Прикосновение яда

Ей не нужно было беспокоиться о своих братьях. Они были так же сильны, как и она, и однажды у них будет кожа, как железо, и сила, чтобы победить сотню мужчин. Еще до того, как они стали достаточно взрослыми, чтобы серьезно тренироваться, за ними следовал корпус врачей и ученых, каждый из которых проверял, измерял, пытался предсказать их будущий потенциал. Они делали то же самое для Рэйджу, все еще делали то же самое для нее, но их было четверо, а она только одна. У врачей и ученых уже были данные о ней за три года. Рэйджу была отправной точкой, по которой будут судить обо всех будущих детях Винсмоук. Это было прямо в их именах: Ноль, Один, Два, Три, Четыре. И не только ученые. До того, как родились ее братья, Рэйджу была зеницей ока ее отца. Он посадит ее на колено после очередного успешного теста и скажет, как она ему дорога, его дорогая дочь, обнимет его так крепко, что его усы заденут ее щеку, заставив ее смеяться. Теперь вся эта любовь и внимание доставалось её братьям с первого по четвертого, и Рэйджу ненавидела их за это. Ненавидела, как они отняли у отца драгоценное время и заточили мать в больничном крыле далеко-далеко. Вся суета и силы тратились на горстку глупых младенцев, которые даже говорить не могли. Ее ошибка произошла шесть месяцев спустя, когда она высказала это мнение в присутствии отца, в один из их редких моментов вместе, когда он все еще притворялся, что она была единственной, кто имел значение. Оглядываясь назад, Рэйджу не могла вспомнить, что заставило ее сказать это, кроме того, что она это сделала. Отец обратил на нее свой ужасный взгляд, тень от его золотого шлема сделала его глаза темными. В этот момент он был уже не ее любимым отцом, а полководцем-завоевателем и королем. Мгновенно Рэйджу вытянулась, даже когда ее колени угрожали превратиться в желе. — Солдату незачем ревновать, Рэйджу, — сказал отец. — Твои братья станут будущими правителями этого королевства, а ты — его госпожой. Я создал всех вас для этой цели. Ты понимаешь?» Рэйджу многозначительно кивнула, но, когда глаза отца прояснились, заставила себя сказать: «Д-да, сэр». Гнев отца перешел в холодное бесстрастие. Сцепив руки за спиной, он начал ходить. «Весь мир ненавидит силу Джермы. Они боятся наших технологий и нашей мощи, и из-за этого страха они украли то, что по праву принадлежало нам. У нас не осталось выбора, кроме как захватить наши земли силой! Это твоя судьба, Рэйджу. Твоя и твоих братьев вместе. Отец снова повернулся к ней и, наклонившись, обнял Рэйджу за плечи. Слишком туго, хотела возразить она, его пальцы прорывались даже сквозь ее железную защиту, но она не осмелилась заговорить. Отец был строгим человеком, да, но никогда прежде она не выносила на себе всю тяжесть его искреннего недовольствия. — Я говорю это тебе, чтобы ты был готова. Не ненавидь своих братьев, Рэйджу. Они тебе не враги.Враги-Мир и каждый в нем, кто откажет Джерме в должном. Глаза отца искали ее, казалось, пронзали ее самую душу. Его хмурый взгляд усилился. «Ты боишься?» Во рту у Рэйджу пересохло, сердце хаотично колотилось о грудную клетку. Она знала ответ, который хотел услышать ее отец, но что-то глубоко внутри заставило ее сказать правду. Тихим, почти неразбираемым голосом она прошептала, «Да.» В тот день Рэйджу усвоила ценный урок: гнев ее отца был ужасным, чудовищным явлением. Она сделает все, что в ее силах, чтобы избежать этого. Но каким бы ужасным ни был его гнев, его разочарование было несравненно хуже.