Поворот не туда

Чонгук не поднимает визор, хотя гонка официально завершена. Его тело безбожно ноет: мышцы сводит от напряжения, руки горят, голова кружится от переполняющего тело адреналина. Он почти на пределе, а ещё ужасно взбешён. — Ты там что, плачешь? — смех ДжиИ доносится сквозь неразборчивый гул толпы. Она держит свой шлем в руках, а тёплый летний воздух взъерошивает её коротко стриженные волосы, попутно освежая смуглое лицо. Её макияж — единственное, что пострадало в гонке: тонкие стрелки в уголках глаз растёрты, красная помада очерчивает только контур губ, блёстки, что должны находиться на верхнем веке, сияют на щеках и даже на носу. — Ты меня подрезала, — констатирует Чонгук, отстёгивая ремешок на шлеме и ещё несколько секунд сидя неподвижно, прежде чем снять его и опустить на левое колено. — Мне показалось, что ты забыл и чуть не повернул не туда, — пожимает плечами девушка. Ей смешно и весело, а он пережил худшие несколько секунд дрожащего страха, когда чуть не влетел в её байк. Плевать, забыл он или нет, ей не стоило подбираться так близко и пугать его. — Из-за тебя я проиграл, — шипит он, хмуря чёрные брови. — Из-за себя, — парирует она. — Если бы ты ехала спокойно по своей полосе и не выскакивала внезапно справа… — Бла-бла-бла, — перебивает его она. — У тебя после каждого проигрыша находятся оправдания. И в последнее время я слышу их всё чаще… — Намекаешь, что я часто проигрываю? — Чонгук дёргается на байке, и его едва успевает схватить за рукав куртки Намджун. — Отпусти! Ты что, не видишь, что она пытается вывести меня из себя? Намджун прекращает бормотать цифры, сбившись с подсчёта денег. — Вот именно, ты что, не видишь, что она пытается вывести тебя из себя? — друг похлопывает его по плечу, стараясь остудить внезапно вспыхнувший гнев. — Вы классно спорили перед гонкой и классно спорите после неё, но от вашего тарахтения у меня болит голова. Хотите, чтобы я неправильно подсчитал выигрыш и кому-то дал меньше? ДжиИ шикает, оглядываясь по сторонам. Пусть люди уже предвкушают заезд другой парочки соперников, они всё ещё посреди толпы и кто-то их может услышать. — Тебе обязательно делить деньги прямо здесь? — бурчит Чонгук, направляя всё своё недовольство на Намджуна. — Да, потому что меня ждёт одна очень-очень горячая фанатка ДжиИ, и я боюсь, что не скоро освобожусь, чтобы заплатить вам, — он поигрывает бровями, заставляя друзей кривиться. — Фу, ты спишь с кем попало, — говорит ДжиИ. — Как точно ты описала своих фанатов, — вставляет своё Чонгук. — Кто попало. — Эй! — ДжиИ восклицает громче, чем планировала, дальнейшие слова произнося полушёпотом: — Ты правда обижаешься за то, что я обогнала тебя справа? Её полоса была слева, Чонгук ждал, что она будет обгонять слева, как и всегда. Намджун сперва прячет треть выигрыша в карман своей куртки, а остаток всучивает ДжиИ. Он знает, что дальше они сами поделят, когда переживут этот маленький кризис после гонки и оставят роли препирающихся на публику дураков. — Я мог сбить тебя, — Чонгук играет желваками, показывая, что действительно взволнован. — Но не сбил же. Это заняло буквально две секунды. — Вот именно, — говорит он резко. — Двух секунд более чем достаточно для аварии. — Вы можете ворковать где-нибудь в другом месте? — напоследок просит Намджун, уже махая кому-то в толпе. — Я планирую заработать на ваших спорах и в следующую пятницу. ДжиИ раздражённо выдыхает. Иногда она думает о том, насколько проще было бы участвовать во всём этом, если бы Чонгук не нуждался в ставках через третьи лица и дополнительных деньгах. Он из тех заботливых и ответственных старших сыновей, которые тащат на себе двух братьев и сестру, а ещё отца-алкоголика и мечту окончить однажды колледж. Ради этого он пашет шесть дней в неделю в доставке, а по пятницам подкидывает с ДжиИ монетку, чтобы решить, кто «выиграет» гонку. Он готов проигрывать сколько угодно, если в конце вечера Намджун принесёт ему каких-то триста тысяч вон, которые лишними в его положении точно не будут. И готов притворяться, что ДжиИ бесит его больше всех на свете, в то время как его сердце буквально разрывается от истинных чувств к ней. Он так часто колеблется между тем, чтобы наплевать на всё и скорее обнять её или дать подзатыльник и хорошенько отругать при всех. Людей хлебом не корми, дай послушать, как двое поливают друг друга грязью перед заездом и после. Это провоцирует их чаще делать ставки, выбирая своего любимчика и сторону. — Поехали, — ДжиИ прячет деньги в карман джинсов, а затем надевает шлем обратно. — Я первая, а ты через пять минут. Чонгук едва заметно кивает, спешно отворачиваясь и зарываясь пятернёй в чёрные волосы. Он приглаживает чёлку и выдыхает, выглядя измученным и разбитым. Другие наверняка думают, что он так расстроен из-за проигрыша, но усталость сваливается на него неподъёмным грузом после каждой гонки. Он любит чувствовать под собой мотоцикл, любит ощущать вибрации во всём теле и скорость, за которой душа не поспевает, а после успешного или «провального» заезда в первую очередь мечтает о горячем душе и мягкой постели. Но не сегодня. Он выжидает меньше пяти минут и тоже заводит байк, срываясь с места с громким рычанием мотора. Он крадёт немного внимания у других гонщиков, не слыша за шумом свиста, с которым его провожают. Они уже с нетерпением ждут следующей недели, надеясь, что он ещё покажет ДжиИ, кто здесь настоящий монстр гонок. А он знает, что уже сегодня ей всё покажет. Дорога до автомастерской её дяди занимает у него каких-то десять минут, потому что он разгоняется до предела на полупустой трассе и заставляет сердца других водителей замирать в ужасе, когда проносится мимо. Выехав позже, он паркуется в гараже с ДжиИ в одно время. Она использует дядины ключи, которые должна вернуть на крючок в прихожей до рассвета, и нет ни единого шанса, что кому-то понадобится сюда зайти посреди ночи. — Иди сюда, — Чонгук перекидывает ногу через сидение, упираясь подошвами чёрных ботинок в бетонный пол, а ладонью похлопывая по ноге. На нём чёрная куртка и футболка из пиццерии, в которой он подрабатывает. Он любит заправлять её в джинсы, но пока ждёт ДжиИ, вытягивает её из-за пояса. Его взгляд исподлобья не столько пугает, сколько привлекает. ДжиИ незачем произносить такое вслух, но она без ума от его плохого настроения. — Собираешься наказать меня за то, что я предотвратила поворот не туда? — она хмыкает, добровольно забираясь в его объятия и прижимаясь своей спиной к его груди. — Хочу пообниматься, — врёт Чонгук, накрывая ладонью ширинку на брюках ДжиИ. — М-м, — понимающе тянет она, — вот бы ты всегда обнимался, держа свою руку там. Он проводит пальцами по шву, а для ДжиИ это ощущается как трение спички о тёрку на спичечном коробке — огонь так и вспыхивает. — Хочешь на следующей неделе я уступлю тебе и без монетки? — она запрокидывает голову, утыкаясь макушкой в его плечо и глядя на его сжатые губы. — Давай сохраним честность хотя бы в выборе орла и решки, — говорит он, осторожно просовывая пальцы в её карманы и находя сложенные вдвое купюры. Он сжимает деньги пальцами, и ДжиИ приоткрывает рот в удивлении. Он лишь хотел подсчитать заработок за вечер? Руками он обвивает её талию, не позволяя ей соскользнуть с его колен, и перебирает бумажки. В первый раз он сбивается из-за её пристального взгляда и слишком громкого дыхания, а во второй раз считает значительно быстрее, желая поскорее с этим покончить. — Почти восемьсот тысяч вон, — улыбка Чонгука искренняя лишь пару секунд, а потом он отвлекается на мысли о том, что на следующей неделе за школьные обеды младших нужно заплатить, разобраться со счетами за коммуналку, закупить продуктов до зарплаты, попытаться отложить что-нибудь, и это при том, что из подсчитанного лишь половина его. ДжиИ не даёт мыслям о будничном поглотить его, садясь чуть выше и утыкаясь холодным носом в его щёку. — С каждой неделей чуточку больше, — бормочет она, после прижимаясь губами к разгорячённой коже и осыпая поцелуями лицо Чонгука. — Но всё ещё не стоит твоих попыток самоубийства, — он приподнимает голову, подставляя ей шею и сглатывая с трудом, когда она легонько покусывает. — Я больше так не буду. Она обещает просто чтобы он не отвлекался, с усилием сдвигая его ладонь со своей талии ниже. Ей хочется больше воспламеняющих прикосновений, и Чонгук это прекрасно понимает. Он несколько секунд шуршит деньгами, убирая их в карман её куртки, а затем обе руки опускает на пояс девичьих брюк. Пробегается пальцами, цепляя каждую шлёвку, издевается над терпением ДжиИ. Ему не нужны её поцелуи, достаточно и того, что она сидит у него на коленях как сломанная кукла — послушно, без движений, но риск свалиться всё ещё слишком велик. — Снимай их, — Чонгук кивает куда-то вниз. ДжиИ не знает, о чём конкретно речь, но в первую очередь скидывает кеды. Длинные шнурки грязно-серыми дорожками тянутся по холодному бетонному полу, подошвы глядят в потолок. — Штаны тоже, — подсказывает Чонгук. Он склоняет голову набок, подглядывая за раздеванием. ДжиИ на первый взгляд совсем не старается, но у него пересыхает во рту от того, как она «ненамеренно» виляет бёдрами перед ним, приспуская брюки и позволяя разглядывать кружевные белые трусики. Он готов руку на отсечение дать, что спереди есть миленький атласный бантик. ДжиИ топчется по штанам, выворачивая их наизнанку, комкая и оставляя на полу, а сама пятится обратно к Чонгуку, наступая на носки чёрных массивных ботинок. — С-с, холодно, — шипит она. — Сейчас будет жарко. Больше Чонгук не церемонится. Он подтягивает её повыше, усаживая на правое колено и слегка покачивая ногой, нащупывает бантик, о котором думал, и немного ухмыляется своей правоте. ДжиИ в то же время совсем ни о чём не думает — не может, когда шероховатые подушечки пальцев вырисовывают знак бесконечности под пупком, а затем пробираются под кружево. Она горячая и мокрая, а это приносит Чонгуку столько удовольствия, что он невольно выдыхает с низким хриплым стоном. Его пальцы увязают в изобилии смазки, скользя по той самой чувствительной точке, что заставляет ДжиИ сжимать пальцы на ногах. — Если это наказание, тогда я передумала насчёт подрезаний, — шепчет она, задыхаясь от ощущений и вместе с тем от смеха. — Ты же сказала, что больше так не будешь, — Чонгук звучит недовольным, надавливая пальцами чуть сильнее, пытаясь притупить возбуждение болью. — Получается, ты меня обманула? Она отрицательно качает головой, потом кивает, но окончательно путается в ответах из-за последующих ласк. Большим пальцем Чонгук по-прежнему круговыми движениями массирует клитор, а указательным и средним раздвигает напряжённые мышцы, погружаясь в жар её тела. Под нижним бельём неудобно, немного шершаво из-за кружева, и чтобы облегчить себе задачу, Чонгук тянет трусики вниз, обнажая ещё больше живота ДжиИ, треугольник коротких тёмных волосков, блестящую прозрачную влагу. Кусочек белой ткани повисает у неё на коленях, когда она пытается свести бёдра и сесть поудобнее, но Чонгук не даёт. Он хочет, чтобы она продолжала сидеть так, чтобы он поддерживал её левой рукой, чтобы её босые ноги никуда не исчезали с его ботинок, а пальцы всё так же проникали глубже. — Если обманула, я и правда тебя накажу, — он становится чуть резче, с каждым новым движением принося ДжиИ столько же боли, сколько и наслаждения. Нарочно мучает клитор, натирая интенсивно, до жжения, но ей это нравится. Она всё время на грани, вот-вот кончит, но перекатывающаяся у него под пальцем боль не позволяет. ДжиИ не знает, за что ухватиться — за руль байка, за ногу Чонгука, за его куртку? Останавливает выбор на Чонгуке в целом, одной рукой дёргая за его одежду, а другой цепляясь за его шею и оставляя красные полосы на смуглой коже. От её действий у него в штанах невыносимо давит. Вспоминаются все те разы, когда она так же царапалась в спальне, перекатываясь с ним по кровати и комкая свежие простыни, когда цеплялась за него, пока он снова и снова впечатывал её в гипсокартонную стену пиццерии, когда ездила вместе с ним по сидению байка, натирая задницу до красноты. — Тебе так хорошо или так плохо? — глумливо спрашивает он, вынимая из неё пальцы и легонько шлёпая по клитору. ДжиИ от боли вздрагивает и морщится. — Привстань на секундочку. Её ноги дрожат: Чонгук чувствует это по тому, как она перекатывается на его ботинках. У неё в голове хаос, но она слышит его возню с ширинкой, шорох ткани, стоны, даже то, как он размазывает по члену её смазку. В нервном ожидании она предвкушает момент, когда он предложит ей снова сесть, но охает, стоит ему молча потянуть её на себя. Она теряет равновесие и садится нечаянно ниже, но Чонгук не сдаётся и тащит за шкирку вверх, пока не утыкается головкой члена туда, куда надо, пока не растворяется в этом потрясающем ощущении жара и давления со всех сторон. ДжиИ знает, что делать, и делает это: привстаёт на носочках, руками опираясь на жёсткое сидение байка, выпрямляет локти при подъёме, сгибает при спуске. Начиная медленно и осторожно, она постепенно ускоряется, заставляя и Чонгука, и байк немного трястись. Похоже на землетрясение, а по факту — лишь скачки на члене. Чонгук в полном восторге, но ни на секунду не забывает, что это должно быть наказанием, и опять трёт клитор. ДжиИ от этого бросает то в жар, то в холод и она стонет несколько громче, чем следовало бы. Чонгук немного волнуется, как бы её дядя или отец не вышли ночью на перекур и не поймали их здесь, но прекращать не планирует. Даже когда мышцы вокруг члена сжимаются, а ДжиИ больше не может заставить себя двигаться, потому что её тело прошибает чёртовой молнией, такой сильной, что ток бежит по венам, а конечности забавно дрожат, совсем как это показывают в фантастических фильмах. Но молния, разумеется, ненастоящая — всего лишь оргазм, которому нет конца из-за пальцев Чонгука. ДжиИ почти плачет, пытаясь отстраниться, но он насаживает её на член снова, теряя разум по частицам из-за сокращений, что обрушиваются на него в течение нескольких секунд с сумасшедшей частотой. Его кисть немеет, но это не так уж и важно, он всё равно не остановится. — Будешь капризничать на гонках? — спрашивает он, тяжело дыша. ДжиИ отрицательно качает головой, дёргая за рукав на его куртке с такой силой, что Чонгук не сомневается в том, что рано или поздно он оторвётся. Он сам двигает бёдрами, покачиваясь на байке, и ДжиИ покачивается вместе с ним. После того, как последствия оргазма окончательно проходят, остаётся уже привычное чувство наполненности и периодические вспышки терпимой боли, которую в её тело перекидывает Чонгук своими пальцами. ДжиИ измотана и не верит, что силы вернутся в ближайшее время. Он может наказывать её сколько угодно. Так она думает, пока он не накрывает клитор и лобок ладонью, переходя к более медленным и аккуратным прикосновениям. Он берёт её нежностью, запуская снова так легко и просто, что у неё в голове не укладывается, как это возможно. — Я не буду, — между вдохами и выдохами говорит ДжиИ. — Я стану осторожным водителем. — Так и нужно было сказать с самого начала, — Чонгук двигает всей ладонью из стороны в сторону, каждый слог сопровождая шлепком, с которым его пах врезается в ДжиИ сзади. В ней снова просыпается трепетная дрожь. Она жмётся к Чонгуку всем телом, оттаптывает ему ноги, стараясь то ли убежать от этого всего, то ли подобраться поближе. И всё равно на финише она снова первая. Она так старается сдержаться, что когда достигает предела, струйка прозрачной жидкости пробивается через пальцы Чонгука, стекает между ягодицами, пачкает штаны, байк и оставляет на сером полу тёмное пятно. — Чёрт! — Чонгук не зол, он смеётся. — Что это было? Это что, сквирт? Он хочет получить подтверждение или версию ДжиИ, но через мгновение ему становится не до этого. Он сосредотачивается на контроле, дыша через рот и подталкивая ДжиИ вверх до того, как сперма выстрелит, доставив им кучу хлопот. Вновь усаживает её на одно колено, думая, как бы одновременно поддерживать её, ласкать, дышать ею и вместе с тем разобраться со своим оргазмом. И пока он думает, ладонь ДжиИ накрывает сочащуюся головку, несколькими быстрыми движениями, куда более нежными, чем рассчитывал Чонгук, доводя его до края. Белые капельки пачкают её пальцы, но она всячески подхватывает их, чтобы ещё и они не залили штаны. — Уф, — Чонгук выдыхает, когда напряжение наконец отпускает, — нам придётся немного прибраться здесь. Почему-то его это радует куда больше, чем перспектива поделить деньги и отправиться домой прямо сейчас. Завтра суббота, у него вечерняя смена, так что он может себе позволить застрять посреди ночи в автомастерской со своей девушкой. — Отлично, — ДжиИ тоже рада, несмотря на то, что еле стоит на ногах и понятия не имеет, чем бы вытереться, чтобы можно было натянуть одежду обратно. — Пока будем убирать, можем продумать наши публичные ссоры на следующую неделю. — По-моему, у тебя и с импровизацией неплохо выходит, — замечает Чонгук и тут же передразнивает в её манере: — Бла-бла-бла… Пока она обиженно дует губки, он притягивает её к себе для быстрого поцелуя. Он не хочет, чтобы она злилась взаправду, только понарошку. Как и наказания его только понарошку, чтобы в итоге они оба были довольны. — Всё потому что ты отлично играешь роль зануды... — ДжиИ, я не шутил по поводу осторожности на дороге, — говорит Чонгук. — Пожалуйста, не заставляй меня переживать о тебе, иначе мы закончим с гонками. Она не сомневается, что он не шутит. Он и правда готов потерять такую «подработку», если это станет хоть чуточку опаснее для него или для неё. — Ладно, в следующий раз позволю тебе съехать с дороги с твоим топографическим кретинизмом. Чонгук весело хмыкает, вставая, чтобы добраться до бардачка под сидением, а вместе с тем и до влажных салфеток. — Если ты забыла, я с тобой познакомился благодаря тому, что повернул не туда, — на его губах уже играет улыбка. — Я помню. Искал заправку, а заехал в такую глушь. Не водитель, а какая-то катастрофа… — Твоя катастрофа. — Моя, — и не думает спорить ДжиИ. — Дашь мне пару салфеток, пожалуйста? Чонгук едва сдерживает хитрый хохот, возвращаясь на байк и снова жестом приглашая ДжиИ занять место на его коленях. — Не дам, — говорит он, — но вытру тебя, если ты подойдёшь. — Заманиваешь меня на ещё один круг блаженства, которое ты почему-то зовёшь наказанием? — она понижает голос, словно эта очевидная правда — большой секрет. — Ты сначала подойди, — отвечает Чонгук, шурша пачкой с салфетками, — а там посмотрим.