалила служанка… нет, не служанка. Это была Локлин!       – Стой, дворняга! – рыкнула от злости Агнес, замахнувшись кинжалом… и тот лишь рассёк воздух, а кузины перед ней уже не было. В ушах снова зазвенел противный смех.       «Неужели Локлин – колдунья?» – пронзила ум Агнес неожиданная мысль. Тогда тем более стоит поскорее избавиться от неё. И тут она услышала шорох возле лестницы – и там мелькнули знакомые тёмно-рыжие волосы. И Агнес кинулась вслед за ней. Она знала, что это может быть опасно – но она уже в пять лет поняла, что гораздо сильнее любой девочки из прислуги, да и любого мальчика тоже. Но если Локлин могла просто так играться с ней, что мешало ей просто взять и рассказать всем?!       Они пронеслись по нескольким коридорам. Агнес бежала так быстро, как только могла, но Локлин всё время исчезала буквально за следующим поворотом… а затем появлялась позади неё! И уводила всё дальше, во всё новые коридоры. Но чем дальше, тем сильнее ярость застилала Агнес глаза. Она и не заметила, как пробежала через тайный ход и оказалась в лесу, пока не запнулась о какой-то корень. Вокруг был какой-то неестественный покой.       Впереди был огромный ветвистый дуб, нависавший грозной тенью в свете почти полной луны, которая слепила её зоркие глаза. Зайдя в тень, она рассмотрела впереди, под сводами дуба… Лилиан. Эти её длинные, не покрытые ничем светлые волосы она даже в темноте не перепутала бы ни с чем. Но где же Локлин?       – Молодой леди здесь нет, – голос Лилиан был спокойным, но она чётко слышала его даже с двадцати шагов, – и не было.       Зелёные глаза Лилиан в этот момент сверкали в темноте, как у кошки. Ну конечно же! Колдуньей с самого начала была именно эта странная, противная служанка!       – Ты даже не представляешь, какую беду на себя накликала… – зашипела Агнес, шагнув вперёд. Гнев придавал ей силы. Она чувствовала, как на пальцах отрастают когти, а клыки вырастают, обнажая обличье, где она достигала пика своих сил. Здесь, в лесу, можно было не сдерживаться – не опасаться того, что кто-то заметит её облик.       – А ты – какую накликала на себя, – Лилиан чуть наклонила голову вперёд, но не шелохнулась. – В этом лесу тебе нельзя находиться.       – Ооо… мне много кто говорил подобное, – прорычала Агнес, бросив кинжал, который всё ещё держала в руке. – Даже мой собственный отец!       Воспоминания придали ей решимости. Не будет никого, кто смотрел бы на неё с презрением просто за то, какой она родилась! За то, что другая женщина, а не мама, принесла мальчика! Никто больше захочет отказаться от неё, захочет причинить вред её матери! Все будут навеки очарованы ей!       – И он стал моим пиром! – Агнес кинулась вперёд. Убить эту проклятую служанку. Убрать последнее препятствие перед подчинением всех здесь! Убить, убить, убитьубитьубитьуби!..       В последнее мгновение Лилиан пропала перед глазами, и когти лишь свистнули в темноте. А затем чья-то рука в большой, мягкой перчатке крепко схватила её за запястье и очень болезненно вывернула, и Агнес рухнула на колени перед дубом.       – Тебе не следовало нарушать спокойствие этих земель… – раздался голос совсем не человеческий. Он словно отдавался эхом в задворках сознания, звучал мелодично, звучал идеально.       Агнес попыталась вывернуться… и лишь смогла разглядеть своего пленителя. Он был высок – выше барона Гилмора, и одет в расшитую сверкающим даже во тьме золотом длинную кольчугу и зелёный плащ с нитями, источавшими лунный свет. А главное – светилось словно само его лицо, обрамлённое волосами цвета серебра, а глаза, ярко-зелёные, совсем как у Лилиан, пронзали словно само её естество, глядя в глубины души.       – Пусти! – Агнес замахнулась второй рукой, но и второе запястье в итоге оказалось в тисках его пальцев. – Я тебя убью!       – Я не хотел вредить тебе, – спокойно произнёс воин, словно искренне сожалея. – Но это обязанность, что связывает меня узами давних клятв, что нерушимей самих Корней Мира. Тебе нет здесь места, Проклятое Дитя.       Агнес попробовала пнуть его ногами и вырваться из хватки, но удар, опрокидывавший любого юношу её возраста, не заставил его даже поморщиться. И Агнес стало страшно. Она подумала о том, что надо было бежать.       Воин поднял её выше, оторвав от земли, и перехватил её запястья одной рукой.       «Надо было не поддаваться злобе и жажде прикончить Локлин и Лилиан, а вернуться в замок, надо было подождать момента…»       Воин с шелестом обнажил изящный, изогнутый меч, что висел у него на поясе.       «Надо было защитить маму…» – Агнес почувствовала влагу на своей правой щеке. Тягучую, уже остывшую трупную кровь…       Острие с хрустом вошло в неё прямо между потихоньку наливавшихся грудей.       «Я сейчас умру?..»       Почему-то Агнес становилось спокойнее с каждым мигом. Воин опустил её на землю, между дубовых корней. Последним, что увидела перед собой Агнес, было лицо Лилиан, склонившееся над ней. А последним, что она услышала, были слова воина:       – Она больше не навредит никому. Но вира моя за смерть былого тигерна и его жены ещё не уплачена, дочь моя. Тебе предстоит разыскать свою сестру и её спутников…       Все, кто прибыл на похороны, многие были мрачны… но не пролили слёз. Развеялись чары Агнес, раскрылось, что она была проклята. Но Локлин лила их – но не по мёртвой кузине. Она могла лишь представить, насколько было больно леди Бринне – пережить и собственного мужа, и дочь. Хотя Агнес оказалась явно не такой, за кого она себя выдавала, и обладала странными, пугающими способностями… Бринна любила её искренне. И плакала она, несмотря на всю свою выдержку, несмотря на то, что отец Локлин держал её за руку и прижимал к себе.       Следующей же ночью в комнату к ней проскользнула Лилиан. И несмотря на просьбы остаться, дочь кормилицы всё же осталась непривычно тверда, непреклонна в своём намерении.       – Уж если уходишь, возьми с собой плащ, – произнесла Локлин, раскрыв сундук рядом с кроватью и вынув из него один из своих дорожных плащей, серо-синий и плотный, а также серебряную фибулу. – Раз ты намерена отправиться в путь, то и я не намерена отпускать тебя без него.       – Спасибо за дар, моя леди, – с поклоном приняла плащ Лилиан. – Я всегда буду помнить тебя и твою щедрость. И если мы снова пересечёмся, я буду рада снова помочь тебе.       И растворилась в ночи, бесшумно и быстро. А Локлин могла лишь хлопать глазами. И клясться себе, что она будет почаще ходить к Старому Гилу – и надеяться, что однажды она получит ответы на вопросы, что терзали её… и что там она встретится с Лилиан снова, чтобы как следует отблагодарить её за верную службу.