Леона-Франциска де Базельесци

Леона-Франциска с наслаждением грелась в душистой воде, заполнившей просторную ванну. Вот уже вторые сутки они в столице. Помпезного въезда, как и толпы встречающих, конечно же, не было. Просто прибыли, проехали до резиденции, после чего вошли внутрь. Слуги поприветствовали молодого графа, графиню, после чего похлопотали над ними, уставшими с дороги. К вечеру прибыла модистка, которая встретилась с мадам Энни. Прибыла только лишь для того, чтобы отобрать несколько цветов платьев для чаепитий, и еще одного ближайшего бала. После этого графскую чету оставили в полном покое. Граф, который на территории усадьбы получал отчеты и запросы из резиденции, окунулся в дела, запершись в своем кабинете. Его супруга просто отдыхала, не двигаясь с территории личных покоев ни на шаг. — Миледи, в этом месте не слуги, а какие-то копии мадам Бьеттэ. — Жаловалась Руппе. — С ними очень сложно беседу вести. Такое ощущение, что говорю с одним и тем же человеком, хотя лица разные. — Думаю, они просто насторожены по отношению к тебе. — Ну, да. Я ж, по их мнению, деревенщина. — Руппе пожала плечами. — Ты замечательная девушка. — Леона-Франциска прикрыла глаза. — Совсем скоро они это поймут. Мадам Бьеттэ ведь поняла, и они поймут. — Ага, а перед этим я все круги ада пройду, пока буду оправдывать ожидания. — Руппе скривилась, осмотрела ванную комнату. — Здесь все такое помпезное, вычурное. — В Моинт-холле проще обстановка. — Усмехнулась графиня. — Миледи, не сравнивайте. Здесь, по крайней мере, не дует из каждой щели. — Руппе вздохнула. — Не волнуйся, совсем скоро Моинт-холл будет восстановлен, и сквозняки станут лишь воспоминанием. — Это чудесно звучит, миледи. Леона-Франциска улыбнулась словам своей горничной. Скорее всего, Руппе не верит, потому как посмотрела своими глазами на убранство столичной резиденции. Не верит в то, что миледи захочет возвращаться в усадьбу. И тем более не верит в то, что она продолжит восстанавливать разруху. Ведь туда требуется вложить внушительную сумму. Ситуация для дум складывала свои ребусы. Граф, по какой-то причине сослал супругу, а затем приехал за ней. Слуги, кто служил миледи, прекрасно знали о том, что ни единой ночи они не провели вместе. Более того, граф осмелился привести на территорию Моинт-холла женщину из борделя, для своих утех. Также к ребусам и их сложности, если собрать все события воедино, добавляли краски нередкие скандалы в течение целого месяца. Скандалы в присутствии адвоката, который под конец нервных дней икал, когда речь заходила о милорде или миледи. Слуги не понимали, по какой причине была ссылка миледи, а затем не могли понять, почему за ней приехали. И Руппе, которая имела на шее голову не только для красоты, простые цифры ситуаций складывала в единую картину. Итоги, на данный момент, заставляли грустить. Моинт-холл, для нее, являлся родным домом. Она никогда не хотела выбраться в другое место, или служить богатой госпоже. Многие люди скажут, что кривит душой, не сознаётся в потаенных мечтах, но это не так. Руппе действительно любит то место, где жила с детства. И его запустение для нее болезненно, а свежий глоток воздуха, данный миледи, смог заслужить признательность всех, кто живет в Моинт-холле. Вот только, если милорд и миледи помирятся, разве граф отпустит супругу? Также, при полном безразличии к усадьбе, разве сейчас начнут в нее вкладывать хоть какие-то средства и силы? Миледи вернули в резиденцию, аж в саму столицу, к богатству, аристократическому миру. Разве ж возможно, чтоб графиня противопоставила блеску и роскоши потрепанный замок на окраине страны? Конечно же, нет! При всех удручающих думах, Руппе помалкивала, потому, как была приучена смотреть больше, чем говорить. Ванная, помощь в одевании, создании незамысловатой прически, отвлекли Руппе от удручающих мыслей. Когда миледи была готова, они покинули ее покои. Удивительно, но рядом тут же выросла фигура того самого рыцаря, что предпочитал стоять и смотреть в окно, пока господа разговаривали, или решали свои вопросы. Как его имя, миледи знать не знала, да и не хотела, если уж честно. О том, что он ее сопровождающий, а также охранник, милорд сообщил. Леона-Франциска подобную модную тенденцию среди аристократов не стала оспаривать. Ей нечего скрывать, пусть хранит и следит, раз уж граф желает знать о каждом шаге своей супруги. Примерно ко второму повороту появился один из старших слуг, предложивший свои услуги по сопровождению. Миледи не стала отказываться. Вскоре ей провели экскурсию по резиденции, и не только внутри здания, но и выведя в сад. День стоял теплый, летали бабочки, распускались ранние весенние цветы. Сад оживал, красовался своими формами и видами растений. — Как называется этот куст? — спросила Леона-Франциска. — Малиновник синий. — Отозвался сопровождающий слуга. — Очень распространенное растение. Через неделю распустит свои цветы. Цветы мелкие, но практически сплошным ковром. Очень красиво, когда несколько кустов разных расцветок находятся рядом. Миледи осмотрелась, прикидывая на глаз, как бы приобрести несколько кустиков, да отправить в усадьбу. Руппе, которая сразу поняла интерес миледи, постаралась запомнить название кустарника. Потом она напишет письмо в усадьбу, спросит у садовника, когда лучше всего кусты эти покупать, и высаживать в грунт. Прогулка по саду затянулась до обеда. Под конец графиня просто сидела в беседке и любовалась природой. В этом месте ей делать совершенно нечего, поэтому в какой бы части резиденции ни находилась, все едино: скучно. Да, конечно же, глупо отрицать, что это строение роскошно, как снаружи, так и внутри. Вот только ледяное это строение, со всеми этими благами. И мужчина ледяной, и слуги ему преданы, и положение графини лишь на бумаге писано. Единственный человек, что стоит по ее сторону и руку, это горничная Руппе. — Миледи, обед готов. — Прибывший слуга сообщил о времени трапезы, после чего удалился. Рыцарь, а также сопровождающий слуга, стоявший недалеко от беседки, хранил молчание. Леона-Франциска, мысленно вздохнула, плавно встала со скамейки, и направилась назад. Внутри резиденции, согласно этикету, сначала пришлось переодеть платье. То, что было на ней, это для прогулок на свежем воздухе. Более легкое, домашних цветов и простого фасона, предлагалось надеть к выходу в столовую. Готовая к совместной трапезе с супругом, миледи прибыла в бирюзовую столовую. Милорд уже был там, ведя беседу со своим другом, Клод-Кассандром де Фаро, графом Альменским. Они неторопливо о чем-то говорили, держа в руках бокалы с каким-то напитком, карамельного оттенка, но кристально прозрачным. Когда же графиня вошла, мужчины отвлеклись. — Миледи, мое почтение. — Тут же прижимая руку к груди, и чуть склоняя голову, гость поздоровался. — Долго же вы гуляли, графиня. — И вам здравствуйте, граф. А что мне еще остается делать, кроме как праздно проводить время в течение дня? — она позволила поцеловать свою руку гостю, мягко улыбнувшись ему, задевая тем самым своего супруга. — Присядем. — Граф, не желая играть перед тем, кто был в курсе ситуации, пригласил всех за стол. Слуги, которые вошли после миледи, и не слышавшие их короткий диалог, сноровисто обслужили господ, после чего отошли ближе к дверям. Леона-Франциска, изогнув бровь, осмотрела то, что ей предлагали под первым блюдом. — Граф, я, конечно, понимаю, что вы мою персону видеть желаете в последнюю очередь, но зачем же так явно это показывать? — и ее взгляд был переведен на лицо супруга. — Миледи? — друг в недоумении посмотрел на графиню, после чего на графа. Если честно, то не только он, но и сам граф не понял, для чего была сказана эта фраза. — Поясните? — граф чуть нахмурился. Леона-Франциска скривила губы, после чего краешком пальцев отодвинула от себя тарелку. — Насколько я знаю, мадам Бьеттэ считается одной из моих горничных. И она столь явно показывала гордость столичной прислуги из Вашей резиденции, что нареканий не вызывала. Вот только, куда делась ее въедливая натура до мелочей? — Графиня, объясните понятным языком. Кружева будете плести на балах и раутах. — Граф посмурнел, потому, как только что его супруга ударила именно его, ведь привезенная мадам сделала что-то не так. А раз это им выбранная горничная, то ему и держать ответ перед миледи. Да, она считается Её горничной, но служит-то она графу. — Я ни в каком виде, рыбу, не ем. И об этом, деревенщины, как их называет мадам Бьеттэ, говорили, и не раз. А что у нас тут? — она опустила глаза вниз, осматривая тарелку. — Рыбный суп с травами. Чудесный способ пригласить супругу на обед и оставить ее голодной. Моя вам благодарность, ваша светлость. — Плавно встав, Леона-Франциска мягко улыбнулась другу графа. — Приятного аппетита, надеюсь, хоть чьи-то вкусы за этим столом были соблюдены. Прошу меня простить, аппетит пропал. Графу сказать было нечего. На столе, от первого блюда и до последней закуски, лежала рыба. Даже салат и тот, рыбный. И тарталетки в прослойках с икрой. Друг, который встал на ноги, когда миледи встала, почувствовал себя очень неуютно. Граф же сощурил глаза. — Друг мой, прошу простить за семейную ссору. — Бывает. Сам знаешь, женщины обидчивы, если имеют право именоваться супругой. — Клод-Кассандр усмехнулся. — Моя миледи одела бы мне на голову тарелку с рисовой кашей. Граф, в отличие от ушедшей супруги, трапезу не прервал. Вот только и плевок в лицо не забыл. Как только отобедал, немного поговорил с другом, который вскоре отбыл по делам, после чего в кабинет вызвал мадам Бьеттэ и управляющего Андреса. Когда слуги прибыли, милорд задал вопрос, мягким тоном, но с очень недобрым взглядом. — Мадам Бьеттэ, согласно словам миледи, Вам известно, что она на дух не переносит рыбу. Любую. — Да, милорд, об этом мне сообщила мадам Яна, кухарка в усадьбе. Также миледи не любит тыкву и вишню. По прибытии я об этом сообщила управляющему. — Мадам Бьеттэ всегда была честной, если дело касалось господ. Даже если ее вина в содеянном наличествовала, врать эта женщина не желала. По этой причине мадам Бьеттэ имеет особое положение при милорде. — Тогда, почему сегодня рыбный день? На стол подали рыбные блюда, для всех персон. — Граф скрестил руки на груди. — Меня не только поставили в неловкое положение перед супругой, но и опозорили перед другом. Как ты это объяснишь, Андрес? — На кухню пожелания были переданы. Моя вина, что не проследил, милорд. Граф усмехнулся. — Если бы ты служил чуть хуже, я бы тебя сегодня просто уволил. — Граф цыкнул языком. — Лишаю премии, за год. Обоих. И, надеюсь, мадам Бьеттэ, Вам не надо пояснять, почему вы тоже лишены премии? — Нет, милорд, объяснять не нужно. — Мадам присела в реверансе, склоняя низко голову. — Пошли вон отсюда. — Рыкнул граф, заставляя две фигуры испариться. Вчера все было хорошо, потому, как подавали мясо, а вот сегодня графская резиденция решила зубки показать. Милорд, который отсутствовал, у местных слуг вызывает изжогу. Ну, что ж, лишив премии управляющего и грымзу, резиденция получила заклятых врагов. Горничная, причем старшая, была обязана проследить за тем, что будет подано на стол ее госпоже. Тем более что у миледи есть продукты, которые она терпеть не может. А раз есть такое, то необходимо следить за тем, что и как готовят, и кому перед носом в тарелку накладывают. Управляющий же, не способный донести до слуг простую истину, где желания миледи для челяди — закон, наказание получил заслуженно. Раз не может заставить их выполнять приказы, значит пора наказывать. Эмиль-Рамон подошел к окну, выглянул на улицу. Совсем скоро в этом доме прибавится народа. О его женитьбе прознали даже самые дальние родичи. Также все знают, что семейная пара прибыла в столицу. Где именно жила миледи, а затем и ее супруг отправился, никто и не догадывался. Если б знали, непременно прибыли с визитом. В тот же момент, пока граф думал о своих будущих столкновениях с семьей, знакомыми, да даже друзьями, личная горничная графини, впитав в себя все слухи, скользнула в покои госпожи. Руппе, очень и очень умная женщина, умеющая слушать, слышать и делать выводы, приблизилась к Леоне-Франциске. Как только та обратила внимание на горничную, тихонько заговорила: — Миледи, — Руппе покосилась в сторону двери, — в резиденции пыль до потолка подняли. — Да? И что такого приключилось, что потребовалось взбивать матрасы? — усмехнулась графиня. — Я тут услышала, краем уха, что некая мадам, да некий дворецкий, побывали у графа в кабинете. Вышли оттуда в виде разъяренного дикого зверя и брызжущей ядом мегерой. — Хм, любопытно. — Улыбнулась лукаво графиня. — Что еще ты услышала? — Слух идет, что их отругал милорд, и наказал. Но, как вы понимаете, чем именно — никто не знает. Вот только все склоняются к тому, что это годовая премия. — Усмехнулась Руппе, поиграв бровями. — Продолжай. — Все, кто отвечал за приготовление пищи, а также накрывал на стол в столовой, наказаны. Сняли с должностей, поставили мыть посуду. А ответственного за блюда к вашей трапезе — уволили. Без ре-ко-мен-да-тель-но-го письма. — Руппе стрельнула глазками. — Значит, его светлость изволит гневаться? — Леона-Франциска усмехнулась. — Вот только, из-за причиненного мне неудобства, или своего позора перед другом? — Миледи, на этот вопрос у меня ответа нет. Резиденция жужжит, но о милорде ни слова. — Еще бы они говорили о нем, когда одних из старших сурово наказали. Леона-Франциска, посмотрела в зеркало, чуть наклонила голову набок. — Как думаешь, он будет извиняться? Руппе постояла, подумала, после чего отрицательно покачала головой. — Я того же мнения. Если бы друга его не было, слуги отделались бы выговором, и не более того. — Миледи, — Руппе понизила голос еще на полтона, почти прошептала, — я слышала, что семья милорда, считается очень капризной, и склочной. — Продолжай. — Несколько служанок шептались, что дворецкий — любимчик тетушки милорда. Мадам Бьеттэ давно расположила к себе всех членов семьи милорда. — И что это означает? — графиня смотрела на свое отражение в зеркале, наблюдая за тем, как лицо приобретает жесткие очертания. — Как бы, по приезде, для знакомства с вами, они не позволили себе лишнего. И, не мне судить, но… милорд может и вовсе спустить им с рук любое поведение. Графиня прикрыла глаза. Перспектива была не радужная. Любимчики из слуг, явно преданные именно тем, кому названы, или являющиеся любимой игрушкой, из-за какой-то там дочери фамилии Проци, были наказаны. Плюс то, как сам граф относится к ней, как здешние слуги показывают неуважение простому титулу «жена графа — есть графиня», складывают на плечи пудовые мешки с солью. Чем сильнее вспотеет загривок, тем острее ощутишь все прелести просоленной рубахи. — Руппе, — открыв глаза, Леона-Франциска посмотрела на свою горничную через зеркало, — будь аккуратна. Если все так, и семья его светлости, — на этом слове графиня скривилась, — вознамерится отыграться, чисто из каприза, ты можешь пострадать. Вот просто потому, что моя горничная, а не ими данная, как милостыня. — Я вас поняла, миледи. — Руппе кивнула. — И могу заверить — любые обвинения, в чем-либо, могут быть только ложью. — Все же будь аккуратна. Мы совершенно не знаем, чего ждать от этого семейства. Если уж корона приказала, и по итогу приказа — я здесь, — графиня скривилась. Руппе намотала на ус информацию, от которой пробежались мурашки по телу. Договаривать не нужно, горничная прекрасно осознала, насколько могут быть плачевными последствия, просто потому, что корона приказала. И на ком, в случае недовольства, могут отыгрываться. Да просто банальные слова унижения, если так разобраться, пусть и меньшее из зол, но очень неприятное. К тому же, когда твой законный супруг не на твоей стороне. — Миледи, а здесь, оказывается, становится веселее. — Ты права, Руппе, здесь очень весело. И мы с тобой, совершенно не знаем, на какой фигурке карусели всеобщего веселья прокатимся. И не свалимся ли на землю. Больше они не обсуждали данную тему. Лишь нескольких обрывков сплетен хватило, чтобы графиня сложила мозаику возможного будущего. Графу она не нужна, как супруга, только как запись в документе о браке. Его семья, предположительно, не питает теплых чувств лично к ней, просто потому что она существует. Общество, жаждущее зрелищ, будет только радо грызне в семье рода Канаджо. Корона, по итогу, насладится спектаклем, и ее не волнует, кого на растерзание бросили. И вот во все это безобразие Леона-Франциска должна бросить своего ребенка. Конечно, может все не так драматично, как она себе придумала. И, возможно, семья графа не станет кусаться из-за игрушки, не выполняющей своих обязанностей. Да и обществу все равно, за кем наблюдать, и вполне вероятно, что сейчас кто-то сильнее графа Базельесци провинился. Ну и корона, получив желаемое, ворошить угли не будет. Возможно, но слишком идеально. Графиня, знающая, что такое неудачи и долговая яма, уповать на мирное разрешение проблем не могла. Поэтому и сидела у зеркала, уперев локоть в крышку столика, прикрыв глаза, потирая пальцами лоб. Если в Моинт-холле она действительно была госпожой, то вот здесь и близко нет. Если бы это было так, герцог нашел бы время извиниться перед ней, или в ее присутствии наказал слуг. Но вместо этого он уделил пристальное внимание другу, и только после его ухода сдвинулся с места. И до сих пор не пришел к ней, сказать, что не отдавал приказа унижать графиню перед посторонними. Убрав руку от лица, Леона-Франциска, едва заметно, улыбнулась самой себе. Придется принять то, что было дано с рукой, вытянувшей из долговой ямы. На сытый желудок и обиды не так остро бьют по телу. Да, графиня предпочитала слушать оскорбления сытой, а не едва стоящей на ногах от голода. Это чувство, в самые суровые времена, было таким острым, а голые стены в доме, такими ужасающими, что ее выбор очевиден.