Леона-Франциска де Базельесци

Утро встретило графа насморком, дурным настроением, и жаждой придушить графиню. Она не показалась ни на ужине, ни на завтраке, а ее покои заперты. Когда же он задал вопрос управляющему, почему закрыты покои миледи, тот спокойно ответил, что оные слишком холодные. Миледи там не живет. Зарычав, граф потребовал привести графиню к нему, на что получил тактичный отказ, мотивированный тем, что миледи отбыла в город пару часов назад. Двое суток. Вот ровно двое суток у графини были неотложные дела, а гости в доме не могли с ней встретиться. Если бы кто-то посмотрел на комичность ситуации, то заявил бы: графиня бегает от супруга, играет в какие-то странные игры. Но знающий ситуацию с ее стороны, разведет руками. У графини действительно были дела. Приехал граф, или не приехал бы, Леона-Франциска именно в эти дни должна была выехать в город. В первый день она и мистер Чой наведывались на лесопилку, а затем к кузнецам. Во второй день прибыл корабль, который проходит по реке Горенке. Товары, которые они заказывали, привезли. Так как доставку не осуществляют, и перекупщики для усадьбы до́роги, забирать покупки необходимо самостоятельно. Плюс, что в первый день, что во второй, графиня вела переговоры с ответственными лицами, делая заказ на следующий раз. У них с управляющим был четкий план, когда и что заказать, чтоб растянуть бюджет и не трогать отложенную сумму на весну и лето. Так что Леона-Франциска сбежала от графа только в день встречи, а потом действительно была занята. Вот только граф был бы ни графом, если б не отличался настырностью. В первый день он ее откровенно упустил, думая, что дама бегает и играет в свои игры. Во второй день, стрясши с управителя информацию, поставил рыцаря следить за прибытием госпожи. Как только экипаж вместе с телегой прибыли, хозяин тут же получил сигнал. Графиня, стоящая спиной к замку, разговаривающая с сэром Брумасом, не заметила, как граф подошел. — И долго вы будете от меня бегать, миледи? Леона-Франциска вздрогнула, резко развернулась. — С чего вы взяли, что я бегаю? — и нахмурилась. — Мистер Ёло, идите сюда! — махнув рукой, графиня подозвала управляющего, который выглянул на улицу. — А это не так? — Конечно, нет. В отличие от вас, у меня полно дел. Один только вид этого места вгоняет в депрессию, а ремонтом не занимались больше десяти лет. Вы бы хоть поинтересовались, куда меня отправили, и можно ли жить в подобных условиях. — Затеваете супружескую ссору? — усмехнулся граф. — Нет, ваша светлость, занимаюсь работой, которую некому было поручить. — Она говорила с ним, но пристально наблюдала за работавшими мужчинами. — Наймите людей. — Дайте денег на их содержание. — Парировала она, передавая список купленных товаров в руки управляющего. — Мистер Ёло, у купца не было третьего товара в списке. Завтра поедете в город, посмотрите замену. Разгружайте без меня. — Как прикажете, миледи. — Кивнул головой управляющий. — Идемте, ваша светлость, обговорим Ваш вопрос. Граф усмехнулся. Ранее была замухрышка, а сейчас полноценная графиня. Хоть и на отшибе, но хозяйка! Даже смешно. Решив подыграть наглой девице, граф проследовал за ней внутрь замка. Графиня распорядилась подать чай, подбросить дров в камин в гостиной. Рассевшись по креслам, что стояли ближе всего к источнику тепла, супружеская пара помолчала, пока горничная разливала чай. Как только она удалилась, Леона-Франциска спросила: — И зачем я вам в столице? — Приказ. Иначе я бы сюда не приехал. — Понятно. — Графиня сделала глоток чая, чуть наклонила голову. — И сколько времени, согласно приказу, я должна быть в столице? — До конца бального сезона. — Все лето? Вы шутите? — спросила графиня. — Миледи, я не рад данному обстоятельству, так же, как и вы. — И что еще, по приказу, нам придется сделать? Леона-Франциска задала вопрос, который подсказала интуиция, и ситуация. Граф скривился. — Наследника. — Ха-а. — Она отставила чашку с чаем, осмотрела графа. — В нашем договоре, о наследниках написано так: «Любое дитя, даже от Эмиля-Рамона де Базельесци, из рода Канаджо, будет считаться бастардом. Наследником будет тот ребенок, которого выберет граф, а не подразумевает закон о наследовании». И я на это согласилась. А теперь, что, планы изменились? — Леона-Франциска резко встала. — А завтра что прикажут? А послезавтра?! Граф плавно встал, глядя холодным взглядом. — Договор мы можем изменить. — А ребенок с кем жить будет? Со мной здесь, в этой разрушенной клетке? Или с вами, глядя на вереницу любовниц? Думаете, я отдам своего ребенка? Да я его в утробе уничтожу, но не позволю превращать в оружие по приказу! — Не забывайтесь! — Это вы не забывайтесь! Здесь, из нас двоих, рожать меня заставляют! А потом продать ребенка в угоду чьего-то приказа! У вас полно увлечений, вот пусть они и рожают. Так уж и быть, признаю вашего бастарда, выдав за своего. — Это приказ короны. — Процедил сквозь зубы граф. — Обман — казнь. — Тогда, удивите меня условиями договора, ваша светлость. В ином случае, я сделаю то, что сказала: не дам манипулировать моими детьми! — из гостиной она вышла, громко хлопнув дверью. Граф не пошел за разъяренной миледи. В отличие от нее, он давно привык к тому, что его приказы и желания — выполняются беспрекословно. И она, эта графиня, как миленькая, поедет в столицу, и родит ему наследника. Не родилась еще женщина, которая ему хребет перебьет! Не на того напала, кошка драная. Леона-Франциска, запершись в кабинете, ходила из угла в угол. Ситуация для нее складывалась бы хорошо, не будь она твердых убеждений. Продать ребенка за собственное положение, это низость. К тому же, никто не застрахован от того, что родится девочка. И что, прикажете рожать до сына?! А если вообще сыновей не будет? Если будут только девочки? Тогда что? Конечно, Леона-Франциска поймана в клетку, потому как замужем. И идти по пути скандала, лично ей, каждый шаг передавит глотку. Даже если сказать о том, что консумации брака не было, ее же и высмеют. Приказ короны, который перебивает договор, заставит его изменить. Одной только фразы со смыслом «так полюбили друг друга, что условия бумажек не волнуют», будет вполне достаточно разрушить выстроенный замок из песка. Присев на край стола, графиня думала о сложенной ситуации из мозаики обстоятельств. Если графу приказала корона, он ни за что не отступится. Тут не только дело в чести, но и головы лишиться можно. А раз так, то этот вольнолюб начнет выкручивать ей руки. Банально, силой увезет в столицу. И никто не защитит, так как он ее муж. А для общества сочинит правдоподобную историю того, как его супруга сбежала, потому как поссорились. А он, де тайно, де денно и нощно, искал любимую, спать не мог, есть не мог, да и вообще, выл в подушку при лунном свете. А кто не верит, подходи, дуэль и все дела. Тяжело вдохнув и выдохнув Леона-Франциска прикрыла глаза. Если бы только просто в столицу на бальный сезон прокатиться, то оно и потерпеть можно. Но, ребенок привяжет к графу. У них был договор, с которым она, одна из пяти сестер, согласилась. Ее устраивало то, что супруг жить будет в столице, а она в провинции, и видеться они не будут. Наследника ему родит любовница, от которой он захочет детей. Молодая графиня была согласна на это… но отдать собственного ребенка в угоду каприза? Граф явно натворил что-то, вот его корона и наказала. О том, что молодую супругу вольнолюб отправил подальше от столицы, корона узнала легко. И то, как их свадьба прошла, тоже легко выяснилось. Графиня не обманывалась, просто не знала масштабы и скорость исполнения приказов коронованных особ. И по итогу расследования царской персоны, да промашки графа, было вынесено наказание. Вот только, от этого граф нисколько не пострадает. Ему то что? Сунул, высунул, да и пошел, а рожать будет Леона-Франциска. И ребенком ее припугнуть будет легче лёгкого. Вот только продавать свое сердце она не научилась, даже живя в семье, где долговые обязательства существовали с момента ее рождения. Прикрыв глаза, графиня покачала головой. Никто не позволит наследнику уехать из столицы. А ей, если родит девочку, придется жить там, пока не родит мальчика. Конечно, если граф не додумается найти ребенка мальчика, и выдать за дитя кормилицы родную дочь. Но такие аферы наказуемы, и он сам озвучил вид наказания. *** Адвокат, который составил договор, по его мнению, идеальный, ждал ответ от графини. Они сидели в кабинете графа, ожидая, когда миледи прочтет условия. Леона-Франциска, обдумав все, заработав мигрень, играть по правилам мужчин не собиралась. Договор составлен хорошо, но составлял его мужчина. Бессердечная скотина, — так звучала ассоциация в голове миледи, пока она читала пункты. Когда чтиво закончилось, женщина задала вопрос: — Вы в своем уме? — Простите? — адвокат моргнул. — Желаю вам родить, а затем перечитать тот бред, который вы здесь написали. Вам обоим желаю пройти через роды, а до этого девять месяцев поносить дитя под сердцем. — Леона-Франциска плавно встала, заставляя встать мужчин. — Я этот бред подписывать не буду. Всего хорошего. Она вышла из кабинета, оставив адвоката и «супруга на бумаге» в одиночестве. Граф, который лишь сощурился, заставил второго мужчину ощутить озноб по телу. Такое давление шло от человека, что дышать становилось трудно. А ведь он привык получать то, что хочет. Графиня же, предполагая нечто подобное, не могла не беспокоиться. Заставить ее граф может, но пока бездействует. Но вот что он сделает, когда терпение закончится? Только сдаваться она не собирается, ведь на кону будущее ее ребенка, а не просто писулька чернилами! Ребенок! Живой, дышащий, беззащитный… и продать? Себя Леона-Франциска продала за цену в спокойное будущее, но сделать такое же с собственным ребенком не осмелится. Конечно, можно подумать, что набивает себе цену, ждет подходящих условий. Да и ее прошлое в родной семье не оставляет хорошего впечатления. Человек, с извечно блестящим клинком над головой, именуемым «долг и кредиторы», любыми средствами будет стремиться, более не испытывать подобного. К богатству, к славе, к власти, лишь бы не видеть сальных лиц тех, кто прибыл получить свои деньги. Прибыл именно тогда, когда у тебя их нет, и навряд ли появятся когда-либо. Леона-Франциска могла распоряжаться лишь своим телом, дабы добиться безбедного существования. У нее есть та черта, через которую переступить не может. И этой чертой является торговля детьми, при любых ситуациях, при любых условиях и заверениях. Даже то, что ребенок будет жить с отцом, не умаляет того факта, что за это миледи получит плату. А это уже торг, это уже личное табу.