Леона-Франциска де Базельесци

О графе де Базельесци нельзя сказать, что он глуп. Нет, это далеко не так. Граф азартен, и его действительно можно назвать пиратом высшего света. Все корабли, что его шпага берет на абордаж, рано или поздно, теряют защиту, вывешивают белый флаг и сладко разграбляются в итоге. То, какая ситуация сложилась в данный момент, это итог его вольных действий. За свои годы жизни он просто привык ко вседозволенности, а также покровительству сильной руки своей тетки. Бесстрашие, азарт и жажда приключений, в основном постельных, привела туда, куда сама Лувьедолл предпочитала даже не смотреть. И эта дорога, обходными путями, вывела пирата высшего света прямиком на самый зубастый дом, чьи патрульные суда наглости не прощают. На данном этапе, и граф справедливо полагает о разрешении ситуации, он выполнил все, что корона потребовала. Его «любимая» жена в столице. Она беременна. Вольнолюб не вышел в море на поиски новой жертвы. Чего еще желать? Общество успокаивается, и ныне всколыхнувшиеся слухи растекаются сладкой патокой. Молодая графиня в обществе нравится многим. Ее не скупость, а также аккуратность в своих действиях импонирует старушкам, и не дает распустить гору сплетен молодым наседкам. Сторона Шааль также не может ничего сделать с тем, что сама баронесса Лувьедолл хранит, как бриллиант, молодую графиню и не допускает грубых ошибок. Всё и везде хорошо. Действительно, чего ж еще желать? Вот только вольная натура, та самая, которая ведет Эмиль-Рамона по его жизни, затосковала. Ей надобно приключений, азарта, и жизни полной страстей, опасностей и острых ощущений. И, кто бы только подумал, не так давно кое-что он получил. Его лучший друг Клод-Кассандр, пригласив сходить в клуб, представил одному джентльмену. Они хорошо посидели, поговорили, сыграли партию в бильярд. Под конец встречи этот мужчина рассказал нечто крайне интересное. В столице, под юбкой у великосветских леди, образовался тайный куб. Настолько тайный, что все присутствующие надевают маски, скрывающие лицо полностью. Также внутри клуба все обращаются друг к другу по тайному имени, дарованному при первом прибытии. Жесткие правила клуба не разрешают употребление алкоголя, а также нахождение в нетрезвом виде на территории клуба. Оно и понятно — то, какие там делают ставки, если ты не пьян, никогда бы в трезвом уме не сделал. Первое посещение, которое организовал знакомец Клод-Кассандра, оставил только легкий интерес. Конечно же, общество тех, кто вхож на территорию клуба, дают клятву о неразглашении, и подписывают серьезный договор. Ведь опознать кого-либо знакомого по голосу, или незнакомого по тому, что он должен сделать в наказание в общественном месте, не так уж и сложно. Договор дает некую защиту, а ставки делаются аккуратно. Второе и третье посещение принесло графу реальный выигрыш в сорок тысяч шельге золотом. Внушительная сумма, если честно. Сегодня Клод-Кассандр не присутствовал в клубе, у него что-то там случилось и по семейному делу пришлось отбыть к дальней родне. А вот Эмиль-Рамон пошел, и его вольная душонка получила интересный опыт. Как оказалось, внутри клуба три разных комнаты. В первой играют только на деньги, и проиграть могут только деньги. Никаких закладных, никаких снятых часов с руки, или векселей. Играют только на ту сумму, которая есть в кошельке здесь и сейчас. Во второй комнате ставки выше, разрешено приносить векселя или выписывать чеки, а также при отсутствии оных, кольца и браслеты по-прежнему не принимаются, проигравшему выдается штрафная карта. В третий зал можно войти только тем, кто имеет штрафную карту. Именно в нем происходят самые сумасшедшие ставки. В зависимости от цвета карточки, а также различия по полу, выполнение наказания разнится. Эмиль-Рамон сладко выдохнул, проведя рукой по обнаженному животу. Он проиграл во втором зале, и ему дали начальную бледно-жёлтую карточку. На ней сразу написано, что требуется сделать. Ему необходимо было просто сходить на определенное мероприятие и пригласить на танец одну определенную леди. В третьем зале карта шла в масть, и он выиграл синюю карту, перекрывающую собой наказание графа. Его должником стала некая леди, которая должна была пригласить джентльмена в некий ресторан, за закрытыми дверьми, и вести себя очень даже фривольно. Ну, что Рамон мог сказать? Она действительно вела себя более чем фривольно, а гуляющее в крови вино подогрело пикантность. Если вкратце, то леди привела его в ресторан, оплатила ужин в закрытой кабинке, а когда половина винной бутыли была поглощена, начала снимать части одежды. При этом женщина двигалась плавно, качая бедрами, а когда осталась лишь в нижних одеждах, так и вовсе, как кошка, стала потираться телом о графа. А дальше ее умение и опыт в определенном направлении сделали так, что самцу внутри пирата высшего общества понравилось все происходящее. Ни один раз он брал корабль на абордаж, а тот дозволил просмотреть каждый трюм, каюту и палубу. Женщина оказалась столь ненасытна, и опытна, что перед уходом подарила очень и очень пикантный поцелуй кое-куда. Хмель, азарт, и полное удовлетворение как ситуацией, так и выигрышем, заставили графа возжелать повторения произошедшего. Тем более в такие игры с женой не поиграешь. Да, она ничего в постели, после пары уроков, но не то. Вот такая жаркая, практически куртизанка высшего общества, но с репутацией крайней скромницы, партнерша для игр была в самый раз. Эмиль-Рамон де Базельесци желал продолжения, и с азартом погрузился в новые ощущения, сразу получая то, о чем скучал: азарт, ощущение вседозволенности, чувство опасности и сладкий адреналин, гуляющий по венам всякий раз, когда вскрывают карты. *** Леона-Франциска, после того примечательного бала, узнала, что в ее чреве растет ребенок. С этого момента она сократила время на балах, а также вычеркнула некоторые дневные рауты. С радостью будущего материнства ее поздравляли все, а также уважаемая в семье графа тетушка Лувьедолл. Эта орлица увеличила свою опеку над невесткой в высшем свете, и улыбалась тому, что короне не за что ухватить ни ее саму, ни ее непутевого племянника. Она, после первого знакомства, а также первой недели после бала, открылась для графини с другой, новой стороны. Как оказалось, эта женщина, в отличие от самого графа, имела острый ум, наметанный глаз, и твердый характер. Пушистая внешне, она была тверже камня внутри. Разжалобить или смягчить ее нельзя, но можно договориться. Так о ней отзывалась мадам Бьеттэ, которая с некоторых пор стала более разговорчивой. И ее слова более чем помогали, так как пронизаны советами, замечаниями, а также настроением защитить графиню. Также со слов мадам, баронесса всей душой болеет за графство. Из-за болезни, старый граф не смог больше управлять владениями, передал титул, а также чуткое руководство своей сестры под руку непутевого сына. О том, насколько непутевым был Эмиль-Рамон, как мужчина, вольным и слишком распутным, мадам Бьеттэ лишь печально вздыхала. Его слишком разбаловали, а надежная баронесса всегда вытаскивала из передряг, вот и не чует земли под ногами, вечно летает где-то в своих фантазиях. Итоги этого известны даже графине — корона осерчала и отдала приказ. Ныне оный зреет в животе молодой женщины, которая, согласно брачному договору, и не должна была в столицу приезжать. Графиня, спустя некоторое время, признала, что эта женщина слов на ветер не бросает, и имеет колоссальный авторитет в светских кругах. У нее не только аристократы в друзьях и партнерах, но и люди, не имеющие аристократических корней, делающие большое дело в столице, и за ее пределами. Если измерить влияние этой женщины с влиянием одного из герцогов, то разницы не почувствуешь ни на грамм. От герцогов ее отличает только титул, и не более того. И именно по этой причине граф до сих пор жив и здоров. А то, что он натворил, — Леона-Франциска так и не узнала, что именно, — было сглажено и умаслено, благодаря стараниям баронессы. Вот только ее старания не впечатляют эгоистичного графа. До беременности он старался, честно выполнял свой супружеский долг, а после известий, его как подменили. К тому же, в последнее время частенько где-то проводит большую часть вечера, а на выходных и вовсе домой не приезжает. При этом в последние дни от него попахивает алкоголем. И с каждым разом все больше, и больше. Графиня, которая вновь была игнорируема, всерьез стала задумываться о скорейшем отъезде. Совсем скоро завершится бальный сезон. Согласно традиции, бал дебютанток проводится под конец второго летнего месяца. И весь третий месяц считается полноценным «балом невест». Если в первые два месяца блистают светские львицы, расставляя приоритетность своих домов, согласно иерархии влияния, то последний занимается тем, что сватает леди. Все львицы берут на себя обязательства, хоть раз пригласить до десяти молодых леди, дебютировавших в столице, устраивая мероприятие, где будут потенциальные женихи. Так как Леона-Франциска графиня, тем более под протекцией баронессы, ей также придется устроить несколько встреч. За последнее время граф выровнял свою репутацию, посещая большую часть устраиваемых мероприятий с супругой, или не посещая их вовсе. Также труды баронессы принесли свои плоды, да и сама графиня, пусть и не гурия из райских кущ, на положение дел повлияла. Особенно, когда узнали, что она в положении, лед тронулся куда как массивнее, чем ранее. Можно сказать, что это был бархатный сезон для нее в обществе, но поздняя осень в супружестве. Ее постель остыла. Спать графиня теперь ложилась одна, и ранее «через два-три дня», превратилось в «вам нельзя, я не смею». Это когда она спросила, почему граф не приходит, последовал незамедлительный ответ. Он не сказал ей напрямую, что устал и жаждет сменить любовницу. Нет, так этот плут не ударил ее, но не понять подобную отговорку, графиня не могла. Не сказать, что в ее сердце не теплилась надежда, что муж потеплел. Она же женщина, тем более это ее первый мужчина. Да и до него романтических отношений у нее не было. О любви речи не шло, но как у любой женщины, которую мужчина устраивал в постели, симпатия к нему начинала проявляться. Да, он редкостный мерзавец, но именно в постели был страстным любовником. Не свиньей, которая жрет, что дают, а вальяжным огненным кошаком, обожающим ласки, и жаждущим услышать мурлыканье в ответ. Да, как женщина, Леона-Франциска ему симпатизировала, потому что он сделал все, чтобы она от него не шарахалась с наступлением ночи. Вот только с приходом беременности все и закончилось. Он сразу охладел, отделавшись туманной фразой. Стал куда-то уезжать, и приезжать все позже и позже. Именно это отрезвило графиню, доказывая ранние мысли о том, что в столице ее ничего хорошего не ждет. Так что она планировала уехать в усадьбу, а перед этим надо было дождаться определенных действий со стороны супруга, или банально начать строить капризы? Может быть следует начать жаловаться, что здесь ей душно и хочется загородного воздуха? И что именно в Моинт-холле идеальные условия? Ну, а то, что там ремонт надо сделать, так разве ж супруг не постарается? Да и Руппе принесла отличные вести. В свете того, что супруг у нее ненадежный, Леона-Франциска может попросить отписать ей ту развалившуюся усадьбу. Затем начнет канючить о деревенском воздухе. А потом направит мысль на то, что ей бы тысяч пятьдесят-восемьдесят шельге, для стекол и сада. Об этом надо говорить несколько раз, постепенно вытягивая то, что хочет, но сначала получить усадьбу в собственность. Ну, как каприз беременной жены, сойдет же? Обдумано — сделано. За завтраком, в присутствие гостившей тетки, Леона-Франциска разыграла маленькую сценку. Сначала нехотя повозила ложкой в тарелке, после чего отодвинула ее от себя. — Что с вами, миледи? — обеспокоилась мадам Бьеттэ, которой была отведена роль спускового крючка. Даже если она и не знала об этом, пуля уже полетела. — Да хочу чего-то, только не знаю, чего хочется. — Леона-Франциска пожала плечами. Ей тут же предложили съестное, на что она отрицательно покачала головой. По итогу расспросов, сам граф усмехнулся: — Может что-нибудь подарить? — А? — графиня удивленно перевела на него взгляд, после чего задумалась. — Не знаю… но идея нравится. Тут же пошло бурное обсуждение того, что могло бы стать приемлемым подарком. Леона-Франциска, так или иначе, отвергла все предложения, или покривилась на очередные слова об украшениях. Дельную мысль выдала баронесса. — Граф, может подарок сделать крупнее, чем колечко? — Крупнее? — Ну, в вашем ведомстве достаточно земель и предприятий. Я так думаю, миледи Леона-Франциска человек деятельный, а рауты и балы ее утомили, своей однотипностью. Я права? — Не буду отрицать. Я побывала почти на всех мероприятиях, и да, они однотипны. Разница лишь в месте, времени, и форме. Даже лица одни и те же. Ничего нового. — Граф, почему бы вам, своей супруге, не отдать какое-либо дело? Может быть, это развеет ее скуку? — Дело? — Эмиль-Рамон задумался. Пару минут в столовой сохранялось молчание, затем оно было нарушено. — И какое же дело было бы вам по вкусу, супруга моя? Леона-Франциска призадумалась, после чего пожала плечами: — Ну, мне понравилось восстанавливать усадьбу. Требовалось думать, смотреть по сторонам, решать вопросы. — В вашем положении уезжать не разумно. — Покачала головой баронесса. — Но, если вам по нраву управлять усадьбой отсюда, то почему бы графу не сделать такой подарок? — Не имею ничего против. Восстанавливай. Леона-Франциска покусала щеку, после чего сказала: — Если это будет моя усадьба, то восстанавливать мне понравится больше, чем вашу собственность. Баронесса заулыбалась, потому как графиня почти отлично справилась, попросив то что хочет, и так, как хочет. — Вы хотите полноценную дарственную? — Да. Почему нет? — графиня заулыбалась открытой улыбкой. — Идеи, как украсить свою юбку, и юбку подруги, отличаются отношением. — Хорошо, пусть будет твоя собственность. — Граф, — баронесса заулыбалась ласково, — вы же не оставите супругу без финансирования, иначе заниматься восстановлением будет не так приятно. — Подыграв графине, Лувьедолл не считала таким уж большим делом лишить племянника какой-то захудалой собственности, которая на данный момент лишь гиря в его кошельке. Ни желания, ни времени на восстановление у него нет, а она, возможно, отвлечется от своих унылых дней. Лувьедолл прекрасно знает, что постель между ними остыла, а из-за интересного положения миледи не может посещать большинство мероприятий. Да и посещая их, она лишь зевала со скуки. Вот действительно, человек не высшего света, а деятель. Если ее развлечет вложение в ту унылую усадьбу, почему бы и не отдать ее ей? Тем более, законной супруге, которая совсем скоро одарит наследником. Что при этом думает сам племянник, тетку вообще не интересовало, не такая уж это и дорогая собственность, так что не обеднеет. — Тетушка, не волнуйтесь, вместе с дарственной, я передам вексель. — Граф, который на супругу потратил раз в десять меньше, чем тратят его женатые друзья, мог позволить себе подобные подарки. Тем более, та усадьба, хоть в нее и вложили десять тысяч шельге, не приносила прибыли. Да и заниматься ее восстановлением он не горел желанием. Как-то так сложилось, что про нее просто забыли, и не вспоминали, пока не потребовалось какое-либо отдаленное место, дабы спровадить новоиспеченную супругу. Дать немного денег, при этом не повышая содержание, это просто отличная идея. Тем более, что ему в последнее время нужны свободные средства. Если же он не даст, то тетка что-либо заподозрит. Она итак поглядывает на то, что у графини мало драгоценностей, да и платьев не столь разнообразный веер, сколько есть у нее самой. А ведь баронесса не слывет столичной модницей! По этой причине граф, услышав замечание от баронессы, решил выдать супруге тысяч сто, и забыть о финансировании на год. Если заикнется, так и быть, даст еще, но меньше. Правда, если опять тетка вмешается, придется передать сумму или равную, или чуть больше. Благо его дела идут хорошо, и в деньгах он не стеснен. Не только родовит, но и богат. Подумаешь, сто тысяч! Завтра привезут самоцветы с карьера, а послезавтра пройдет сделка. Деньги будут, в десять раз больше, чем отдаст. О своем обещании граф не забыл, и сразу, как встал из-за стола, прошел в кабинет, вызвал адвоката. Спустя сутки в руки Леоне-Франциске легла дарственная, заверенная нотариусом по закону, а также сундучок, где в мешочках лежало золото. Графиня тут же написала письмо в усадьбу, с просьбой прибыть в столицу управляющему и сэру Брумасу. Она просила прибыть как можно скорее, поэтому разрешила на дорогу использовать деньги, оставшиеся с бюджета. Ранее, когда граф и графиня ехали в столицу в экипажах, она удивлялась, почему не выбрали речной путь. Оказывается, по воде еще дольше, чем по суше! Все дело было в том, что река, которая протекает недалеко от столицы, и та река, с пятью островами-скалами, разные водные пути. Для того, чтобы создать водный путь из реки в реку, примерно сто с небольшим лет назад, был прорыт канал. Вот только он достаточно далеко, потому что река от столицы, примерно в десяти километрах, идет по скалистому плато. Прорыть там канал, имея лишь лопаты и кирки, было попросту невозможно. Берега высокие и крутые, сделать переправу для кораблей по суше весьма затруднительно. По этой причине путь по воде еще дольше, чем по суше. Но есть одна уловка, к которой прибегают менее родовитые люди. По воде добираются до небольшого городка, оттуда пешком через небольшой перевал, и вновь к реке. Перевал неприветливый, повозки там не пройдут, только пешие. В городе есть сообщество проводников, которые за деньги гарантируют провести к реке, до порта, а также защищать на протяжении всего пути. Группы собираются из двадцати защитников, ведь мало ли лиходеев. Но услуги у них не дешевые, и тропы официально считаются браконьерскими. Хотя, по существу таковых ребят там не водится. Город пристально следит за той дорогой, и отлавливает лиходеев, чтобы его дело не губили. Так что Леона-Франциска ждала управляющего самое позднее — через неделю. Так уж сложилось, что передать письмо в усадьбу отправился тот самый рыцарь, приставленный к графине еще по приезду в резиденцию. С разрешения графа, в тот же день, мужчина выехал в компании нескольких рыцарей, которые будут ждать его и еще двух человек у тропы.