Леона-Франциска де Базельесци

Они договаривались больше трех недель! Адвокат, нервно икая, при каждой встрече, с разрешения графа, составил дополнение к брачному договору именно так, как добивалась графиня. До шестнадцати лет ни один ее ребенок, будь то мальчик или девочка, не будет жить отдельно от матери. И станет ли им домом столичный особняк, или эта захолустная усадьба, значения не имеет. В шестнадцать, когда наступает пора дебютов, дети будут решать сами — жить в столице, или там, где их матушка. Также в договоре указывалось, что содержание любого ребенка, вне зависимости от пола, будет одинаковым. Также не будет зависеть, сколько детей Леона-Франциска родит. И от кого. Она, согласно договору, соглашается рожать до появления наследника, а граф соглашается содержать ее бастардов после появления на свет сына. Конечно, если таковые будут, ведь сама графиня не гулящая девка, а уважающая себя женщина. Вот только кто поручится за отсутствие ошибок или отсутствие судьбоносной встречи и вспыхнувшей симпатии, любви? Единственное, в чем она не наглела, так это в передаче фамилии бастардам и наследовании, но содержание будет поступать из кармана графа. Графиня же, родит или не родит от кого-либо ребенка, кроме законного супруга, его собственных бастардов, которых он захочет принять в семью, признает безропотно, как и оговорено в договоре. Казалось бы, такой договор абсурден! Не выгоден графу. Да и адвокат выл белугой из-за этого. Вот только натура вольная, привыкшая добиваться своего, вошла в азарт, и плевать на ставки, риски и потери. Он согласился, в уме поставив крестик: условия можно изменить. Да и не факт, что графиня сможет завести любовника. Уж граф умеет беречь свои границы, ни одна мышка не проскользнет! После подписания изменений в договоре, Леона-Франциска приступила к изучению этикета. Когда же граф приблизился, намекая на супружеский долг, получил недоуменный взгляд и фразу: — Вы собрались меня с животом на первый бал привезти? А кто заткнет рты сплетникам? Кто поверит, что вы отец ребенка? Граф, рыкнув, отступился. Азарт погони у него разыгрался, тем более что с супругой они стали чуть больше времени проводить вдвоем. Не сказать, что графиня писанная красавица, но и не уродина. У нее ясные синие глаза, темный каштановый цвет волос, приятные черты лица. Фигура, под тканью нарядов, угадывается объемная, но не излишне. Не сказать, что осиная талия, но и толстушкой не назовешь. Округлая, в меру, и где надо наличествуют выпуклости. Сам граф не писаный красавец, но умеет обольщать, смотрит жарко, и коварно подкрадывается к жертве. И покрасивее него есть мужчины, взять того же рыцаря, что с ним приехал. Гораздо красивее мужчина, и сильнее, вот только огонек с перчинкой пылает в глазах графа, а у рыцаря снулая рыбка. Оттого и интереснее граф, нежели рыцарь. По фигуре справный, не тощая селедка. И клинок в руке держать умеет, и в седле отлично держится. Поставив его рядом с Леоной-Франциской, или любой другой женщиной, своей мужской энергетикой только украсит ее, и подчеркнет само существование. Еще бы он осознавал существование женщин, как нечто ценное, а не просто тело для удовлетворения своих плотских желаний. Цены бы ему не было! Цена ценой, а графиня получила что хотела. К тому же, до весны граф был вынужден оставаться на территории усадьбы. И ему, скорее всего, пригрозила корона, потому как в бордель носа не казал. Друг его уехал, но все остальные остались. Чопорная мадам Бьеттэ, зацепившись языком с Руппе, а затем и с мадам Яной, присмирела. Одна женщина пообещала выдрать космы, если еще раз с нравоучениями влезет. Вторая же многозначительно показала скалку, сообщая, что этот предмет замечательно воспитывает длинноносых гостей. Жаловаться на деревенщин мадам Бьеттэ не считала своим долгом, приравнивая к оным и графиню. В отличие от нее мадам Энни оставалась в полнейшем восторге от своей ученицы. Что-то она знала, так как росла не в хлеву. Пусть и бедные, но аристократы, и кое-какие правила этикета знали. Что-то графине удавалось в силу природной грации. Все остальное Леона-Франциска брала напором и упрямством. Также ей приходилось решать вопросы, связанные с усадьбой. Граф, который ранее не интересовался этим местом, развел руками, сообщая, что это ее территория. В ответ на это она выставила ему счет за проживание и пропитание незваных гостей. И напомнила, что всю ту свору ртов привез именно граф, и именно он обязан позаботиться о них, а у нее бюджет расписан аж до осени следующего года! Граф, вздернув брови, глянул на итоговую сумму, кивнул головой адвокату, который в данный момент был кошельком. Адвокат, получив бумажку, чуть приоткрыл рот от удивления, но кошелек открыл и деньги выложил на стол. Леона-Франциска кивнула головой управляющему, который монеты подмахнул, словно так и надо. КомедиА! Актеры не нужны, со смеху помереть можно. Мадам Энни, которая присутствовала при разборках, тихонечко хихикала в веер, прижимая его к лицу. Как оказалось, это со слов мадам Бьеттэ, учить деревенщину куда веселее, чем благородную девицу в столице. Таких азартных и ярких перепалок, в присутствии посторонних, себе не позволяла ни одна семья. Конечно же, мадам Бьеттэ пилила мозг мадам Энни своими жалобами, недовольством, но ничего не могла поделать. Она, по задумке, должна была стать главной горничной графини, когда они прибудут в столицу. И графиню главная горничная обязана знать, а не увидеть только по приезду. Вот только деревенщину хранит такая же деревенщина! Руппе, как бешеная псина, каждый раз, и в любую секунду, ярко и колко, высказывается в адрес чопорной и сверх правильной мадам Бьеттэ. И наказать ее нельзя — защищает графиня. Граф в эти разборки лезть не собирается, не собирался и не соберется никогда. Вот и остается лишь жаловаться утонченной мадам Энни, да ждать, когда наступит весна. К сюжету комедии, спустя два месяца после подписания договора, прибавилась эпопея того, как в замок девицу приводили. Вольный граф, оголодав, затребовал себе в койку ультиматум: или вы, графиня, или девку из борделя! Графиня фыркнула, но пообещала снести головку с плеч, если хоть краешком глаза заметит шлюху в доме. Оно, со стороны, граф — хозяин, и мог бы привести кого угодно, и когда угодно. Вот только приказ короны, явно с условиями, осаживал буйную голову клацать зубами. В итоге, эпопея доставки, обслуживания, а также выведения за границу замка, вылилась в набор шаржей, которыми друг друга веселили слуги. Благо две мадам, что обделялись челядью, ничего не прознали. Хотя, мадам Энни посчитала бы обидным не услышать в подробностях столь пикантную историю. Уж она бы посмеялась вволю. В таких веселых и не очень сюжетах прошла зима и первый весенний месяц. Леона-Франциска, вместе с управляющим, распечатала заначку в пять тысяч шельге, даруя право начинать дела, отложенные на весну. Сразу стало заметно оживление по замку, заставившее гостей крутить головами. Граф, который от скуки помирал, и на охоту через день выбирался, кивнул адвокату, который передал графине мешочек с золотыми. Графиня, прикинув вес монет, не стала отпускать едкое замечание, что осело на языке, а прибрала финансы до лучших времен. Удивительно столь бережливое отношение к деньгам, притом, что рядом супруг, целый графский отпрыск. Хотя, он уже граф. Его отец, из-за состояния здоровья пост передал сыну, как раз через полторы недели, как тот женился. Так что да, это полноценный граф, но его супруга копеечки считает… какой скупой мужик, однако! Леона-Франциска, составляя план на будущее, в дело ввела мешочек, полученный от адвоката. Вызвав управляющего, показала новые финансы, также свои записи, куда можно потратить. Спустя пару часов совместной работы, две головы породили годную версию вложения денег. Сначала решено было восстановить одну из мастерских, нанять людей, и начать работу. Когда мастерская с колена поднимется, с ее дохода после всех вычетов, можно будет поднять вторую мастерскую. После этого можно думать о чем-то еще. Хотя сад и пашню уже сейчас необходимо готовить. Садовник, которого они наняли, приходил не так давно, проверить состояние укрывного материала, не поломаны ли ветви, не погрызли ли стволы мыши. Мужчина он умелый, и сам у себя дома выращивает плодовые деревья. С его совета саженцы будут закупаться, рассаживаться. *** Модистка, которую пригласили, сначала имела беседу с мадам Энни и мадам Бьеттэ. Эти дамы знали, что нынче в столице модно, а специально по их заказу к весне привезли каталоги. После всех шепотков, восторженных ахов-вздохов, Леону-Франциску заловили в сети и окружили с вопросами. Графиня, как и любая женщина, вещи красивые любила. Вместе с модисткой пересмотрела каталоги, выбрала несколько понравившихся фасонов, что будут идеально сидеть на ее фигуре, после чего пришлось выбирать ткани. Здесь им помогала мадам Энни, которая критиковала многие из предложенных, но при этом аргументировала это так искусно, что никто не обиделся. По итогу, графине пошить должны были к середине второго месяца весны пять платьев, один костюм для верховой езды и одно бальное платье. Так как возвращение намечено к первым числам мая, времени для пошива первого платья совершенно не будет. А так как это первый выход графини, покупать готовое у модисток столицы — моветон. Может статься так, что на балу попадется девушка в точно таком же платье. И что тогда делать? Так что решено было отшить его сейчас, а на последующие балы и рауты, да чаепития, граф озаботит своих столичных слуг. Графиня с доводами спорить не стала, тем более что у нее голова болела о делах в имении. И в отличие от супруга, она работала не покладая рук. Чем ближе был май, тем больше работы было у графини. Более того, ко дню пашни нужно нанять работников. Также строителей для восстановления одной из мастерских. По этим причинам спорить о каких-то там платьях сил просто не было. Граф, наблюдая за деловитой супругой, посмеивался над ее энтузиазмом. Не факт, что она сюда вообще вернется. Вот сейчас вкусит столичных страстей, пройдет забег по балам, отсидит филей на раутах, да и забудет о заброшенной усадьбе. Граф был уверен в этом больше, чем в отсутствии лысины у себя на голове. И имея стойкое убеждение, он не озвучивал его. Дразнить графиню хотелось, вот только правила приличия приходилось соблюдать, да перед слугами не позориться. В таком неспешном темпе, скучном для графа, закончились дни перед намеченной датой отбытия. Что удивительно, так это полное оживление усадьбы. Что и говорить, рука хозяйки чувствовалась с первого взгляда. К теплым дням граф увидел работников на крыше центральной части замка. Они снимали черепицу, ремонтировали перекрытия, укладывали новую, одинаковую. Одно только это могло удержать верхние этажи от разрухи еще лет десять. Леона-Франциска, оставляя указания управляющему, садовнику, конюху, и даже кухарке, в течение целой недели была недоступна для мадам Энни. Также игнорировала вдруг ожившую мадам Бьеттэ. И совершенно не обращала внимание на повеселевшего графа, чувствующего скорейшую отправку к увеселениям и праздности. Может у него кое-какие дела были, Леоне-Франциске оное известно не было. Как-то так сложилось, что «бумагой писанного» супруга она воспринимала как бездельника, вольнолюба и транжиру. Граф, который об оценке, данной ему супругой, ничего не знал, конечно же развеивать убеждение не спешил. Ко дню отъезда усадьба дышала, как если бы в комнате закончился кислород, а затем распахнули окна. Гости вещи собрали загодя, в нетерпении отсчитывая время до отправки. Управляющий, который уже выполнял некоторые пункты плана, составленного вместе с графиней, отчитывался о проделанной работе, а также заверял, что медленно и верно начнет поднимать мастерскую. По задумке графини, первое что они будут делать, это плести кружева. Для этого не требуется какое-либо дорогое оборудование. Главное: теплое здание, склад под нить и товар. Кружевниц, в течение зимы, графиня разыскивала в городе и пригородных поселениях. Несколько женщин согласилось переехать. Вот для них был построен просторный дом, с отдельными комнатами, но общей кухней и купелью. Продать кружево, подготовленное в течение зимы, оказалось не трудно. Договор с двумя магазинами ткани, а также купцам, что должны были прибыть в мае по реке, начинал первую цепочку деловых отношений между усадьбой и внешним миром. Леона-Франциска, вместе с женщинами усадьбы, минуя двух мадам, разрабатывала рисунок кружевного полотна. Передавала их мастерицам, что зимой занимались плетением дома, а по итогу самые лучшие работы откладывались для продажи купцам. В лавки кружево было передано по низкой цене, так как, и качество у него не очень, и материал использовался не самый лучший — экономили, заставляя мастериц набить руку. Кружевницы, получающие несколько шухо с рулона кружева, или воротничка с парой манжет, вскоре проявили нешуточный интерес по улучшению своих навыков. Ведь, если изделие будет высокого качества, его продадут дороже, соответственно и прибыль мастерицы будет больше! Где ж тут азарту и желанию к совершенству мастерства не прибавится? Управляющий головой кивал, говорил, что будут искать не только мастериц, но и учениц подберут. Графиня, когда получила на руки журналы из столицы, просмотрела кружево, а также взяла по кусочку от привезенных для модистки. Благодаря этому разнообразие рисунка, а также комбинация элементов, расширила палитру изготавливаемых изделий. Кружевницы, что работали зимой и в начале весны по домам, получили свою оплату с продажи. Итоги удовлетворяли всех. Также слух о наборе умелых рук, и не обязательно с опытом, постепенно распространялся. Это облегчит выбор для управляющего, а также заполнит мастерскую не только умелицами, но начнет обучение учениц. В общем, графиня уезжала из усадьбы, которая начинала вдыхать свежий воздух. Леона-Франциска, верящая в то, что план будет выполнен, могла сильно не волноваться о будущем этого места. Жить здесь она собиралась и после рождения детей. Если граф думает иначе, это его проблемы. Леона-Франциска полюбила эти места, ветхий замок и живущих здесь людей. А задел на будущее позволит развить мастерские, вырастить урожай в саду и на поле. В основном поле и сад должны кормить живущих мастеров на территории усадьбы, а уж их руки обязаны предоставить средства для развития. Прикрыв глаза, графиня, одетая в дорожный костюм, с легким сердцем садилась в экипаж. За усадьбу она не волновалась. Управляющий, человек прижимистый, но прекрасно разбирающийся в том, что необходимо сделать сейчас, а что и подождать может. Оставлять на него начало подъема этого места, совершенно не страшно. Тяжесть на сердце, и опасения в мыслях, легким саваном закрывали слово «столица», стоило про это вспомнить. Вот там графиня не знала, чего ожидать, и как ей жить. Сев на сиденье, прикрыв глаза, чуть нахмурилась. С ней в экипаж села горничная Руппе, от которой графиня не собиралась отказываться. В замке за всеми девками присмотрит мадам Яна. У нее это прекрасно получалось до прибытия графини, и после отбытия также прекрасно будет получаться. Также в экипаж села мадам Бьеттэ и сам граф. Второй и третий экипажи заняли остальные гости. Тронулись в путь без помпезного прощания, отдаляясь от оживленного замка. Часть зданий обросло строительными лесами, другая часть уныло смотрела в небо. Людей на территории прибавилось, звуки разнообразились, а экипажи плавно отдалялись. Внутри каждого средства передвижения царила разная атмосфера. В хозяйском тяжелел воздух от тишины. В том, где ехала мадам Энни, шла оживленная беседа. Тот, который занимали остальные гости, велось светское обсуждение. К первому постоялому двору экипажи прибыли поздним вечером, практически к загорающимся звездам над головой. От отряда рыцарей заранее вперед отправилась пара, чтоб найти место для ночлега, снять комнаты, распорядиться о наличии сносной трапезы, и для графини с графом горячей ванны. Итоги порадовали исполнением всех запросов. Граф, который наскучался в замке, решительно остался в общем зале, пропустить глоточек со своими людьми. Графиня поднялась в номер, где уже было все готово. Вместе с ней направилась и мадам Бьеттэ. В номере, раздевшись, Леона-Франциска принимала ванну, сидя в деревянной просторной кадке. Ее горничная Руппе, прислуживающая госпоже с первого ее прибытия в замок, на удивление мадам Бьеттэ, справлялась со своей задачей получше, чем некоторые горничные столицы! Эта деревенщина, и мадам Бьеттэ убедилась лично, была на редкость сообразительна, молчалива, и предана. В замок, вместе с гостями, прибыли и их слуги. У адвоката был помощник, у обоих дам по две девушки служанки, сэра Майнкойница сопровождало трое молодых парней-слуг, и, конечно же, с графом поехал его камердинер. Это гостей в день приезда было всего семеро, но в реальности людей прибыло намного больше. Один только отряд рыцарей насчитывал тридцать человек! Так что миледи была права, когда говорила об ораве голодных ртов. Спустя время, когда практически все гости перебрались в замок, верность графине была подчеркнута монолитной плитой: я служу графине, а не вам, ваша светлость. Удивительно, но слуги замка приняли графиню, но не приняли графа. Нет, они вели себя уважительно, не позволяли лишнего, вот только о миледи не произнесли ни единого плохого слова. И как мадам Бьеттэ убедилась, подкупить не удалось никого. Даже те два подростка, что помогали то на кухне, то горничной Руппе, стояли на стороне графини. Слуги гостей, умеющие плести свои закулисные интриги, также удивлялись, когда не получалось получить доступ к тайнам госпожи замка. Для них всех Леона-Франциска де Базельесци была закрытой дверью, к которой ключей и отмычек не нашли. При этом никто не создавал тайн, не пытался что-то скрыть. Леона-Франциска просто жила, направляла течение движений внутри замка. Казалось, слуги усадьбы сами выбрали сторону, без ее наставлений или приказов. И мадам Бьеттэ могла лишь согласиться с подобным решением. Какой бы ни была графиня, она госпожа здесь. Как бы ни относился к ней сам граф, перед законом и Богом — она его супруга. Слуги не имеют права возвышать себя над миледи, ибо чревато. Господа помирятся, полюбятся, а ты потом пострадаешь за все издевки. Также мадам Бьеттэ могла сказать, что графиня красивая молодая женщина. Видя ее тело, когда она принимала ванну, можно сказать, что граф останется доволен. Он любит налитую грудь, подтянутые ягодицы, и длинные волосы. У графини есть все это. Руппе, помогая миледи, делала все быстро, легко и аккуратно. Казалось, что ее обучали работе горничной с пеленок. Она быстро реагировала на озвученные, и нет, пожелания, выполняла указания без пререканий, и всегда стояла на страже своей госпожи. Чего только стоило ее дежурство возле кабинета, когда миледи и управляющий вели свои деловые беседы! Ни один слуга гостей не смог послушать, о чем они там шепчутся. Леона-Франциска, не подозревающая о бурном невидимом течении внутри замка, а также гуляющих мыслях в голове мадам Бьеттэ, приняла ванну, переоделась в спальное платье, накинула на плечи халат и приступила к позднему ужину. Спускаться или оставаться в общем зале желания не было, ни до принятия ванны, ни после нее. Руппе, следящая за тем, как кадку с водой убирают, искоса поглядывала за действиями мадам Бьеттэ, прислуживающей миледи за столом. На удивление слуг замка, эта чопорная женщина, со скверным характером, являлась отличной горничной. Помимо манер, и гордыни столичной представительницы, она вполне справлялась с задачей вторых рук миледи. Не очень у них с Руппе складывалось общение, но что касается госпожи — мнения совпадали. И сейчас, поглядывая за тем, как слуги постоялого двора прибираются, вытирая воду, вынося кадку, могла не беспокоиться: миледи будет обслужена за столом согласно ее статусу. Графиня отужинала в одиночестве, после чего посидела на стуле возле камина, а затем отправилась спать. О том, будет ли граф ночевать рядом, или ему определили отдельную комнату, совершенно не волновалась. Он пьет внизу — она уснет к его прибытию. В итоге так и получилось: графиня спокойно спала, граф утолял жажду выпивкой, слуги суетились. Наутро, ощутив дивный аромат от графа, и, более чем, от половины мужчин, графиня сморщила нос, отказалась ехать с супругом в одном экипаже. Место графа, без вопросов, заняла мадам Энни. Вместе с ней и настроение стремительно повысилось. Эта дама умело развивала беседу, попутно продолжая обучать миледи. И развивала-обучала еще десять дней, до прибытия в земли, близкие к столице. Два дня от остатка пути, граф и графиня должны проделать в одном экипаже. Если в течение практически всей дороги, из усадьбы в столицу, можно было ехать раздельно, то перед ней такой роскоши оба супруга лишились. Необходимо поддерживать репутацию и видимость счастливой супружеской пары. Хотя, кому оно надо, играть эту роль? Но, граф ничего пояснять не собирался, а графиня вдаваться в подробности не желала, по итогу сохраняя молчаливый нейтралитет к положению вещей. Леона-Франциска, выходя под руку с графом, за день до въезда в столицу, отметила оживление на территории постоялого двора. Именно от этой точки разъезда идет дорога в сторону имения, не самая развитая в плане торговли. Предпочтение отдавалось речному пути на кораблях и лодках, нежели тряска в экипажах да телегах. Так что торговцы меньше всего использовали наземный способ передвижения к речному городу с пятью островами, предпочитая свернуть вправо от столицы и сплавляться по притоку Горенки, Малому Усу. По этой причине трактиры и постоялые дворы располагались не менее чем в одном дневном переходе друг от друга. Перед столицей же, начиная с этой точки, будут встречаться грозди таких мест, где приветливый кров и рады гостям в любое время суток. Ступив на землю, устав от длинного пути, миледи Леона-Франциска думала о том, по какой причине граф не решил идти кораблем, а выбрал экипажи. Вполне возможно он не любит воду, или это тоже был каприз короны? Если второе, то капризная корона слишком сильно обиделась на графа, раз подвергает столь долгому пути молодую миледи. Если же данный шарж направлен на то, что графская чета любит романтику, путешествовать вместе, то это еще более абсурдная мысль, чем любая иная приходящая в голову. Любой скажет, что поженились они не по любви большой, а чисто из меркантильных соображений. Неожиданная встреча с кем-то из знакомых, заставила графа отыграть роль заботливого супруга, заставив молодую жену мысленно удивиться столь разительной перемене. Реально граф отыгрывает роль того, кто за любимой женой ездил, и от суеты столицы сбежал в тишину усадьбы, под крылышко любимой женщины. Разрушать игру графиня не собиралась, решив досмотреть акт «КомедиА» до конца. Не каждый день можно лицезреть актерскую игру, достойную рукоплесканий стоя. А граф, согласно наблюдениям молодой женщины, был достоин таких аплодисментов. Он представил графиню своим знакомым, которые с интересом осмотрели новое лицо. То самое, что спряталось от всех в далеком захолустье. Знакомые, сборная солянка из леди и джентльменов, как и граф с супругой, двигались в сторону столицы. Совсем скоро будет дан первый бал, открывающий сезон. Пропустить его нельзя, если ты хочешь вертеться в аристократических кругах. Более того, именно на этом балу будет праздновать именины отпрыск королевских кровей. Ну, никак нельзя пропускать такое событие! Вот поэтому аристократы торопились вернуться в свои резиденции, примерить готовые наряды и послушать первые сплетни. Группа друзей-знакомцев, также снявшая комнаты на постоялом дворе, с энтузиазмом взялась за расспросы. Главной темой было отсутствие графини со дня свадьбы. Конечно же, в лоб никто ничего не спросил, но, так или иначе, намеки сыпались со всех сторон. Леона-Франциска, устав с дороги, совсем скоро распрощалась с прилипалами, поднялась наверх, и без принятия ванны легла спать. Ближе к ночи пришел граф. В преддверии столицы он не посмел селить супругу в отдельную комнату. Пройдя внутрь, раздевшись, лег в кровать. Женщина рядом мирно спала. Его присутствие ее даже не разбудило, не заставило во сне пошевелиться. И как итог, графа раззадорило такое отношение к своей светлой персоне. Мысли заполнили его голову, заставляя решать ребус. Ведь супруга не робкого десятка, как оказалось. И упрямая. Невинная ли она девица, или уже давно кому-то подарила свой бутон, граф не интересовался. Вот только есть существенная разница в том, был ли ранее у графини мужчина или нет. И не в гордости графа дело. Если мужчины у нее не было, здесь и сейчас спать с ней нельзя. Следы невинности супруги на простынях постоялого двора, и это после стольких месяцев жизни бок обок в усадьбе? Это удар по гордости вольного ловеласа — не смог соблазнить собственную жену… стыд и позор, вам, граф! Граф, конечно, человек вольный, но не дурак же! Если ж графиня не невинная дева, не страшно. Он женился не потому, что хотел быть защищенным в плане наследников, а потому что ему просто нужен был законный предлог отвязаться от кое-кого. Требовалась невеста из рода, что согласится с его условиями. И какую невесту ему отдают, не важно. Самым главным условием было полное отсутствие скандала, связанного с именем невесты, и ее согласие уехать сразу после свадьбы. Граф получил и то, и другое. Вот только лежа с ней в одной постели, мужское жаждало, а мозг работал, дабы не опозориться. Меньше всего граф хотел прослыть человеком, от которого супруга, больше полугода после свадьбы, от супружеского долга сбегала. Немощным в своем мужском здоровье он прослыть не сможет, потому, как перед отъездом высший свет бурлил сплетнями об очередном романе. Бурном таком, ярком, с битьем тарелок и рогами будущего мужа любовницы. Ни к чему так и ни придя, граф понял, что за окном занимается утренняя заря. Прекрасно проведенная ночь будет подтверждена любопытствующими взглядами: граф усталый, взъерошенный, задумчиво-мечтательный. Протерев рукой глаза, пальцами постучав по переносице, он встал, оделся и покинул комнату. Супруга так и не проснулась — вот у кого крепкий и здоровый сон! Спустившись, получив легкий завтрак, граф продолжил думы думать. Что ждет его в столице, после небольшого отсутствия? Скандал улечься должен был еще несколько месяцев назад. Корона и граф-отец получат подтверждение того, что он действительно женат — супругу в столицу везет, не так просто, а по случаю запроса важных персон! Дальнейшие шаги регулировать не требуется. Графиня поставлена в известность, что нужны наследники. О большой и яркой любви речи не идет, но минимум внимания оказывать он должен. Также, согласно договору, графиня не имеет право рассказывать о том, на каких условиях был заключен их брак. Еще в усадьбе версию их встречи, и принятого решения о бракосочетании, предоставил адвокат. Дальнейшие шаги от самого графа не требуют бить лицо в лепешку, и тем более не заставляют забыть про свои амурные дела. Графиня родит, на выгодных для нее условиях. Принудить силой Эмиль-Рамон мог бы, да чревато. Стоит только пойти слуху, что он сделал со своей женой, и корона ему пинцетом аккуратную лысину на голове сделает. А может и не только на ней! Думы прервал сэр Майнкойнц, севший рядом за стол. — Утро доброе, сэр. — И вам доброе. — Эмиль-Рамон прикрыл глаза, подавив зевок. — Видимо ночь, вы провели бурно. — Подмигнул помощник и достаточно близкий друг, выходец из рода баронов. — Более чем. Посыльного отправил? — Да. — Сэр кивнул головой. — Еще на рассвете пара отправилась. Резиденция будет готова к вашему прибытию. — Модистка? Ювелир? Кожевник? — Всех оповестят. Граф мог лишь кивнуть на слова друга и самого верного человека в своем окружении. Помимо всего прочего, на него можно было положиться даже в мелочах. Сейчас этими мелочами был банальный гардероб графини! Удивительно или нет, но вместе с пошитыми платьями перед отъездом, багажа у супруги было в два раза меньше, чем у него самого. И это у женщины, что имеет аристократические корни, а также в мужьях целого графа. Да у мадам Бьеттэ и то платьев больше, чем у графини. Об этом сообщила сама чопорная мадам, когда сундуки крепили к экипажам. И сообщила с таким укором, что кошелек графа, а именно адвокат, тот самый мистер Оло, покрылся пятнами стыда. Ну, здесь вины адвоката нет. О том, в каком состоянии усадьба, и место для проживания графини, не знал даже сам молодой граф. Та сумма пособия, аж в десять тысяч шельге, более чем существенная для пошива платьев, обуви, покупки украшений. Фактически десятая часть стоимости капитального ремонта целого замка. Это большая сумма, для гардероба. И все же, увы и ах, новые платья графиня получила только потому, что необходимо ехать в столицу. И по этой причине такими мелочами озаботиться пришлось самому графу. По прибытии мадам Энни передаст модистке мерки, а также опишет вкусовые предпочтения молодой графини. И пока пройдет первый бал, а за ним и одно светское мероприятие, подоспеют новые наряды. Именно в этих мелочах пришлось разбираться его ближайшему доверенному лицу. У адвоката своих дел куча, а камердинер, что прислуживал господину, руководит всеми нюансами в пути. Графиня, на удивление, спустилась через двадцать минут после графа. Она уже умылась, причесалась, надела дорожный костюм и была готова отправляться. О завтраке позаботились горничные, поэтому к столу супруга не присоединилась. — Друг мой, вы поссорились? — задал вопрос один из аристократов, любопытный до всяких сплетен и распрей. — Нет, с чего бы? — пошло подмигнул граф. Понявшие намек люди заулыбались, кто-то отвесил фривольную шутку, получая за нее словесную пощечину от дам. Трапеза прошла достаточно весело, после чего все засобирались в дорогу. Граф, который ночью глаз не сомкнул, через час пути задремал. Графиня, увлеченная беседой, на него не обращала внимания. В дороге встречалось много экипажей, а также конные отряды. Кто-то здоровался с проснувшимся графом, кто-то подъезжал ближе, перекинуться парой слов. Под вечер граф вышел из кареты, вскочил в седло приведенного жеребца, и до постоялого двора к женщинам не возвращался. На его территории, как и положено мужу, проводил супругу до комнаты, а потом немного посидел внизу, поговорил со знакомыми, после чего откланялся. Леона-Франциска, не успевшая лечь спать, немного удивилась столь раннему приходу мужа, но ничего не сказала. Конечно, она испытывала небольшую неловкость в его присутствии, находясь в халате поверх ночного платья, вот только вслух это выразить, не посчитала разумным. О том, что происходит между мужем и женой, матушка ей доходчиво объясняла. Также слуги, что шептались о своих любовных похождениях, оказались прекрасными учителями. К тому же, наследника то им придется как-то сделать. — Уже ложитесь? — спросил граф. — Да, а что? — Леона-Франциска заплетала ночную косу, сидя на кровати. — Да нет, ничего. Вопрос для нарушения тишины, не более. — О, ну если только это. — Графиня пожала плечами. Через пару минут женщина, совершенно не заинтересованная в мужчине, просто легла спать. А ведь это кольнуло, задевая чувство собственного достоинства вольнолюба и аристократа в одном лице. Эго мужчины подстегнуло подобное поведение, а в мыслях прогулялась фраза: — «Цену себе набивает!» Вот только Леона-Франциска действительно не была заинтересована в нем, как в мужчине. Будучи девушкой, уже ощутившей на себе всю силу пренебрежения «бумажного мужа», и не видя в его жестах хоть какой-нибудь интерес к себе лично, как к женщине, не видела перед собой мужчину. Он был просто фамилией и кошельком. С первого дня знакомства, то есть на церемонии в храме, и по сей момент, граф оставался «человеком на бумаге». Для миледи он не существовал, она его просто не замечала. Есть договор, его пункты, и неожиданная ситуация в виде прибытия лично туда, где графиня поселилась. С самим графом они общались мало, хоть и проживали под одной крышей. Чисто внешне он ей не нравился; по характеру и делам — тем более. Поэтому находясь в одной комнате, с брачными обетами за спиной, ничего не испытывала: ни трепета, ни волнения, ни желания. Зато граф, мужчина, наслаждающийся жизнью, и знающий насколько сладко бывает в компании симпатичной женщины, недоумевал от ситуации. Да банально, он не мог понять, как это так, его и не хотят? Он и помыслить не мог, что может быть не желанен для женщины. Ни ненавистен или омерзителен, с таким отношением леди хватало в обществе, а просто нежеланен, как мужчина. И так как он не принимал подобное положение вещей, как аксиому ситуации, мысленно выворачивал ее наизнанку и подстраивал под себя, придумывал и додумывал, формируя личное мнение об отношении к своей персоне. Как итог всех дум, граф остановился на том варианте, где графиня откровенно, и чисто по-женски, своим поведением показывает свое недовольство. Мол, ее там что-то задело, и она решительно жаждет задеть в ответ. А это, как правило, решаемо, в отличие от настоящего безразличия. Ну, что поделать, заблуждаться можно и на пустом месте, и граф не идеальное существо. Гордыня и тщеславие у него есть, эгоизм тоже взращен, а самолюбие лелеется и кормится. Леона-Франциска, так же, как и супруг, не идеал женщины, к тому же совершенно не знает мужчину рядом с собой. Соответственно, не осознает, о чем тот может думать, и какие ярлыки к ее голове крепить. В данный момент она просто засыпает, даже не догадываясь, о патриархальных планах покорения и взятия бастиона, придумываемых дражайшим супругом.