Прикосновение яда

Самым ранним воспоминанием Рэйджу был день, когда родились ее братья. Ей было всего три года, но это выделялось среди дымки ее ранних лет, как единственная цветная фотография в альбоме, полном черно-белых изображений. Отчасти из-за цвета — маленькие пучки конфетно-красного, синего и зеленого цветов на вершине трех кричащих голов, которые, как ей сообщили, были ее новыми младшими братьями (как ни странно, самый маленький и самый тихий из пятерки родился лысым, факт, который очень беспокоил ее в то время). Да, Рэйджу помнила цвет, а также свою тревогу, что их было четверо, а сестры в поле зрения не было. Она отчаянно желала иметь сестру, когда мама всегда говорила «может быть» с той же бледной улыбкой, которую она носила всю беременность, а отец бормотал «Пока мне нечего сказать об этом», когда думал, что мама не может. Не слышит. Рэйджу не интересовали кричащие — или лысые — мальчики, и она уже собиралась потребовать, чтобы ее отвели в ее комнату, когда мама жестом велела ей подойти поближе. Рэйджу сделала, как ей сказали, всегда зная, что ее отец наблюдает за ней. Солдат не ослушался приказа вышестоящего офицера, и даже в нежном трехлетнем возрасте Винсмоук Рэйджу знала свое место в армии отца. Мать пахла кровью. Даже стерильная атмосфера больницы не могла скрыть это от обострившихся чувств Рэйджу. Она слышала, как врачи говорили, что им пришлось вырезать ее братьев из живота ее матери, слабость и усталость были видны в каждой черте ее бледного, осунувшегося лица. Тем не менее, она прижимала к груди одного из новых принцев Винсмоука — зеленого. По крайней мере, это заткнуло его. По команде матери Рэйджу забралась к ней в постель. — Хочешь подержать своего брата? -спросила она. Не было ничего меньшего, что хотела бы Рэйджу, но по какой-то негласной команде одна из медсестер спикировала вниз с другим младенцем — на этот раз красноволосым — и обвела своими пухлыми руками незнакомые очертания другого человеческого существа, меньшего, чем она сама. — Осторожнее, — сказала мам, но ей не стоило беспокоиться. Несмотря на неловкость, Рэйджу легко удержала его. Отец заставлял ее нести ношу более тяжелую и драгоценную в ее обучении. По сравнению с этим- ребенок был ничто. Ее брат моргнул, глядя на нее. Рэйджу моргнул в ответ. Этот уже был накормлен, и его рот был занят большой толстой соской. После секундного ерзания он сонно закрыл глаза. С недоумением Рэйджу посмотрела на мать. — Рождение — тяжелая работа, — пробормотала мама, выглядя так, будто сама вот-вот заснет. Словно соглашаясь, ребенок у ее груди завизжал. Неожиданный звук заставил младенца на коленях Рэйджу сделать то же самое, выплюнув соску и оставив дорожку слюны на крошечном щебечущем подбородке. — Молчи, брат, — рявкнула Рэйджу, прежде чем встряхнуть его, как отец, когда она заплакала. — Рейджу, нет! — резко сказала мама, и тотчас же медсестра, которая в первую очередь передала ей ее брата, спустилась, чтобы снова забрать его. Выговор заставил Рэйджу замолчать — голос матери никогда не был резким. Не то что у отца, чьи слова могли ранить не меньше, чем его знаменитое копье. В уголках ее глаз сразу же выступили слезы. Мгновенно тон матери смягчился. — Ты должна быть осторожна с детьми, Рэйджу. Твои братья не так сильны, как ты; если ты не будешь нежна, ты можешь причинить им боль. Ты же не хочешь навредить своим младшим братьям, не так ли? Рэйджу решительно покачала головой. Улыбка матери вернулась, бледная, усталая и вынужденная. Свободной рукой она крепко обняла Рэйджу. — Я знаю, что нет. Рэйджу так же сильно обняла ее в ответ, оставив синяки, которые останутся на несколько дней.