Леона-Франциска де Базельесци

На этот раз он проиграл внушительную сумму. Целых пятьдесят тысяч шельге! Получив темную зеленую карту, переместившись в залу для отыгрыша наказаний, где по правилам при получении более темной карты у проигравшего, свою карту перекрываешь, сначала также проиграл. Ему добавили вторую карту, которая испортила настроение. Эмиль-Рамон, сидя в маске с тремя точками под глазами, без украшений, как и у остальных, был решительно настроен отыграться. Перед ним на столе оставалось всего три каты, все ниже его по уровню долга, и одна выше. Покрывать долги других он не хотел, потому нацелился прямиком на ту, что была ему выгодна. Вечер сложился в пользу графа. Проигравшей оказалась леди, которая, как и он, имела две штрафные карты. Те, которые получают во втором зале могут быть или оплачены суммой проигрыша, либо отыграны в третьем зале. Карты, получаемые во время отыгрыша цветных, как правило заставляют сделать некую глупость в публичном месте. Это может быть какая-то фраза, надетое невпопад одеяние, или посещение такого места, куда обычно проигравший и не ходит. При выполнении наказания недалеко находится представитель клуба и фиксирует насколько правильно и полно штрафник выполняет запрос карты. Шутники, кто решительно меняет условие или не выполняет его вовсе, будет пожинать плоды. Чаще всего это неприятная ситуация в общественном месте, и чаще всего тому становятся свидетелями те люди, чьи злые языки всегда портят настроение. Карта отыгрыша же, после розыгрыша и выявления выигравшего и проигравшего, делает следующее. К примеру, Эмиль-Рамон проиграл пятьдесят тысяч шельге, а владелица карты более темного цвета — семьдесят. Так вот, она делает то, что хочет граф, и это действие покрывает его долг, а оставшиеся двадцать тысяч леди отдает клубу. При этом победитель не может взять с проигравшего деньгами, закладную, чеки или векселя. Все действия должны быть в виде желания. Любого. Потому и говорят, что в этом клубе ставки сумасшедшие. Конечно же, участники предупреждены о том, что доведение человека до тюремного наказания или даже смерти — недопустимо. К примеру, желание поцеловать взасос короля — табу; а вот переспать с каким-либо джентльменом или леди, охмурив или соблазнив, — можно. Эмиль-Рамон пожелал сладкого. Уже опробованная ресторация с закрытыми кабинками, стала пристанищем для хмеля и разврата. Леди, которая проиграла, восхитилась выносливости графа, а также его фантазии. Домой он вернулся глубокой ночью, вполне себе счастливым и полностью сытым. Ну, до следующего похода в клуб. Про супругу он вспоминал исключительно за обедом и тогда, когда надо было выйти вместе в свет. О ее голоде, если таковой и был, граф не думал. Его всецело увлекли игры, связанные с определенным риском, а также доступностью неких леди, которые сначала очень стесняются, а затем жарко предлагают себя. Что уж тут говорить, граф не мог похвастать добродетелью, и на его голове каких-только ярлыков не навешано. А графиня, ну, что тут скажешь, просто живет в столичной резиденции графа и ждет пополнения в такой нескладной семье. *** Рыцарь выехал, время потянулось своей чередой. И постепенно Леона-Франциска все больше и больше убеждалась в том, что ей надо будет отправиться на зиму в усадьбу. У графа стало портиться настроение. Если ранее он просто отсутствовал, и не сильно несло алкоголем по приезду, то сейчас он мог заявиться пьяным в стельку, а на утро из-за чего-то беситься. При этом, если было надо, то на всякого рода мероприятия он идти соглашался, причем с супругой под руку, и играл роль заботливого мужа, у которого жена в интересном положении. Также был трезв и перегаром от него не несло. Метаморфоза, которая приключалась с графом, очень не нравилась графине. Через несколько дней, согласно ожиданиям, в резиденцию прибыл управляющий. Леона-Франциска встретила его тепло, дала несколько часов на отдых, перекус, а затем засела с ним в своем кабинете. Сэр Брумас, как воин и отличный фехтовальщик, направился в сторону казарм. За время в пути, он познакомился с рыцарями, что состояли на службе у графа, ну и пошел знакомиться дальше, сплетни собирать. Уж кто-кто, а он это умел делать. Если в усадьбе на сплетни падкой была Руппе среди женщин, то среди мужчин именно сэр Брумас собирал все интересное в городе. Управляющий, отчитавшись о проделанной работе, а также предоставив смету всех трат, был готов услышать о решении графини. Она его приятно удивила. Все те ранее оговоренные пункты трат, а также будущие планирования, собранные на одном листе в виде списка, накрыла внушительным мешочком с золотыми шельге. — Здесь двадцать пять тысяч. — Графиня улыбнулась. — Как приедете, замените оставшиеся стекла. Также переделайте конюшни, и обновите крыши у амбаров, на какие ранее не хватало денег. Плюс, до зимы надо восстановить еще две мастерские. Не просто сами здания, но и отстроить дома для работников. И пополнить припасы. С весной ремонт Моинт-холла проведем полностью. И внутри, и снаружи. — Как прикажете, госпожа. — Управляющий склонил голову. — Это, — она положила мешочек поменьше, — пять тысяч шельге для закупки провизии, а также жалование всем слугам и работникам мастерской. Управляющий посветлел лицом, потому как тридцать тысяч средств, это куда как существенный вклад в усадьбу. Тем более, что ранее они вложили десять тысяч. Из суммы в почти девяносто тысяч, треть вложить — дать усадьбе второй шанс на вдох. — Я не подведу, госпожа. — Управляющий сиял. Он ведь, как и мадам Яна, уже махнуть рукой успел. Уехав в столицу, вкусив жизни столичной, а если еще и граф потеплел, то с твердой уверенностью можно сказать, возвращение в мрачную полуразрушенную усадьбу ни одна леди не пожелает. А тут такая радость! Госпожа не забыла, она хочет восстановить разруху, поднять мастерские, развивать запущенное место и получать с него прибыль. Вот что значит, появилась хозяйка! После беседы управляющий отдохнул ночью, а поутру отправился назад, в Моинт-холл. До усадьбы их проводит тот же рыцарь, а управляющий потом отпишется, как добрался. Если же деньги не доедут, то рыцарю графиня прикажет отрубить голову. Это она уже себе пообещала, потому как за человека опасалась, и рыцаря не знала ближе, чем тень за своей спиной. *** — Слишком тихо у нас нынче. — Помимо разных донесений о делах восточного соседа на территории королевства, маркиз Тура постоянно получал сообщения о делах некоего графа. И пусть корона с матерью думают, что он слишком занят, чтобы следить за смертником Базельесци, сам маркиз отлично справится с обеими задачами: запрос короны и ожидание удобного момента. — В данный момент граф всецело окунулся в игры в клубе. Попеременно выигрывает и проигрывает, отбывает наказание, получает сладкое в ресторации. Вполне пикантно ему отдают долги, а вино льется рекой. — Качнул головой мужчина, что пристально следил за стороной Лувьедолл. — Я так понимаю, пробить оборону со стороны графини не позволила старушка? — Джейсон-Лу сощурился. — Да, господин. Она очень много сил положила на то, чтобы эта женщина не попала ни в одну расставленную ловушку. Также и сама очень аккуратна. В деле Речьев пока не двигается с места. — Плохо. Значит что-то задумала. Пробейте их. Нужно немного расшатать. — Могу предложить использовать алчное семейство Проци. — Поясни. — Тот отчет, который вы мне дали, и все, что нашли мои люди, подтверждает реальность фиктивного брака. Брачный договор, увы, мы не смогли достать, но вот детали, кое-какие узнали. Семья Проци не столь надежна, а сам мистер Проци заядлый игрок. Настолько, что в долговой яме они уже больше десяти лет. — Понятно, почему графиня в высшем свете не появлялась. — Постучав пальцем по губам, марки закивал головой. — Продолжай. — Перед отъездом графа, мистер Проци появился у него на пороге с протянутой рукой, но так совпало, что это бы день отбытия. Граф отмахнулся от него, но тесть до денег очень охоч. Мы его немного прикормили, кое-что уплатили, и расспросили. — Как именно ты хочешь его использовать? — Бал дебютанток. Белый бал прошел, а вот второй, совсем скоро. Семейство очень жадное, и манерами обделено. Если направить мысль о том, что графиня обеспечит дебютирующую сестру, то из ситуации можно развернуть много чего. Как бы ни отреагировал граф и его супруга, в обществе вполне можно начать топить общую репутацию. — Даст или откажет, не важно, само семейство Проци уже унизительно для такого родовитого клана, как Базельесци и Лувьедолл. Прекрасно. — Хищно улыбнувшись, маркиз уложил руки на крышку стола, поиграл пальцами, словно в нетерпении. — Действуй. *** К графине прибыл гость. Бесцеремонный, если обобщить картину. Началось все с того, что Леону-Франциску, прогуливающуюся по саду, отвлекла прибывшая служанка. Она сообщила, что к миледи прибыла молодая леди, заявляющая о своем родстве. Леона-Франциска, удивившись, направилась назад, в дом. Войдя в гостевую залу, куда определили для ожидания непрошенную гостью, увидела того, о ком и думать забыла. — Леони! — с диванчика подскочила молодая девушка, бросилась вперед, ярко улыбаясь. — Здравствуй! Как же ты похорошела! А какое у тебя платье! — Здравствуй, Адель. — Графиня, если честно, совершенно не ожидала того, что кто-то из ее семьи приедет. Вернее, придет без приглашения и оповещения о своем прибытии. Как принято у аристократов, посылают короткую записку с вопросом, будет ли удобно принять в такой-то день, в таком-то часу. Обычно не отказывают, но бывает так, что в этот день никого не будет дома. Ради приличий и исключения неприятной ситуации, да и просто проявления хороших манер, такой пункт перед встречей неотъемлемый реверанс для обеих сторон. И его благополучно проигнорировали. — Здесь так красиво! — сестра быстро вернулась на свое место. — Этот сервиз такой идеальный. — Она подняла чашку, из которой ранее пила чай. — Изумительная работа. Леони, как думаешь, папенька сможет купить мне такой на свадьбу? — Не знаю, — графиня, которая на краткий миг была рада тому, что к ней пришел кто-то из родных, сразу вспомнила, какие они, эти носители фамилии Проци. — Он стоит полторы тысячи шельге. — Вах! — в восхищении расширила глаза Адель. — Такой дорогой? — и аккуратно поставила чашку на блюдце. — Думаешь? — вот изобразить скуку от блеска роскоши Леона-Франциска сумела просто изумительно, потому как она действительно устала от него. За блеском шел шлейф двуличности, алчности и жажды ущипнуть соседа, потому что тебя уже кто-то ущипнул. — Поверь мне, — сестра прижала руку к груди, — это дорогой сервиз. У меня есть подруга, так она вышла замуж за скупердяя. И он, даже для себя самого, ничего дороже сотни шельге не покупает. О роскоши не может быть и речи. А вот у другой подруги жених, ну само очарование. Наверняка ты его знаешь! — махнула рукой, мол, он светский лев и ничем не удивишь графиню. — Мистер Парамонтье, лучший столичный торговец шелком. Самым лучшим шелком, привезенным по шелковому пути. Кстати, у него закупаются все уважающие себя модистки! — О, как интересно. — Графиня, а именно сейчас в этой комнате была лишь она, да гостья, поддержала светскую беседу. — И что, много модисток закупается у него? — Только самые именитые! — Адель, совершенно не обращая внимание на изменившийся тон голоса Леоны-Франциски, продолжала щебетать. — Знаешь, мадам Барельет, отшивает платья самой принцессе Александре-Ирен! Изумительные наряды, тонкая работа кружева, и вуаль… — прижав руки к груди, гостья закатила глаза в экстазе. — Ну, да ты наверняка об этом знаешь. Если уж сервиз за такую сумму граф покупает, то уж супруге своей гардероб точно тысяч на двести обеспечил! Сначала Леона-Франциска не понимала сути ее визита. Но как только речь зашла о деньгах, несколько раз упомянутых, также о скупости какого-то там человека, и модистки с ее трудами, картинка сложилась. Если еще сюда прибавить то, что Адель исполнилось пятнадцать, и ни на одном из мероприятий ее видно не было, становится ясно как день, по какой причине она здесь. Умозаключения графини опередили прозвучавшие слова, ровно на три реплики гостьи. — Леони, ты ведь будешь на бале дебютанток? Это такое событие, очень и очень важное для молодых леди. — Адель не могла скрыть алчного взгляда, рассматривая лежавшее на шее графини колье, а также свисающие серьги, да и колечко на пальце, когда рука поднимала чашку с чаем. — Согласна, дебют — важное событие. Ты в этом году дебютируешь? — Да. — Адель зарделась. — В прошлом я участвовала в белом дебюте, и была в безвкусном платье. Согласно традициям. Вот только, — она скривилась, — папенька совершенно не разбирается в моде. Он показал мне платье, которое будет на мне в старший дебют. Леони, ты представляешь? Это будет ужасное серое платье, без кружева, и с воланами на юбке! Такая безвкусица! — Согласна, старомодное платье. — Графиня, если бы ее видела баронесса, выглядела сейчас так, словно сидит напротив человека, что жутко бесит, но правила приличия не позволяют его отхлестать по щекам. — Так вот, Леони, я, конечно же пойду на дебют в платье, что папенька выбрал, чтоб его не обидеть. Да и маменька мне подарит красивую подвеску и серьги. — Она подсела поближе, взяла графиню за руки. — Но, — опустила глазки, чуть покусала нижнюю губу, — ведь есть знакомые, кто знает о нашем с тобой родстве. Я бы не хотела опозорить тебя. — И подняла взгляд, так доверительно заглядывая в глаза, делая вид, что ее смущает просьба. — Ведь всегда найдутся те, кто захочет ткнуть пальцем, мол, сестра графини, и в таком наряде. Я этот удар выдержу, ведь папенька старался, но вот не хотелось бы подставить этим тебя. Ты ведь понимаешь? — Понимаю. — Графиня мягко улыбнулась, но улыбка была дежурной, как учила баронесса. — Леони, я заеду за платьем через три дня. Переоденусь у тебя, и уже отсюда отправлюсь на бал. Папеньке я донесу, почему хочу одеть именно твой подарок. Спустя пару минут гостья удалилась, лучезарно улыбаясь. Леона-Франциска проводила ее до дверей, замерев у закрытой створки. — Миледи? — дворецкий забеспокоился, что ей стало плохо. — Передай Андресу, любой гость с фамилией Проци, или от их имени — на порог не пускаются. Даже за ворота им запрещено проходить. Ты понял? — Да, миледи, как прикажете. Леона-Франциска, ощущая себя облитой помоями, резко развернулась и направилась в свои покои. Руппе, которая присутствовали при встрече сестер, прекрасно понимала причину столь плохого настроения. Пока графиня шла по лестнице на второй этаж, весть о ее приказе быстро разнеслась по резиденции. Спустя пару минут она достигла работавшего графа в его кабинете. Эту весть принес сам Андрес. — Приказала запретить им приезжать? — удивился граф. — Почему? — Миледи не пояснила. После прибытия молодой леди, отдала распоряжения. Но, — дворецкий замялся. — Договаривай. — Мне сообщили, что она была бледна лицом. И шла, словно ей плохо стало. — Плохо? — граф встал со своего места. — Где она сейчас? — В своих покоях. Графу было бы все равно, случись такое, не будь Леона-Франциска беременной. Подумаешь, повздорила с сестрой. Но вот беременная и так расстроилась, это уже не нормально! Граф быстро поднялся на этаж, прошел к дверям покоев, без стука вошел внутрь. Графиня нашлась сидя в кресле у окна. Она не плакала, но вид был болезненный. Словно новости ей принесли плохие, хотя гостья, по словам дворецкого, ушла со счастливой улыбкой. — Что случилось? — граф, которому был важен ребенок в теле супруги, совершенно не желал получить удар в виде выкидыша, из-за каких-либо переживаний. — Вы уже знаете? — безразлично спросила графиня. — Да. Дурные вести? — Нет. Просто сущность Проци решила меня сделать дойной коровой. Хоть бы, ради приличия поинтересовались, все ли со мной в порядке. Граф головой кивнул. О ненасытности Проци он знал, и почувствовал на своей шкуре, когда к нему ранее пришел тесть с протянутой рукой. В тот раз граф увильнул от разговора, спеша уехать в усадьбу. По возвращении Проци о себе не напоминали. И вот они объявились, только уже зашли со стороны графини, раз граф игнорирует. Взяв графиню за руки, растерев пальцы, Эмиль-Рамон заставил этим посмотреть себе в лицо. — Не волнуйся, в резиденции будут только те гости, кто загодя прислал запрос. Успокойся, твои переживания могут навредить ребенку. Подумай лучше о нем, чем о бесстыдстве и бестактности каких-то родственников. — Вы можете обнять? — Идите сюда. — Графиня прильнула к теплой груди, нуждаясь в утешении. Она не знала, понимает ли он ее, и по какой причине сейчас ласков. Ей было все равно. Остаться в одиночестве, именно в этот момент, будет тяжело и невыносимо. Будучи беременной слишком близко к сердцу воспринимала безразличие семьи и их жадность, а также свою незначительность, как родная кровь. От этого было плохо, потому и требовалось участие хоть кого-то, кто мог дать хоть каплю тепла. Пусть и на время, но мог. Граф же, просто молчал и обнимал. Ничего не спрашивал, не утешал, просто даровал тепло, как хорошо воспитанный джентльмен. Она его не просила о близости, просто нуждалась в обычном человеческом сочувствии и участии. И он мог даровать это без возражений или уточнений.